Сборник рассказов по Haikyuu!!

      — Кха!       Каждый вздох отдавался режущей болью в легких, в груди, а красная струйка алой жидкости стекала из уголка губ.       — Кха-кха…       Некогда белоснежная шея, которая последние пару месяцев была спрятана под слоем бинтов, сейчас вся усыпана золотого цвета розами. Их нежные, но крепкие лепестки ещё не были полностью раскрыты, но и ждать оставалась не долго.

«Куроо-семпай, я люблю вас!»

      Яркое воспоминание мелькнуло также резко как и исчезло. Оно было невероятно приятным, наполненное радостным теплом, восторженным счастьем и лаской, такой же была и его улыбка. Она всегда согревала в грустные моменты, спасала в минуты несчастья и подбадривала тогда, когда казалось, что ничего не выйдет.       — Хей! Парень, ты в порядке?!       Как же одновременно невероятно дорого и ненавистно было это чувство любви, которое хотелось и лелеять, не спеша, осторожно, нежно взращивать, и вырвать, с корнем, жестоко, раня руки в кровь, уничтожить любой намёк на существование.

«Но это невозможно.»

      — Кто-нибудь! Вызовете скорую!       Больно… Как же это больно любить того, кто столь близко, но столь же недосягаем, кто столь прекрасен, что кажется эти чувства могут лишь замарать его и тогда его прекрасную улыбку можно будет увидеть лишь в своих воспоминаниях, кто столь похож на теплое солнце, что даже ослепляет.       И Юки молчал. Глубоко внутри прятал это чувство долгое время, скрывал за множеством стен где-то на краешке сознания, в темноте, стараясь даже не вспоминать. Однако розы слишком стремительно разрушили преграды, словно тех и вовсе не было, такие же сильные, стремительные как и любимый семпай. И каждый раз, когда Юки будто слышал как рушится очередная стена, с губ срывалось робкое признание.

«Ахаха, и я тебя, Юки!»

«Жаль, что только не так, как я вас.»

И тогда яркий блеск глаз заменяла тихая грусть, которую юноша старался скрыть от взора любимого.

      Тепло от горячей, большой ладони ещё долго оставалось на макушке тёмных растрепаных волос, даря ощущения тепла и уюта, залечивая очередную рану от слов, что несли совсем другое значение, в отличие от его собственных.       — Юки! Прошу тебя, ты только держись!       В памяти ещё свежа их первая встреча, словно это было вчера.       Шел дождь. Большие капли барабанили по крыше, эхом разносясь в ушах, а громкие раскаты громко пугали и, казалось, что совсем скоро ударят в склад. В склад, в котором был закрыт Шибаяма, который во время уборки по неосторожности захлопнул сломанную дверь. К своему несчастью, был уже конец учебного дня, сегодня была его очередь дежурить, второй дежурный был на больничном, а потому Юки сегодня один. Друзья должны были уже разойтись по домам, а телефон Юки одиноко лежал дома.       Темнота пугала юношу, закрытое пространство давило на сознание, вырывая из памяти детские воспоминания. Момент того, как Шибаяма однажды застрял в тёмном и маленьком лифте, навсегда оставил отпечаток на детском сознании. Сидя в темноте, один и без возможности с кем-то связаться, Юки просидел в лифте несколько часов, пока родители не подняли шум, а кто-то из соседей не обратил внимание на сломанный лифт…

В тот день тоже шёл дождь.

      Горло немного болело от долгих, безрезультатных криков. Никто так и не услышал его. Он боялся, что придётся ждать до тех пор, пока завтра кто-нибудь не откроет дверь и наконец выпустит его из этой тьмы…       Неожиданно совсем рядом со складом раздались шлепки, кто-то стремительно шёл совершенно не обращая внимания на лужи и это стало тоненьким лучом надежды для Юки.       — Пожалуйста! — Шибаяма начал барабанить по двери и кричать. — Я здесь! Склад, прошу, откройте! Кто-нибудь! — Однако вопреки всем желаниям шаги начали отдаляться, пока совсем не затихли. — М-молю…       Горькие слезы скатились по щекам, юноша в отчаяние последний раз ударил в дверь и обнял колени, пряча в них красные от слёз глаза.

