Romeo, take me

— Познакомьтесь, Ким Тэхен — мой жених, Чон Чонгук. Огромный зал сияет золотыми вставками. Три гигантские люстры висят вдоль, разделяя помещение на две половины. Все переливается тысячами бриллиантов, слепит глаза никогда не привыкшему к такой вычурности Чонгуку. Омега стоит по стойке смирно, словно проглотил палку. Голову прямо, руки элегантно обхватывают крепкое плечо Пак Муджина — его будущего мужа. Семья Чонгука находилась на грани бедности. Омега рос со знанием того, что когда-нибудь его используют разменной монетой для лучшего будущего. С детства закрыл все чувства на замок, с равнодушием ожидая дня, когда на куклу без души наденут титанический обруч заключения, знаменующий создание очередной семьи не по любви. Пак Муджин приятный человек. Из порядочной семьи, воспитанный, с двумя высшими образованиями. Замечательная партия для Чонгука. Замечательный шанс не остаться без денег. Чонгук знает, что он красив. Ему это говорят с пеленок каждую свободную минуту. С раннего возраста прививали ухаживать за собой, усердно учиться. Ведь красивый омега — это хорошо, а красивый омега с мозгами — убийственная вещь. Нарасхват. Удача вдвойне. Чонгук знает, что каждый альфа в этом зале облизывается, разглядывая его фигуру, облаченную в темно-серый костюм, идеально подчеркивающий все изгибы и округлости молодого тела. Кроме одного. Ким Тэхен пристально смотрит на лицо Чонгука: большие карие глаза, не выражающие никаких эмоций; крупный ровный нос; острые линии скул; вишенкой на торте малиновые губы с точкой-родинкой под пухлой нижней. Чонгук улыбается ему дежурной улыбкой, привычной для людей их сословия, отрабатываемой долгие годы, чтобы выглядела естественно. Протягивает Тэхену узкую ладонь, которую альфа незамедлительно обхватывает, и, на удивление Чонгука, оставляет на ее бархатном тыле легкий поцелуй. — Приятно познакомиться, Чон Чонгук, — после говорит Тэхен, отзеркалив улыбку Чонгука. Ким Тэхен работает с Муджином в одной компании и занимает далеко не низкую должность. Его партия даже лучше бы подошла Чонгуку, но у отца Чонгука с отцом Тэхена личные терки, начавшиеся еще задолго до рождения детей. Ни о каком браке между Тэхеном и Чонгуком не могло быть и речи, в каком бы плачевном состоянии не находилась семья Чон. Лично Чонгук никогда не был знаком с Тэхеном. Только посредственно узнавал о нем какую-то информацию от родителей, а позже от Муджина. Исключительно по работе. Ничего личного. Так что Чонгук даже не имел представления, как Тэхен выглядит. — Взаимно, — отвечает Чонгук, кивнув. Чонгук его видит впервые, но сердце за семью замками делает непонятный кульбит. Чонгук пугается. Ведь еще никогда не мог оторваться от чьего-то стана. Открытый широкий лоб, густой разлет бровей, острый взгляд расслабленных глаз, поблескивающих в свете роскошных люстр, нос с родинкой на конце и полные губы, растянутые, кажется в искренней улыбке. Непринужденной. Для Чонгука — стоит Тэхену повернуться к Муджину, как уголки рта Кима дергаются. Как и чокнувшееся сердце Чонгука.

***

По каменистой дорожке к деревянной веранде, покрашенной в белый, идет Чимин под руку с отцом, робко улыбаясь. С пруда дует приятный теплый ветерок, испугавшиеся людского гула лягушки затихли, бабочки разных цветов и размеров летают тут и там, радуя глаз. Чимин потрясающий. Утонченный, нежный, а сейчас еще и светится счастьем, смотря на Ким Намджуна у алтаря — будущего мужа. Тот улыбается в ответ, волнительно переступает с ноги на ногу. От Чимина влюбленный взгляд не отводит. Чимин замечательный. Рожденный под счастливой звездой. Из богатой семьи, всегда имеющий право выбора. С кем встречаться, кого любить. Чонгук знаком с Чимином с института. Вместе учились на юрфаке. Вместе были одними из лучших в своем потоке. Вместе проводили время за учебниками. А потом их дорожки разошлись. Чимин познакомился с Намджуном. Маленькой шишкой в одной строительной компании. Быстро сошлись, долго встречались и вот сейчас Чимин стоит напротив Намджуна, едва сдерживая слезы, когда регистратор говорить речь. Чимин счастлив. По-настоящему счастлив. Улыбается, потому что хочет, держит Наджуна за руки, потому что хочет и потому что Намджун сам не отпускает. Но несмотря на это, Чонгук никогда ему не завидовал. Не умеет. Ни этому его учили. Чонгук сидит рядом с Муджином, чувствуя холод его положенной на бедро омеги ладони через серую ткань брюк. На Чимине восхитительный белоснежный костюм с расшитыми золотыми нитками узорами. Светлые волосы безукоризненно уложены, лисьи глаза тонко подведены. Макияж не яркий, только чтобы подчеркнуть всю естественную красоту Чимина. Под стать Намджуну. Высокому и широкоплечему альфе. И без того хрупкий Чимин рядом с ним кажется вообще крошечным. Идеально подходят друг другу. Два кусочка пазла, завершающие картину. Чонгук никогда не завидовал Чимину, но ему впервые стало интересно: какого это, когда выходишь замуж по любви? Когда клянешься в любви человеку не потому, что так требует семья, а потому, что так требует сердце? Когда сам долгими часами выбираешь костюм, чтобы понравиться жениху. Когда днями и ночами выбираешь, где провести церемонию, чтобы знаменательный день запомнился на всю жизнь. Ведь Чонгуку на все эти тонкости все равно. Его в эти тонкости и не посвящают — всей организацией занимаются родители. Чонгук, росший марионеткой родителей, вдруг хочет, чтобы у него было также, как у Чимина. И это желание совсем неправильное. Выбивающееся из его жизни. Больное. Прекрасно же понимает, что как у Чимина никогда не будет, даже если Муджин его полюбит. Ведь у Чонгука к Муджину только приятельские чувства. Как к партнеру по работе. Они никогда не изменятся. Муджин не тот человек. Регистратор завершает свою долгую речь, и Чимин с Намджуном сливаются в долгожданном поцелуе под звонкие улюлюканье гостей. Муджин убирает ладонь с бедра Чонгука, доставая вибрирующий телефон, оповещающий о звонке. Альфа наклоняется к уху Чонгука, шепчет, что это срочно и уходит, принимая вызов. Чонгук, отсидевший задницу, встает следом, поправляет складочки на идеально выглаженном костюме и направляется медленным шагом в сторону столпившихся возле принимающего поздравления Чимина людей. Чонгук останавливается чуть поодаль, ждет, когда толкучка рассосется и он спокойно сможет поговорить с Чимином. Чонгук уже не помнит, когда они последний раз общались. — Здравствуйте, Чонгук-щи. Не ожидал вас здесь встретить, — мягким бархатом возле задумавшегося Чонгука. Чонгук поворачивает голову в сторону голоса и его глаза удивленно распахиваются, но он быстро берет себя в руки, цепляя на лицо маску пустых глаз с изумленной улыбкой. — Здравствуйте, Тэхен-щи, — здоровается Чонгук, протягивая Тэхену ладонь, альфа оставляет на ней невидимый след своих губ, но не выпускает из плена своих пальцев, даже когда поднимает корпус. Держит долго, сжимая чуть сильнее, смотря в большие глаза Чонгука, бегающие от руки Тэхена к его лицу. Тэхен добро улыбается и отпускает Чонгука. Кожа омеги слегка покалывает в местах, где коснулся Тэхен. Чонгук заводит руки за спину, вертит на безымянном помолвочное кольцо. — Чимин мой давний друг. Я не мог не прийти на его свадьбу, — объясняет Чонгук, высматривая в разношерстной толпе белый костюм. — А вы, должно быть, знакомый Намджуна? — интересуется Чонгук, вновь обращая внимание на Тэхена. На альфе костюм-тройка угольного цвета, контрастирующая белая рубашка на фоне темно-голубого галстука, громоздкие часы на запястье, вычищенные до блеска туфли. От Тэхена пахнет туалетной водой Guerlain Vetiver Frozen Fragrance и это, наверное, единственное, что не изменилось с вечера их встречи — даже волосы уложены по другому. Тэхен положительно кивает, не переставая улыбаться. Зачаровывает. — Я хотел договориться с вами о встрече, Чонгук-щи, — подходит к сути Тэхен. Чонгук вопросительно приподнимает бровь. Перестает терроризировать бедное кольцо. Тэхен спешит пояснить: — Я узнал от Муджина, что вы юрист. Мне нужна ваша консультация: грядет важный проект и будет не очень хорошо, если наша компания потеряет клиента. Чонгук хмурится. Пытается прочитать непроницаемые глаза Тэхена, выведать его мотивы, узнать причину такого странного предложения. — Почему я, Тэхен-щи? — искренне не понимает Чонгук. — У вас в компании должны же быть свои юристы. Самоуверенная улыбка на лице Тэхена держится до последнего. Чонгуку не нравится этот разговор. Ему вообще все не нравится: как Тэхен целует его ладонь, как Тэхен смотрит в его глаза, как Тэхен разговаривает с ним и как в ослабших замках разбухает сердце ничего не подозревающего Чонгука. — У нас в компании, к сожалению, мелкие начальники нагружают их совсем другой работой, — говорит Тэхен. — Не по должности. Чонгук задумчиво кивает, закусывая нижнюю губу и тут же одергивает себя. Обводит взглядом ровную гладь пруда, разглядывает выплывших уток, некоторые лопнувшие камыши, шелест листьев на зеленых деревьях. Хорошо и спокойно, только гул гостей за спиной и вписывающаяся в атмосферу туалетная вода Тэхена. Все все равно свелось к этому альфе. Который так и не ответил на первый вопрос: почему именно Чонгук? Жених друга? Скорее всего — хорошего юриста надо еще поискать, а это долго, муторно, зачем зря тратить время, когда под боком Чонгук? Омега молчит какое-то время. Взвешивает все «за» и «против». Будто принимает судьбоносное решение. За своими думами даже не чувствует выжидающего взгляда всегда смотрящего на него Тэхена. Альфа не торопит, не давит, просто любуется красивыми чертами, не боясь быть пойманным с поличным. Не боясь осуждения. От Чонгука оторваться невозможно. И мысли его перебивать нельзя. — Хорошо, — нарушает тишину между ними Чонгук. Плечи его прямые, смотрит решительно. Серьезно. В то время как Тэхен мастерски держится, чтобы не заулыбаться еще шире — лишнее. Легкой улыбки вполне хватит. Чонгуку и от нее дурно. — Мы можем встретиться через неделю. Не раньше. Рассчитывал дни, дотошность клиента, размеры проекта. За неделю точно управится. Правильно ли он все делает? — Договорились, — соглашается Тэхен и лицо его каменеет, завидев на горизонте Муджина. Чонгуку от такой резкой смены настроения хуже, чем от не исчезающей на протяжении всего их диалога улыбки. Чонгук удивляется. Ким Тэхен для него — сплошная загадка. Где он настоящий, а где — иллюзия? Выдавленные ненавязчивые улыбки для достижения цели или с трудом сделанное холодное выражение? Впрочем, Чогука не должно это волновать. Никогда не задавался вопросом о фальши и правде — ему постоянно твердили — фальшь. Все окружение. Такой мир Чонгука. Такой мир Тэхена и Муджина. Все нежное за несколькими засовами, все слабое уничтожить, дабы не погубило жизнь. Чонгук свои слабости, кажется, не до конца убил. Медленно разрывается на части. Толкучка гостей отходит от Чимина, выстраиваясь полукругом. Чонгук отворачивается от Тэхена, чуть ли не прожигающего дыру в Муджине и подходит ближе к гостям. Смаргивает наваждение. Поправляет выбившуюся прядь волос, сглатывает непонятный ком в горле. По всему телу дрожь. То ли от страха, то ли от чего-то еще. Просыпающегося глубоко-глубоко внутри. Неизвестное Чонгуку. Чувствует себя ребенком, которого пытаются одурачить. Теперь всю неделю только и будет думать о предложении Тэхена и не пожалеет ли ни о чем Чонгук, согласившись. Чонгук настолько глубоко ушел в себя, что не замечает летящий в него букет. Ловит по инерции. Омеги во главе с Чимином радостно хлопают в ладоши, и улыбаются, улыбаются, улыбаются. Смеются. Так много улыбок и все они разные: естественные, презрительные, завистливые, сочувствующие. Чонгук растерянно смотрит на зажатый в своих пальцах мини букет с нежно-розовыми пионами, белыми розами и тоже улыбается. Потому что так надо. Потому что люди не поймут, если он горестно вздохнет. Никто не поймет, кроме Тэхена, с тоской смотрящего на блеснувший обруч кольца на безымянном пальце Чонгука.