— Отойди от двери!

      Резкий вскрик раздался за спиной и, скорее инстинктивно, чем понимая, что делает, Юки отскочил, а в следующее мгновение дверь с грохотом раскрылась. И мир юноши замер на одном человеке С его чёрных волос стекали капли, а дыхание было порывистым. Небо, что до этого момент было покрыто тёмными тучами, наконец показало свою синеву и луч солнца осветил крепкую, высокую фигуру. Сердце Юки ускорило свой темп.

Золотые глаза с удивлением смотрели на заплаканные напротив. Проходя пару минут назад мимо склада, он более чем был уверен, что это барабанит дождь, а приглушенный голос лишь иллюзия. Однако странное чувство не переставало терзать сердце и он вернулся. И чутье его не подвело.

      Каждый раз вспоминая ту сцену, сердце Юки начинало отбивать быстрый ритм, отдаваясь стуком в ушах, лицо окрашивалось в красный румянец, а глаза лихорадочно блестели. И Шибаяма понимал, что влюблен.

«Куроо-семпай, вы лучший, люблю вас!»

      Впервые жёлтые лепестки вырвались из груди, когда Юки застал признание. Милая девушка, одного с ним возраста, короткими золотыми волосами и хрупким телосложением, протянула письмо в жёлтом конверте Куроо, ее лицо было прелестно залито румянцем, а глаза робко смотрели в ноги. Юки лучше, чем кто либо ещё знал, что означает это поведение. Ревность и жгучая зависть сдавили сердце Шибаямы в тисках.

На следующий день, вся школа трубила о новой паре.

      Всё то время, как бы Юки не хотел порадоваться за любимого человека, боль, не только моральная, но и физическая, сдавливала грудь, лепестки заполняли лёгкие и выходили с красными разводами. В такие моменты приходилось нестись сломя голову в укромное место, со временем это стал заброшенный класс, пока сам задыхался от собственной любви. Шибаяма старался выглядеть радостным лишь перед семпаем, с болью смотря в его спину или со стороны, когда тот не видел.

Ему приходилось успокаивать жгучие эмоции, каждый раз, когда видел Тетсуро вместе с его девушкой. Мириться с тем, что на него никогда не посмотрят таким нежным взглядом, не подарят ласковый поцелуй, не скажут заветных слов.