***

Несколько недель Чонгук консультирует Тэхена. Иногда их встречи проходят в кабинете Чонгука, иногда — в ресторанах, где все оплачивает Тэхен, не обращая внимание на возмущения Чонгука. — Я вас пригласил, — аргументирует каждый раз Тэхен. Чонгуку ничего не остается, как молча соблюдать этикет. С Тэхеном, оказывается, очень просто разговаривать по работе. Или Чонгук сам по себе такой — не концентрируется ни на чем лишнем, когда дело касается работы. Сосредотачивается на клиенте и его пожеланиях. Напряжение и лишние переживания пропадают. Остается место только строгому профессионализму. Обсуждение вопросов правового характера, доверенностей о проекте, куда стоит больше потратить денег а куда — меньше. Чонгук поглощен своим делом. Рассказывает Тэхену все тонкости, риски. Расслабляется, плавает в этом довольной рыбой. Тэхен слушает. Не вникает в суть. Следит за движением розовых губ, тонкими пальцами, водящими по строчкам, хмурыми бровями, когда Тэхен вставляет парочку своих слов и мысленно радуется, что пусть и таким способом, но получилось немного раскрыть Чонгука. Полного страсти к тому, чем занимается. Приятно слушать его ровный голос, льющийся без продолжительных пауз; ясно изложенные мысли, лишенные слов-паразитов. Приятно видеть спокойствие на дне его карамельных глаз из-под пышных ресниц и сухие руки, не пытающиеся чем-то себя занять. Именно в такой — рабочей обстановке, Чонгук есть Чонгук. С опущенными уголками губ, но живой. Дома Чонгук не болтлив, Муджину о своих клиентах ничего не рассказывает, да и Муджин не любитель выкладывать продвижение каких-то важных проектов. Только последнее время приходит уставший, жалуется, что дел больше обычного — на кону крупные акции и все юристы его штаба на ушах стоят. Чонгук, сидящий на диване, перебирающий документы с заявлениями, замирает, бросая на развалившегося на диване в рабочем костюме Муджина настороженный взгляд. Чонгук поджимает губы, трясет пару раз головой, смахивая ненужные мысли, но понять суть в бумагах больше не получается. Он не может уснуть, пытается реже ворочаться в постели, чтобы не мешать Муджину, но так и уходит в гостиную, забрав свою подушку. Голова Чонгука последнее время забита Тэхеном. И Чонгук, если честно, сомневается, связано ли это как-то с работой. У Тэхена большой гардероб. Даже огромный — сколько Чонгук с ним виделся, ни разу его одежда не повторялась. Разные фасоны, оттенки, принты. Тэхен кажется многогранным. А, может, он такой и есть. Ноги широко не расставляет, слишком близко к Чонгуку не садится, касается его только при встрече — несильно сжимая пальцы и быстро целуя ладонь. Улыбается, не улыбается — Чонгук не смотрит, но однозначно может сказать, что Тэхен — самый лучший человек, с которым Чонгуку приходилось работать. Глупые вопросы не задает, все четко и по делу, исключительно в деловых рамках. А тут Муджин сказал, что все юристы заняты свои делом. Мнимое спокойствие как рукой снимает. Чонгук тихо заваривает себе зеленый чай, кидает дольку лимона, подносит кружку к носу, глубоко вдыхает любимый аромат и чуть ли все не опрокидывает. Быстро ставит кружку на столешницу со звонким стуком, смотрит на нее, словно на врага народа. Звук проехавшегося фарфора по мрамору эхом отражается от стен. Чонгук тяжелой тушей падает на стул, кладет локти на стол, зарывается пальцами в волосы. Теперь и чай — напоминание о Тэхене и его стойкой туалетной воде. И ведь травяные нотки в ней слабы, перекрыты цитрусами с пряностями. Но Чонгук при каждой встрече неосознанно внюхивался, открывая новые. Он откидывается на спинку стула, бездумно пялит в потолок и просто понятия не имеет, что происходит. А что-то происходит, прямо под носом потерявшего бдительность в этом коварном мире Чонгука. Ким Тэхен медленно, но верно заполняет жизнь Чонгука. Его много. Его больше, чем Муджина. Так не должно же быть? Не должно работы быть больше, чем семьи, пусть и фиктивной. Чонгук разбито поднимается и выливает чай. Дольку лимона выбрасывает. Уснуть так и не получается.

***

Чонгук стоит на кухне. Спина его ровная, напряженная. Действия механические, выполняются машинально. Достает из шкафчика металлический поднос, ставит на него беззвучно две чашки черного чая с сахарницей. Глубокий вдох, на лицо милую улыбку. Чонгук проходит в светлую и просторную гостиную. Мало мебели, голые стены. Не комфортно, Чонгук здесь не любит проводить время. Обычно приносит чай Муджину и его партнерам и уходит. Но сегодня хочется задержаться в тошнотворном помещении подольше — в гостях Ким Тэхен. Альфы сидят, сгорбившись над бумагами, что-то зачеркивают, что-то подрисовывают. Переговариваются тихо между собой, как понял Чонгук, по поводу того самого проекта, насчет которого консультировался Тэхен. На Тэхене приталенный костюм песочного цвета, нога на ногу, сцепленные ладони на коленке, покачивающийся носок дорогой туфли, удавкой коричневый галстук, сомкнутые в тонкую полоску губы, сведенные на переносице густые брови. Идеально залаченные волосы не падают на глаза. Чонгук засматривается. Воздух вдыхает мелкими порциями. Лишь бы не уловить иной запах в мешанине туалетной воды Тэхена и не опрокинуть чай. Муджин отодвигает в сторону документы, чтобы Чонгук мог поставить поднос. Чонгук наклоняется, прослеживает за ладонью Муджина, читает выделенное жирным шрифтом название. Все происходит быстро. Рука Чонгука дергается — поднос грохается на пол, а его содержимое горячим кипятком на колени вскрикнувшего Муджина. Чонгук так в шоке и застывает в полусогнутом положении, безэмоционально смотря на чудом не промокшие бумаги. Муджин что-то кричит, яростно размахивает руками. Чонгуку на него все равно. Он дергано поворачивает голову в сторону метнувшегося к нему Тэхена, так и замершего. До этого успевшие сжаться в плотные кулаки руки безысходно расслабляются, глаза, метающие гневные молнии в сторону Муджина, растерянно бегают по потерянному лицу всегда умеющего держаться на людях Чонгука. Лимит исчерпали. На сегодняшний день. Чай огромным пятном разливается по белоснежному пушистому ковру. Муджин, выхвативший сухие салфетки, растирает ими не успевший впитаться кипяток. А Чонгук смотрит на Тэхена — точно на предателя. Тэхен все сразу понимает, виновато себя под ним чувствует, но ему не это сейчас важно — посмотреть, не обжегся ли Чонгук. Делает шаг, — Чонгук назад, качает головой. И убегает. Спотыкается на ступеньках, запирается в своей комнате, скатывается по двери на пол. Сидит так, пока на первом этаже не прекращаются крики. Шагов никаких. Тишина. Никто за Чонгуком не следует. И правильно. Чонгук соскребает себя с пола. Садится за рабочий стол, открывает ноутбук. Не хочет проверять, не хочет разочаровываться в Тэхене. Но придется. Чонгук не интересовался названиями построенных комплексов, где они находятся, под крылом каких компаний. Зря. Тело мелко трясет, дышится с трудом. Чонгук расстегивает парочку верхних пуговиц рубашки. Медленно вбивает в поисковике нужные буквы. Оттягивает момент неизбежного. Хуже себе делает. И резко захлопывает крышку ноутбука, прочитав все необходимое. Испускает тихий истерический смешок. Как глупо. Как наивно. Ким Тэхен просто воспользовался незнанием Чонгуком в своих личных целях, обсуждая комплекс, который давно построили. Чонгук потратил несколько драгоценных недель на просто так, потому что какой-то альфа решил позабавиться. Зачем? Чонгук без сил падает на заправленную кровать, бегает глазами по натяжному потолку. Позабавиться ли? Тэхен же тратил не только время Чонгука. Он тратил и свое время тоже. Тогда вопросов становится в разы больше. Сердце бьется запертой птицей в клетке. Вот-вот готово выскочить и упасть. Чонгук бьет себя по груди и все мотает головой из стороны в сторону. Тэхен всегда назначал время встречи сам, предварительно поинтересовавшись, свободен ли будет Чонгук. Все эти взгляды, слова, жесты. Ухаживания? Ну ведь не может быть такого, чтобы Ким Тэхен в него влюбился? В него, Чонгука, у которого через несколько месяцев свадьба и отец которого на дух не переносит семью Ким. Но не это служит причиной немного безумного смеха и зародившегося страха — а то, что Чонгук, кажется, тоже. Не признается себе. Думать об этом слове боится. Послужит побуждением к действию. Чонгуку этого не надо. У него была спокойная и размеренная жизнь, самовнушение, что без любви можно прожить. До тех пор, пока не появился Тэхен. Чонгук в растерянности. Он не знает ничего о влюбленности и не может быть полностью во всем уверен. В себе в особенности. Но Чонгук не сможет так просто перестать думать о Тэхене — он стал чуть ли неотъемлемой частью жизни Чонгука, а его запах фантомом забился в носовую полость. Тэхен подкрался незаметно и с разрешения ничего не подозревающего Чонгука вторгся в его график, не спеша, но уверенно, делая так, чтобы мысли Чонгука были только о нем. Тэхена даже Муджин не смущает. Это, наверное, пугает больше. Как далеко может зайти Тэхен?

***

Чонгук избегает Тэхена несколько дней. В своем кабинете не появляется, всю работу берет на дом. С Муджином вообще не пересекается — не хватало от него что-то выслушивать о Тэхене. Чонгук полностью отдает себя работе, не позволяя каким-то альфам мешать его уединению. Тэхен несколько раз звонил, писал сообщения — Чонгук отключил телефон. Нельзя, нельзя, чтобы он залез еще глубже. Нельзя, чтобы все годы Чонгука, ушедшие на ежедневное проговаривание «в твоей жизни нет места любви» ушли коту под хвост. Но Чонгук все равно думает и дико скучает. Ночами воет в подушку то ли от тоски, то ли от своей трусости, никчемности. Не хватает запаха его туалетной воды. Чонгука ломает, как наркомана. Он пытается вытравить того, кто успел прижиться. Поздно что-то менять и жить старыми устоями. Тэхен саморучно перевернул все в Чонгуке вверх дном. Остается принять. Вечером субботы светский вечер в честь заключения успешной сделки и начало строительства нового жилого комплекса. Чонгук всеми силами упирался, ни в какую не хотел идти, зная, кто там будет, но Муджин надавил на нужные точки, ведь он не может заявиться в круг партнеров в такой важный день один, будучи помолвленным. Чонгуку пришлось согласиться. Чонгук стоит возле мраморной колонны, помешивая по стенкам фужера игристое; поправляет манжеты рубашки, воротник — делает все, что угодно, чтобы отвлечься, старается не оглядываться по сторонам, чтобы не привлекать внимание. Муджин отошел, принимает поздравления. И славно. У Чонгука нет ни сил, ни желания играть счастливого человека. От шампанского тошнит, но его красивые пузырьки завлекают. Появляются, сливаются воедино… — Добрый вечер, Чонгук-щи. …лопаются. У Тэхена такая манера — подкрадываться мягкой поступью. И говорить негромко. Чонгук сильнее сжимает ножку фужера. Дышать нелегко. Глупо было надеяться, что он не пересечется с Тэхеном. Чонгук устало поворачивает голову в его сторону. Только чтобы убедиться, правда ли он. Это тоже глупо — Чонгук его по запаху сразу узнал. — Добрый вечер, Тэхен-щи, — просто кивает и отворачивается. Не надо никаких рукокасаний — Тэхен наркотиком проникнет дальше. Чонгук не вывезет. Он и так с трудом держится. Не улыбается даже. Тэхен его настроение разделяет. Уголки его пухлых губ не напрягаются. Сканирует Чонгука внимательным взглядом: бледное лицо, чистая шея, светлые руки, лишенные покраснений. Выдыхает незаметно, прикрыв веки — в физическом плане с Чонгуком все хорошо, а вот в моральном — давно нет. Чонгук одним залпом выпивает содержимое своего фужера. Морщится от горького вкуса. С Тэхеном сложно молчать. Вот так. Когда между ними присутствуют явные недосказанности. Чонгук для смелости и выпил. Бежать некуда, а без алкоголя в крови он слишком трус. — Вы меня обманули, — очевидное говорит Чонгук, высматривая в толпе людей голову Муджина. Перебирает между пальцами ножку стекла. — Водили за нос столько недель. — Я вас обманул, — соглашается Тэхен. Тон его непонятный. Не разобрать, сочувствует или же ему все равно. Только смотрит на Чонгука. — Но я ни о чем не жалею. Чонгук горестно хмыкает. На дне фужера блестит один пузырек. — Весело было за мной наблюдать, — не спрашивает — утверждает Чонгук. Он не умеет пить, язык его развязывается после одного глотка. — Вовсе нет, — спокойно возражает Тэхен. — Вы очень умны, Чонгук-щи. Общество с вами мне приятно. Что же он делает с Чонгуком? Сердце пусть и быстрый моторчик, но оно тоже выходит из себя. Сбивается с ритма, выскакивает с шестеренок. Бьется и бьется о стены чонгукова запертого дворца. К Тэхену хочет. Под ноги. Чонгуку осточертело говорить одно и тоже попугаем, но ради своего же блага повторяет: «нельзя». На земле бы случился хаос, если бы все люди велись на сладкие слова. Разбитых сердец валялось бы больше, ходи, да поспевай осколки собирать. Тэхену верить нельзя, никому верить нельзя. Фальшь. Где же слова родителей? Почему не всплывают перед глазами тогда, когда так сильно нужны? Забылись ненужной информацией в теплой патоке Тэхена. Он не такой, как все, но где гарантия, что он не пошел другим путем и не решил посягнуть на Чонгука, заманив примерными манерами? Никаких гарантий. От этого еще хуже и отвратнее. Шампанское лезет наружу. Чонгук смотрит на Тэхена. Их взгляды встречаются. Решительный и затравленный. Лед и пламя. Тэхен обжигается. Обжегся в тот день, когда Чонгук опрокинул чай и посмотрел на него своими невозможными глазами. — А мне нет, Тэхен-щи, — по слогам проговаривает Чонгук. Лучшая защита — нападение. Чонгук уверен, что Тэхен от него так просто не отвяжется. Влюбленность, она же непостоянна. Она тоже исчезает. Умирает или превращается в другую форму. У Тэхена скорее страсть, а она проходит еще быстрее. Чонгук не может просто так разрушить свою жизнь, подставить родителей из-за того, что Ким Тэхен — единственный альфа, помимо Муджина, не смотрящий на него, как на кусок мяса. Слушающий его внимательно и смотрящий только в лицо. Чонгук переживет. Был же куклой без души. Осталось только вспомнить, каково это.