      Неделя тянулась словно год, в один момент он совсем ушёл в себя и пропустил тот момент, когда школу взорвала новая сумасшедшая новость. Куроо Тецуро расстался со своей пассией. Причину никто не знает, хотя сами виновники утверждали, что Куроо слишком занят тренировками и не может сейчас посвятить себя формированию прочных отношений. А Юки ненавидел себя за собственные мысли, за ту яркую надежду и безнадежную радость. В очередной раз понимая, что эти чувства лучше скрывать.       — Юки, осталось совсем чуть-чуть, прошу, потерпи…       Писк и шелест деревьев разбудил юношу. Ресницы, словно крылья бабочки, медленно, дрожа, распахнулись, открывая взору карих глаз белоснежный потолок. Тело практически не чувствовалось, казалось, что его совсем нет и лишь тепло, что распространялось от правой руки опровергало эту мысль.       — К-куроо-семпай… — язык не слушался и заплетался, собственный голос Юки казался чужим, слишком хриплый, низкий и тихий. И тёплая, большая рука, что держала его ладонь, вздрогнула и на него посмотрела пара золотых глаз. Глаза, которые он так любил, которые сейчас были красные и с большими синяками под ними.       — Ты очнулся… — Тецуро ели сдержал всхлип, что порывался слететь с губ. Последние три дня были слишком мучительными, безумно долгими и ужасно устрашающими.       Ханахаки. Болезнь, что так и не была до конца изучена, от которой было лишь одно лекарство — взаимная любовь, смертельная болезнь, которую была возможность сдержать, однако цветы все равно убьют своего носителя. У каждого цветка свой срок. И эта болезнь поразила его дорого кохая. И он был причиной этой болезни. Жёлтые розы, одни из самых опасных цветов, что окружали Юки, когда его нашли, были неоспоримым доказательством.       — Семпай, прошу, простите меня, — Юки запинался, слова давались слишком тяжело, горло болело, а лёгкие словно горели огнём. Куроо же не смог скрыть своего искреннего удивления чужим словам, — мне так жаль, что я полюбил вас… Но… Я-я все равно вас люблю, это чувство прекрасно. Мне жаль лишь потому, что оно причиняет вам боль, однако я ни раз не хотел избавиться от неё… Пр-простите, прошу, простите мне мой эгоизм.       И Юки плакал, казалось, будь у него возможность, он бы кричал, но комнату заполняли лишь тихие всхлипы. И Тецуро не знал, не понимал, что ему делать. Он помнил их первую встречу, как удивился, насколько же хрупок этот юноша — поэтому решил защищать. Помнил, как тот ходил как в воду опущенный, когда Куроо начал встречаться с милой первогодкой — через неделю их отношений он все же с ней расстался. Помнил, как единственным, кто заметил, что он заболел был Юки, как он насильно потащил домой, безбожно пропуская уроки, чего никогда не делал, а на следующий день заболел сам. Однако… Это совсем не любовь или она, но не та. Совершенно не та, что может спасти юношу перед ним, от приближающиеся смерти, чью тень он, казалось, видит за, слишком хрупкой для парня, спиной.       — Юки… Давай, когда тебя выпишут, вместе сходим куда-нибудь погулять, мы же давно не выбирались потусить вместе из-за частых тренировок. Можем сходить в лунопарк, ты как-то обмолвился, что очень давно там не был, да? — Куроо не смел поднять глаз, не хотел видеть зарождающуюся надежду, которой стоит лишь взглянуть в золотые глаза и она разрушится. А глаза Юки были мокрыми от собирающихся слёз и горели огоньком благодарности. Увидь её Тетсуро он бы не понял.       — Вы зовете меня на свидание? — спросил удивлённый Шибаяма, не веря своим ушам.       — Да, думаю это можно считать свиданием.       И они ещё долго беседовали о том, куда же пойдут, о кофе, что недавно открылся и в котором подают вкусные блинчики, о новом ужастике, что должен выйти в следующем месяце и они возможно смогут на него попасть, о колесе обозрения, с которого открывается чудный вид на весь город.

И ни один не смотрел в глаза другому, понимая, что Юки уже не выйдет из больницы, однако и остановить себя не могли.

      — Я люблю вас, Куроо-семпай, спасибо за сегодня. — тихо произнес Юки, когда Куроо уже собирался уходить.

— Да, и я тебя, Юки-кохай.

      И лишь наконец добравшись до дома и закрывшись в своей комнате, Тецуро наконец даст выход своим эмоциям. Он не знал… Не мог понять, что ему делать, как помочь… Месяц — ровно столько осталось жить Юки по прогнозам врачей. Ситуация слишком запущенная, такое они видят впервые — парень, вместо того чтобы стараться скрыть свои чувства, забыть о них, спрятать глубоко в себе делал все наоборот. Эту любовь лелеяли, как нечто драгоценное. Облокотившись на кровать Куроо закусил губы, из его глаз текли слёзы.

Тецуро лишь больше приходил в отчаяние.

      — Куроо, не похоже на тебя отвлекаться во время тренеровки, — Кенма обеспокоенность смотрел на друга, когда протягивая компресс со льдом. На лице Куроо чётко прослеживались очертания попавшего в него мяча. — Это… Из-за того парня?       — … — Куроо не знал, что ответить и поэтому лишь кивнул головой, прикладывая холод к горевшему лицу. — Он… Любит меня и это его убивает. И я просто не знаю… — но не успел Тэцуро закончить свою фразу, как рядом раздался звук уведомлений от телефона. Пришло сообщение от Юки.