***

В лицо прилетает смачная пощечина. Чонгук накрывает прохладной ладонью горящее огнем место. Смотрит на Муджина волком, застыв в центре коридора их дома. Муджин перебрал с алкоголем. Прекрасно знает свою грань и специально проигнорировал. Еле стоит на ногах, пальцы рук то сжимает, то разжимает. Крылья носа агрессивно поднимаются. Убийственный взгляд на сжавшегося Чонгука. — Поразвлекался с Ким Тэхеном? — цедит Муджин, подходя к Чонгуку дикой кошкой. Темно. Они даже не успели включить свет, как Муджин ударил ищущего выключатель Чонгука. Омега удивленно распахивает глаза, искренне не понимая, о чем речь. Муджин, разглядев немой вопрос в блеснувших в сиянии луны зрачках, продолжает: — От тебя им пасет за километр. Давно. Звучит со смешком. Рука Чонгука плавно спускается с щеки. — Трахаешься с ним, да? — вкрадчиво. Устрашающе. Но Чонгуку не страшно. Его не то, что снаружи пугает, а то, что происходит внутри него самого. Внутри Чонгука. Муджин засовывает кулаки в карманы брюк. Удерживает себя. Чонгук приосанивается. Перед Муджином больше сжиматься не собирается. — Откуда такие выводы, Муджин? Альфа смеется, запрокинув голову. Мерзко. У Чонгука едва мускулы на лице не дергаются от отвратного звука. Затихает резко, как и разразился. Тишина с Муджином непредсказуемая. Муджин улыбается обманчиво дружелюбно. Оскал в тени коридора зловещий, пускающий мурашки по телу. Чонгук старается как можно бесшумнее сглотнуть. Муджин подходит ближе. Чонгук столбом на месте. Стрункой вытягивается, спина ноет. Хмурится от запаха непереваримого шампанского. Горячего дыхания в самое ухо и слов, произнесенных по слогам: — Каждый второй смеется надо мной. Говорит, что с ты Ким Тэхеном чаще ошиваешься, чем с женихом. Позоришь всю семью. А, вот оно что. Недовольное общество. Сломанная картинка фальшиво счастливой семьи. Чонгук и сам начинает смеяться от абсурдности ситуации, за что получает сильным кулаком в живот. И даже так, скатываясь по стенке от прошившей все тело боли, он не перестает ухохатываться. Муджин уходит, пошатываясь, выплевывая ядовитое «шлюха», оставив разбитую куклу в темном коридоре. Трудно сделать вздох. Чонгук глотает воздух мелкими порциями, лишний раз не шевелится. Тошнота подкатывает к горлу и обратно в ноющий желудок. Терпимо. До слез несправедливая причина расцветающих синяков. К чему Чонгук возводил стены вокруг себя, отгораживаясь от Тэхена? К чему прятался от собственных чувств, если все равно получил ни за что? Если все равно обвинили в клевете. Смысла не было изначально. Чонгук это заведомо знал. Решил попытаться, подтверждая людскую молву, что от себя не убежишь. И от Тэхена — тоже. Гробовое молчание. Минуту. В память павшей кукле.

***

Если представить, что жизнь — фужер, то люди в нем — шампанское. Или газовые пузырьки, плавающие в этом шампанском. Они такие же недолговечные. Испаряются. По мнению некоторых, делая напиток лучше. Не портя его насыщенный вкус. Естественный. Земле бы было тоже лучше без людей. Без их инноваций, заморочек, грязных выхлопов, пылью оседающих на всех и вся, портящих жизнь. Если представить, что жизнь — фужер, то Чонгук — пузырек на его дне. Вытесненный другими. Маленькими, большими. Чонгук самый крошечный. Мир в фужере среди одинаковых внешне пузырьков всегда был для него чужд. По сей день. Сложный, опасный. Ведь не просто так какие-то пузырьки лопаются, а какие-то — сливаются воедино. Этот мир не для Чонгука. Современный, бесчувственный. Какой же тогда для него? Мир в кастрюле — Чонгук макаронина, прилипшая ко дну, мир чайной чашки — Чонгук колтыхающаяся чаинка со множеством таких же. Одинаковых. Мир Земли. Всегда ли он был таким? Сто, двести, тысячи лет назад. Всегда ли ходили однотипные маски, стремящиеся к богатству? Всегда ли существовали такие, как Чонгук? Вознесенные до небес с оторванными крыльями. Марионетки в руках родителей. Эти куклы тоже все одинаковые. Чонгук много прочитал книг про них. Каждую сначала ломали морально. Либо рождались мертвыми. Проживали по чужому сценарию жизнь и в могилу. На покой. Чонгук такое кино и для себя видел. Много книг: современные, классические — ни в какой ни одна кукла не осталась счастливой. У них с самого зачатия выбора нет. Их судьбами раскидываются задолго до их появления на свет. Зачем тогда они есть на Земле? Зачем есть Чонгук? Сто, двести, тысячи лет назад мир был другой. Это люди не поменялись. Трагедия Шекспира «Ромео и Джульетта» датируется концом шестнадцатого века. Шестнадцатый век. Такие, как Чонгук, жили уже тогда. И он уверен, что жили еще раньше. История учит, что она ничему не учит, а «Ромео и Джульетту» считают просто трагичной историей любви. Переоцененной. В основном такие люди не умеют читать между строк. Не копают глубже. Трагичная история любви о мальчике и девочке, лишенных свободы и права на счастье. Пришедшие к выводу, что на Земле им не быть вместе. Два лопнувших пузырька на дне шампанского. Пузырек в фужере Чонгука в тот вечер блестел до последнего. Без жидкости, в сплошном одиночестве. Судьба? Наверное. Но немного не такая, какую представляет Чонгук, не увидевший рядом с большим пузырьком еще один, поменьше.

***

Чонгук сидит в парке, недалеко от своего офиса. Горячий ветер лохматит волосы, легкая рубашка липнет к вспотевшей спине. Вечереет, но солнце до последнего луча будет жарить. Чонгук не появлялся на работе еще пару дней. Зализывал раны. Ждал, когда синяки немного спадут и не будет так сильно ныть пресс при любом повороте или наклоне. На утро, собрав себя с пола, Чонгук первым делом поехал к родителям. Заявил, что не собирается больше жить с Муджином, не то, что выходить замуж, показывая темную от неслабой пощечины щеку и синий живот. Чонгук ожидал, что родители охнут, а если нет, то хоть как-нибудь проявят сочувствие, но они просто накричали на него. Глубоко оскорбились, назвали Чонгука эгоистом, думающим только о себе. «За все в этом мире надо платить. И за деньги тоже», — так сказал папа, брезгливо оглядывая побои на теле родного сына. «Неудачный день был. Муджин нормальный, не убьет тебя», — подхватил отец. То есть, чтобы в сердце родителей что-то екнуло, Чонгуку надо умереть? Сколько таких «неудачных дней» Чонгуку надо пережить? Переживет ли? А эти дни будут, ведь дорожки Тэхена и Чонгука давно пересеклись. Как глупо. Нелепо. У Чонгука даже нет Ромео, родственной души, с которой можно было бы закрыть занавес. Глупые мысли о смерти. Люди рождены, чтобы в конце умереть, но не своими руками. И не руками других людей. Люди рождены, чтобы прожить короткую жизнь так, чтобы в глубокой старости она пронеслась перед глазами кадрами кинопленки. Для этого рождены обычные люди. Для чего рождены такие, как Чонгук? На ровно посаженных деревьях зеленые листья. Деревянные лавочки каждые пять метров вдоль мощенной камнем тропинки. Скрипучие качели со спинками, отдыхающие после учебы студенты со школьниками и скучные взрослые, спешащие сразу домой. Чонгук домой не хочет. У него его так-то нет — особняк Муджина. Огромный даже для них двоих. Лучше посидеть еще несколько часов. Муджин не станет искать. Чонгук не слышит, как рядом приземляется еще одно тело. Видит перед глазами невскрытую бутылку негазированной воды. От неожиданности спина под прямым углом облокачивается на спинку лавки. Чонгук поворачивает голову в сторону нарушителя личного пространства. Расслабленные веки расширяются. И как не узнал его запах? Совсем глубоко в себя ушел. Ким Тэхен же никогда не был нарушителем его личного пространства. Сидит чуть ли не на другом конце лавки, руку все держит, на Чонгука смотрит. От его взгляда Чонгук вспоминает, что у него сердце есть. И что он от части обычный человек. Самый простой. Нет сил, чтобы встать и нормально поздороваться. И так жарко, а от бордовой рубашки на Тэхене подмышками скатываются соленые ручейки. Незаконно в такую погоду носить темные вещи. Тэхен, похоже, с ума сошел. Чонгук кивает ему благодарно, приняв бутылку. Открывает ее и осушает на половину двумя крупными глотками. Тэхен глазами пробегается по потной челке, упавшей на лоб, не полностью обхватившими горлышко бутылки губами, поднимающемуся и опускающемуся кадыку, сильно сжимающими пластик пальцам. Чонгук весь уставший, замученный, выжатый лимон, но Тэхен не может перестать им любоваться. Никогда не мог. Чонгук отставляет бутылку, глубоко вздохнув. Сцепляет руки в плотный замок. Закрывается от Тэхена. От себя. — Ваш телефон все еще выключен, Чонгук-щи. Что-то случилось? Многое случилось, на самом деле. Что все люди поголовно врут, что кукол без души тоже легко сломать. Миллиарды пузырьков шампанского, первая любовь, закончившаяся смертью двух людей, синяки от ударов, больнее их — слова родителей и Тэхен. Откуда появился тут? Караулит? Выслеживает? Зачем? Забыл, как Чонгук на светской встрече грубо его отшил? Не прошла страсть? Даже сейчас, когда Чонгук рядом с ним, одетым с иголочки, смотрится мокрой мышью? — Я могу чем-то помочь? Ох, да, у Чонгука и без того вопросов пруд пруди, а снаружи еще Тэхен добавляет. Чонгук его не игнорирует. Часто ему с Тэхеном приходится взвешивать все «за» и «против». В последний раз все закончилось не очень хорошо. Плачевно. Бескрылого ангела шандарахнуло о землю. Места выдранных крыльев закровоточили. Чонгук всю свою жизнь жил по указке родителей, был послушным сыном, безукоризненно выполняющим каждое их требование. Глубоко запихнувший свои желания, только недавно о них узнавший. Существовал безликим нечто и что? Итог какой? Все равно не угодил. Все равно плохой. Кукла разбита, душа ее живая. Всегда жила. Спряталась в недрах уничтоженного ребенка, а с Тэхеном осмелела. Вылезла из долгосрочного укрытия. Надоело ей в тени жить, когда рядом появился такой человек. Она же по пустякам не стала бы волновать сердце Чонгука? Не стала бы понапрасну перечеркивать вдалбливаемое обществом «фальшь»? Чонгук поворачивает голову к Тэхену. В темных зрачках отражается блеск заходящего солнца и Чонгук читает. Впервые читает до этого непроницаемые глаза. Там океан, там шторм и буря и покой не наступит, пока Чонгук не даст ответ. Тэхен прекрасно понял, что за пару дней что-то случилось. Что сказав про неприятное общество с ним, Чонгук пытался оттолкнуть. Чонгук сам не свой. Донельзя потерянный. Истощенный. Но все равно невероятный. Сидящий с прямой спиной. Улыбается Чонгук искренне, сердце Тэхена пропускает удар. Ветер затихает, деревья не шепчутся, прохожие исчезли. Улыбка эта надломленная, кривоватая, но такая громкоговорящая, что Тэхен едва на месте сидит. Прижать бы Чонгука к себе, приласкать. Дать никогда не виданное тепло, защиту. И никогда-никогда больше не видеть застывшие в глазах так и не пролитые слезы. Плевать, что будет вечером. Плевать, какие еще «неудачные дни» будут у Муджина. У Чонгука нормального детства не было — вот что настоящая катастрофа. — Знаете, Тэхен-щи, — хриплым от долгого молчания голосом говорит Чонгук. Даже недавно выпитая вода его не смягчает. Замок рук распадается. — Я никогда не был в парке аттракционов. И никакие слова больше не нужны.

***

Они с Тэхеном побывали на всех страшных и не очень аттракционах. Много смеялись, напоминая маленьких детей. Чонгук впервые попробовал сладкую вату. Воздушную консистенцию, прилипающую ко рту и пальцам, Чонгук не оценил. Он не съел и половины, как Тэхен настойчиво забрал ее из рук всего скривившегося Чонгука и сам доел. Много говорили. Не о работе и не о жизни в фужере. О незначительных вещах, по крупицам собирающихся в большую картинку пазла. С Тэхеном просто говорить и об этом. Слушать его красивый баритон, играющуюся интонацию под разные темы. С Тэхеном и правда легко. Он пахнет тем, что так любит Чонгук, тем, чего так не хватает Чонгуку — свободой. Тэхен бесстрашный, раз связался с Чонгуком. Тэхен уверенный в себе альфа, раз думает, что Чонгук выберет его. Или Чонгук очень очевидный. Это же не его мир. Чужеземец. По нему все понятно. В особняк Чонгук приходит с улыбкой и с чувством безграничного счастья. Но все омрачает ждущий в гостиной хмурый Муджин. Трезвый. Вечер несколькими днями ранее повторяется, однако Чонгук не сидит около часа сломанной игрушкой. Ломать нечего. Он аккуратно поднимается и запирается в своей комнате. Засыпает спокойно с мыслью, что больше не больно. Что проведенное время с Тэхеном определенно стоило того, чтобы Чонгук сейчас лежал, свернувшись калачиком, еле дыша. За все же в этом мире надо платить? Даже за любовь?