«Мы можем спасти вашу жизнь, однако этот метод не до конца изучен. К сожалению, мы не можем гарантировать, что это операция вас не убьёт, но у вас, мистер Шибаяма, осталось не так много времени, так может вы все же согласитесь на эту операцию? Смысл операции в том…»

      Руки Юки дрожали, когда он набирал казалось такое простое, обыденное «Привет». Где-то глубоко внутри, он надеялся, что ответ придёт ещё не скоро и он сумеет собрать себя в руки, однако…       — Привет, — на экране появилось ответное сообщение. — Как ты?       — Я хорошо, не переживайте, семпай, — сообщение удалось отправить далеко не сразу, казалось что-то мешало нажать кнопку отправить, казалось, что это тот голос, который кричал внутри рассказать правду. Что нет, он не в порядке, что медсестры уносят целые букеты золотых роз, безумно сильно напоминающие глаза любимого, что дышать с каждым днем все труднее, а грудь и лёгкие разрываются от боли. — Знаете, сегодня приходил врач. И он сказал, что мне можно помочь.       — Правда?! — Шибаяма даже тихонько рассмеялся, представить как сейчас выглядит семпай было просто, поэтому на лице появилась мягкая, но грустная улыбка. — Черт, если все так, то это просто невероятно!       — Да, они сказали, что можно удалить — здесь Юки Ненадолго запнулся, не зная какое слово правильно подобрать. Цветы? Любовь? А может и то и другое? — цветы. Правда есть определённые риски, но все же…       — Риски? Расскажи поподробнее.       — Врач сказал, что эта операция — новая технология, она еще не полностью изучена и есть вероятность смерти, — мысли никак не хотели формироваться в связанное предложение и столь небольшой ответ занял целых 5 минут. Под конец Юки даже одернул себя, когда чуть не написал, что он все равно умрёт. Но сдержать себя от эгоистичного поступка так и не сумел. — Куроо-семпай, как думаете, мне соглашаться?       Ответ так и не пришёл ни через 10 минут, ни через час, ни через 3 и Юки лишь ругал себя за то, что отправил столь опроменчивое сообщение, что он только делает больнее любимому человеку. И когда он уже собирался лечь спать, экран телефона загорелся.

«Да, думаю стоит попробовать»

      Куроо нервно посматривал на стрелки часов, те угрожающе указывали на без двадцати два, когда операция была назначена на три часа, и Тэцуро не мог найти места, мельтешил по комнате, нервно покусывая губы. Он уже со счета сбился, сколько раз тёмный телефон оказывался в руках, а на экране высвечивался все тот же диалог. Однако написать он так и не решался.       Сообщение от Кенмы было чем-то неожиданным и, наверное, самым обыденным и приятным за весь этот день. Или было таковым, пока Куроо не открыл его. Статья обрушилась на голову парня внезапной лавиной, заставляя кровь отлить от лица, а руки чуть не выронили телефон. Тэцуро, не тратя ни секунды, сорвался с места и побежал к выходу. Надеясь лишь на одно — успеть.

«Был изобретен новый способ борьбы, с ранее неизлечимой болезнью — Ханахаки. Точно ещё не известен весь процесс операции, однако по словам директора одного из крупнейшего исследовательского центра, они смогли наконец «удалить» причину появления болезни — любовь. По словам директора, после операции цветы перестают расти в груди и лёгких человека, так как исчезают сами чувства к нему. Также известно, что «утраченные» чувства востановить уже нельзя и, на данном этапе, операция имеет некоторый уровень смертности, что…»

      Куроо бежал, до этого он так был погружен в свои мысли, что не заметил, как начался дождь и сейчас вся его одежда, лицо и волосы были мокрыми, кроссовки шлепали по лужам, а брызги разлетелись в разные стороны, иногда попадая на случайно прошедших прохожих.