***

— Ты переходишь все грани, Чонгук, — кричит Муджин, толкая Чонгука. Омега не удерживает равновесие. Падает, рассекая лоб об угол кухонного стола. Накрывает щиплющее место пальцами, размытым взглядом разглядывая на их кончиках кровь. Поднимает снизу на Муджина гудящую голову. Альфа в деловом костюме с очередными трудностями на работе. Чонгук после встречи с Тэхеном, в шелковой рубашке с высоким воротом, прикрывающим поблекшие синяки и свободных брюках, не стесняющих движения. Они с Тэхеном катались на лошадях по лесу, окрашивающемуся в золото приближающейся осени. Чонгук привык, что с тех пор, как стал почти каждый день проводить время с Тэхеном, спокойных вечеров у него нет. Муджин то влепит пощечину, то в живот ударит, то обольет словесной грязью. Сегодня вышел на новый уровень — толкнул. А если бы вложил чуть больше силы? Если бы Чонгук задел стол под другим углом? Его тело тогда бы начало медленно остывать. От осознания на затылке волосы дыбом встают. Чонгук ситуацию в доме Тэхену не описывает. Что это поменяет? Отец Муджина — один из самых влиятельных людей страны. Ему не составит труда откупиться в случае чего от полиции. А Муджина выходка Чонгука разозлит сильнее и не факт, что рука во время нанесения очередных ударов ослабнет. Она может стать сильнее. Да и не хочет Чонгук портить атмосферу спокойствия между ним и Тэхеном. Теплые свидания в недорогих ресторанах, поездки в небольшие города поблизости и прогулки по их зеленым аллеям — Чонгуку так надоела вычурность, громадные люстры, блестящее игристое, золото на стенах. Тэхен дарит ему то, в чем Чонгук нуждается — тишину, безмятежность. Переплетенные пальцы, надежная хватка Тэхена. И его взгляды. Боже, как же Тэхен смотрит на Чонгука. Как на личное божество, нежного ангела, хрупкий цветок. Больше трех месяцев они играют в гляделки, дальше держаний за руки не заходят и Чонгуку всего этого достаточно с головой. Просто, чтобы Тэхен был рядом. А Муджин следующими словами лишает его этого. Отнимает билетик Чонгука в рай с Тэхеном: — Я тебе больше не позволю уходить к Ким Тэхену. На цепь посажу, но последнюю неделю ты не будешь покидать дом, пока мы не обменяемся кольцами, — шипит ядовитой змеей, присаживаясь на корточки рядом с Чонгуком. Тавтология: Чонгука не пугает то, что происходит во внешнем мире, ему страшно, какой бунт будет на его душе без Тэхена. Неделя до свадьбы. Год Чонгук знает Муджина и полгода Ким Тэхена. Как Муджин может так жестоко с ним поступать? Как может перекрывать Чонгуку кислород? Чонгук уже задыхается от неизвестности. Все сюжеты книг проносятся перед глазами. Поломанные куклы, выходящие замуж не по любви. Джульетта, потерявшая Ромео. Где же Ромео Чонгука? На цепь Чонгука, к счастью, не сажают. Выход ему закрыт не то, что из дома — из собственной комнаты, запертой снаружи. Поменяли замок. Чонгук познает самый настоящий ад на земле. Не ест принесенную нанятыми Муджином людьми еду. Стремительно теряет в весе. Сам Муджин его не навещает. Чонгук только и делает, что спит, чтобы хоть как-то скоротать дни. Мучительно долгие дни без Тэхена и его туалетной воды. Чонгук воспоминаниями просматривает их совместные моменты. Спустя два дня заточения у Чонгука начинается течка, о которой докладывают Муджину и следющие четыре дня Чонгук переживает самое худшее время, лежа под ненавистным альфой, до черных отметин сминающего бедра и вырывающего из истерзанного тела омеги истошные крики боли. В ночь перед свадьбой Чонгук лежит на смятых простынях мертвой массой. Полым сосудом. Бездумно смотрит в решетчатое окно. Очень умно, потому что Чонгука бы не смутил второй этаж и он бы спокойно сиганул в кусты шиповника по периметру дома. Расцарапал бы все, сломал бы ногу, но добрался бы до Тэхена. А так сидеть ему в темнице, освещенной сиянием бледной луны. Где же ты, Ромео? Без него день — не день, ночь — не ночь. Птицы за окном не радуют — только удручают своим счастливым пением. Своей возможностью спокойно летать. Чонгук со шрамами от оторванных при рождении крыльев прикрывает веки. Слушает стрекотание сверчков. Гладит себя по сукровице на лбу, синякам по плечам, ногам, животу, груди и представляет, что это Тэхен его ласкает. Как же Чонгуку стыдно перед Тэхеном. Чонгук же позиционировал себя перед ним сильным, непоколебимым. А на самом деле он как был трусом, не умеющим дать отпор родителям, так им и остался, наслаждаясь хотя бы несколькими часами с Тэхеном. Для чего Чонгук такой рожден? Непонятный грохот. Чонгук открывает глаза. С кровати не поднимается. Тело — свинец. Бегающими глазами по комнате. Ничего. Сверчки трещать перестают. Странный скрип за домом. Чонгук прикрывает нагое тело упавшим с кровати одеялом. Напрягается весь. Достаточно с него потрясений. Палку, ровно держащую спину Чонгука, несколько дней назад раскромсал Муджин. Теперь-то ломать точно больше нечего. Гордость Чонгука ниже плинтуса. Движения на улице не прекращаются. Чонгук заворачивается в одеяло с головой и молит Всевышнего смиловаться. Нечестно падшим ангелам посылать так много испытаний. Они не выдерживают и заканчивают все, как герои трагедии Шекспира. Значит ли это, что Чонгук не такой, как они? Ведь мысли о смерти его не прельщают. Они его до оцепенения доводят. Зачем ему туда, где нет Тэхена? Стук по решетке. А вот это странно. Повторяется. Тихий, словно владелец боится быть обнаруженным. Чонгук вынимает голову из кокона и встречается с родными глазами. Все увечья от Муджина забываются. Чонгук болячки не чувствует, когда резко поднимается с кровати, придерживая одеяло и бежит к окну. Завязывает узлом на груди, а оно соскакивает, на тазе держится. Чонгук открывает окно дрожащими руками, вцепляется мертвой хваткой в железные прутья. — Тэхен-а, — надрывно шепчет Чонгук. Поверить не может, что это и правда Тэхен, а не плод воображения. Тэхен кладет свои большие ладони поверх омежьих и Чонгук верит. Да, это Тэхен, настоящий Тэхен, с теплыми и сухими руками, пахнущий свободой, домом. Чонгук плачет, а губы его широко растягиваются, обнажая зубы. Тэхен его всего осматривает: синева на талии, отпечатки чужих жестких пальцев на шее, лопнувшая кожа на губах, рассеченный лоб. Тэхен навсегда запомнит эту картину, где сутулый, размазанный Чонгук смотрит на него с неприкрытой надеждой. И до конца дней будет себя винить в том, что не забрал раньше. Что не прочитал все то, что творилось в голове Чонгука, что не понял сразу, что Муджин над ним издевается. Над его Чонгуком. Посмел прикоснуться к сокровенному, посмел осквернить того, с кого Тэхен пылинки сдувал. Тэхен в Чонгука влюбился, кажется, с первого взгляда. Еще несколько лет назад, когда увидел омегу в компании родителей на деловой встрече. Искрящийся роскошью снаружи, но серый внутри. Сразу выделился из общей массы умелых актеров. Чонгук всегда плохо притворялся. Улыбался чересчур неестественно. Тэхен наблюдал за ним каждую такую встречу. Подвел итог, что Чонгук не из их мира. Не их круга человек. Слишком уязвимый. Его хотелось спрятать и никому не показывать. Чтобы никто этому созданию не причинил вред. Не успел. Если бы Тэхен знал, что Муджин способен поднять руку на омегу, он бы, не думая, послал к черту свой план, продумываемый долгие месяцы. Но он не знал. Тэхен ничего не знал, из-за чего готов голову о решетку расшибить. Улыбается виновато в ответ, стирая со щек Чонгука соленую влагу. — Ч-ш-ш, Чонгук-а, я здесь, я рядом, — успокаивает Тэхен. Поцеловать бы Чонгука крепко, прижать к своей груди. Провести ночь вместе, сторожа его беспокойный сон. Но Тэхен так бессилен перед этим окном с прутьями. Чонгук ластится к его ладоням. Принимает всю ласку, которую дают. Маленький потерянный котенок. Не перестает лить слезы облегчения. — Не плачь, не плачь, родной, пожалуйста, — молит Тэхен, прижавшись лбом к холодному железу. На слезы Чонгука смотреть — невозможно. Осознавать, что сам Тэхен является их причиной — еще невыносимее. Даже если они не от горечи. Чонгук не должен плакать. Только смеяться и улыбаться. — Скоро все закончится. Короткие всхлипывания Чонгука затихают. Омега смотрит мокрыми глазами со слипшимися треугольниками ресниц внимательно. Тэхен берет его лицо в чашечку из своих рук, поглаживая впалые щеки большими пальцами. — Только послушай меня внимательно, Джульетта. Конечно, Ромео.

***

В день своей свадьбы Чонгук не улыбается. Спокойно сидит напротив туалетного столика, терпеливо ожидая, когда его осунувшееся лицо приведут в божеский вид. Уголки губ опущены, глаза равнодушные. На душе тоже — штиль. Когда с приготовлениями все закончено, в комнату заходит Чимин, прикрыв за собой дверь. Чонгук так и не сдвинулся с места. Глядит на свое отражение. Удивляется немного. Не уверен, точно ли себя видит, похожего на призрака. Догадывается, что, скорее всего, это и есть он. Настоящий Чонгук. Без натянутых масок и наигранных эмоций. Вот он — жертва родительского гнета, ребенок с вдалбливаемыми устоями деловых людей. Съеденная пешка на шахматной доске, защищающая короля и королеву. Чимин не специально пугает задумавшегося Чонгука, положив маленькую ладонь на его плечо, покрытое плотной тканью белого костюма. Чонгук мелко вздрагивает, поднимая голову на нежно улыбающегося Чимина. — Не переживаешь? — спрашивает Чимин. Чонгук честно отрицательно качает головой. Чонгук верит Тэхену. И ни капельки не волнуется, что что-то может пойти не так. Тэхен все рассчитал на несколько шагов вперед. — Тогда встретимся в зале, Чонгук, — говорит Чимин. Разворачивается, идет в сторону выхода, тянется к дверной ручке. — Чимин. Останавливается. Оборачивается на Чонгука, вопросительно кивнув. Чонгук добро улыбается. Произносит почти одними губами, полное чистой благодарности: — Спасибо. — Для этого и нужны друзья, Чонгук-и, чтобы помогать, — немного печальным тоном произносит, завидев недопонимание в невинных глазах Чонгука. — Я рад, что участвую в этом. И уходит, оставив нагруженного вопросами Чонгука в одиночестве. Чимин его друг? Не липовый? Бескорыстно помогающий им с Тэхеном? Брат Лоренцо, тайно обвенчавший Ромео и Джульетту? Чонгук и вообразить не мог, что Чимин может быть… такой. Еще лучше, чем Чонгук его знает. Со светлым сердцем. Настоящий ангел, но не соблюдающий законы мира. Водящийся с бескрылым Чонгуком не из-за выгоды. Друг. Чимин его друг. Надо же. Чонгук вновь поворачивается к зеркалу. Сегодня съеденная пешка больше никогда не вернется на доску.

***

Отец подставляет свое плечо, Чонгук легко за него хватается правой рукой, в левой держа небольшой букет. Глубокий вдох. Не к чему тревожиться. Высокие двери тяжело открываются. По нарядному залу разносится «Свадебный марш». Разношерстные люди, лица которых Чонгуку смутно знакомы, белые розы и увитый ими яркий алтарь — эшафот для Чонгука с не пытающимся казаться радостным палачом Муджином. План предельно прост. Чимин перед началом церемонии выпивает таблетки, вызывающие рвоту. Вместе со всеми гостями ждет появления жениха, сидя рядом с Намджуном. Таблетки действуют, как по часам. Чонгук на красной дорожке с отцом и Чимин, подорвавшийся со своего места, расталкивающий альф и омег, прикрывающий рот рукой и Намджун, придерживающий за плечи. Оркестр отставляет инструменты, внимание присутствующих привлекает замужняя пара, в особенности разбрасывающийся извинениями Намджун. Чимина выворачивает прямо на колени пожилого омеги в сшитом на заказ костюме. Помещение заполняется возмущенными воплями, брезгливыми звуками. Чонгук снимает ладонь с предплечья растерянного отца и срывается на бег в сторону выхода. Улыбается, заслышав громкое Намджуна: — Прошу прощения, мы ждем ребенка! Топот охранников отца и Муджина, крики с приказом остановиться. Спереди вырастают две фигуры, огребающие букетом Чонгука. Сбиваются с толку от внезапного нападения. Чонгук их расталкивает, отбросив испорченный букет и разгоняется. Адреналин в крови бурлит, улыбка сама по себе на лицо налезает. Шагов за спиной больше, но Чонгука это совсем не пугает. Бежать и не останавливаться ни при каких обстоятельствах. Врезается больным плечом в легко поддавшуюся дверь — боли нет. Перепрыгивает через ступеньки и смеется. Прямо напротив белоснежный кабриолет с любимым человеком за рулем. Преследователи на пятки наступают. — Газуй, газуй, газуй! — голосит Чонгук, запрыгивая в железного коня, ушибив и без того пострадавший живот. Автомобиль предостерегающе рычит и срывается с места со звонкой капелью Чонгука, оставив на охране в черном пыль. И только сейчас все тело напоминает о травмах, о незаживших синяках, о пустом желудке, но Чонгук не перестает смеяться, развалившись на заднем сиденье. Крыша кабриолета плавно закрывается. Тэхен бросает на Чонгука с переднего сиденья полной нежности и любви взгляд и сердце его обретает долгожданный покой. Стучит в ровном ритме. Чонгук наконец-то счастлив. Снимает с себя тесный пиджак. Садится на колени, прижимается грудью к спинке сиденья Тэхена, сцепив руки на груди альфы. Утыкается носом ему в изгиб между плечом и шеей, дышит свободой, в последний раз мочит его рубашку слезами, получив утешающий поцелуй в висок. Тэхен здесь. Тэхен рядом. И никогда не отпустит. Так для чего же рождены такие, как Чонгук?