«Юки, мой милый кохай. Прости, мне так жаль, что я понял все так поздно, что дал всему усугубиться до такой степени. Если бы я только раньше все осознал и принял, может тогда ты бы не страдал так? Ты всегда был рядом в тяжёлые моменты и пусть тебе казалось, что твои слова мало чем помогают, пусть ты думал, что это ничего не изменит, но ты ошибался. Сейчас я понимаю, что именно ты был тем, кто не позволял мне утонуть в отчаянии, оттягивая от его берегов, ещё до того как я успевал что-либо осознать»

      Дыхание парня сбилось, глаза судорожно следили за проезжей частью, в надежде заметить хоть одно такси, но как назло на горизонте не было даже автобуса. Время безжалостно продолжал свой стремительный бег не желая замирать ни на секунду. И Куроо боялся, что уже не успеет, циферблат часов показывал 14:18,а больница была все так же далеко.

«Интересно, что ты чувствовал, когда писал мне тот вопрос? Ты надеялся, что я скажу нет? Прости, прости, я должен был сказать нет, даже представить себе не могу, сколько боли тебе принёс мой ответ. Это ведь было прямым доказательством, того, что я не смогу полюбить тебя. А ты же, все это время продолжал любить меня, так сильно, что каждый раз твои глаза сияли, когда видел очередную розы. А их было много, но на каждую ты смотрел с невероятным трепетом, восторгом, обожанием. Ты дорожил этой любовью. А я так жестоко поступил.»

      Больница встретила промокшего парня ярким белым светом, шумом и удивлёнными взглядами посетителей и больных, что его совсем не волновало. Сейчас у Тэцуро была лишь одна цель. Время уже перевалило за 50 минут и счёт начал идти на секунды.

Нужная палата была найдена быстро, однако Юки в ней уже не было, зато мимо проходила медсестра и Куроо резко подбежал к ней, хватая за плечи и смотря прямо в глаза.

      — Юноша! Юноша с этой палаты! У него сегодня операция… В три! Где он?! — девушка напротив лишь удивлённо хлопала глазами и казалось находилась в состоянии шока. — Отвечайте же! Это вопрос жизни и…       — Куроо-семпай? — за спиной раздался хриплый, тихий голос и Тэцуро не спеша развернулся, на его глаза наворачивались слезы и он практически полетел к хрупкому, по его мнению, юноше, крепко сжимая в своих объятиях. Шибаяма опешил и не мог поверить своим глазам. — С-семпай?       — Я люблю тебя, — тихий шепот прозвучал для Юки намного громче любого крика. Всё его тела словно парализовало, а глаза широко распахнулась. Он не верил, не мог поверить своим ушам, он считал это всем, чем угодно, галлюцинацией, эхом откуда-то, да чем угодно, однако сбивчивый шепот вновь раздался а самого ушка. — Люблю, я люблю тебя, Юки.       Золотые глаза встретились с карими, слезы лились, спускаясь по щекам и останавливаясь где-то на шее, сердце обоих парней бились быстро и громко, весь мир вокруг них замер, ничто не могло сейчас оторвать их друг от друга. И Юки вцепился, крепко вцепился руками в руки Тэцуро и, неожиданно даже для самого себя, уверенно произнёс.       — Я теперь не отпущу… ни за что, никогда, вы… ты сказал это, сказал… значит теперь ты мой, только мой, — внезапный кашель отвлек и одновременно привлёк к себе внимание. Куроо испугался, а Юки наоборот, он чувствовал, что это последний бутон. Бутон, который означает не несчастную любовь и приближающуюся смерть, а бутон, что означает начало новой истории, новой любви.       И Юки мягко прижал золотую розу к груди, чувствуя, как становится легче дышать, чувствуя, как боль исчезает. И это было прекрасно. Он поднял взгляд карих глаз на семпая, который тоже понял значение цветка и вновь притянул Юки в свои объятия, оставляя нежный поцелуй на чужих губах.

«Я люблю тебя»

      Слова, что в унисон произнесла две души, наконец связав себя, пусть и колючими, но невероятно прекрасными золотыми розами.