Защитница рода.

В тот зимний вечер взрослые ещё долго сидели, обсуждали происходящую в нашем доме чертовщину, да перемывали косточки маминой родне, припоминая различные странные случаи. А я просто сидела у себя, слушала и рисовала. Рука словно сама выводила линии на листе бумаги. Я совсем не понимала что именно рисую, пока вдруг не обнаружила на своём рисунке… мужичка, отдаленно похожего на всем знакомого Дядюшку Ау из мультика. Общие черты лица совпадали, только вот мой домовой добрым точно не был, скорее — жутким. Я вздрогнула и поспешно запихала непонятный рисунок поглубже в альбом, прочь, под другие работы. Да, странная у нас семейка… я задумалась. Из-за вопроса тёти Лены про бабушку, мамину маму, нахлынули мысли о бабуле. Бабушка была очень религиозной женщиной, ее день всегда начинался с молитвы, и заканчивался опять же молитвой. Каждый церковный пост и праздник безукоризненно соблюдались, а наша деревенская церквушка вообще стала для неё вторым домом. А ещё бабушка была кем-то вроде целительницы и травницы. К ней тянулись люди, просили помочь, и она не отказывала никому. Я хорошо помню как на утренней или вечерней зорьке она читала молитвы над людьми, что пришли к ней за помощью. И ведь они правда излечивались! Ее обязательно пытались благодарить, совали какие-то дорогие вещи, деньги, но она никогда и ничего не брала — говорила, что ничего не заслужила. Она ведь считала дар свой Божьей Благодатью, считала что исцеляет через неё сам Господь. У нас было много необычной родни. Мои тётушки и дядюшки по маминой линии, а так же и сама мамочка, имели свой уникальный дар — все как один обладали сильной энергетикой. И даже у меня, и у моей маленькой сестрички, уже в детстве начинали проявляться способности. Вдруг оказалось, что сестренка умеет лечить руками. Она просто подходила, гладила по волосам, и головная боль быстро проходила. А я… я же просто видела сны, видения, которые невозможно расшифровать, и иногда, очень редко, видела наяву, то чего быть просто не могло. Родители говорили, что у меня слишком богатая фантазия. Но фантазия ли это была? А ещё, сама не знаю откуда это взялось, я почему-то легко понимала старославянский язык и даже читала на нём. Не верите? Не верьте, но это было, и никому в нашей семье странным не казалось.

***

Спустя несколько дней после того застолья мне приснился кошмар. Я подскочила на кровати в холодном поту, в слезах и с криком ужаса. Мне приснились похороны дедушки. Он лежал в гробу, под красным углом избы с иконами, в костюме и с галстуком. Красиво причёсанный, неестественно бледный и, казалось, будто бы просто спал. По комнате разливался запах восковых свечей и формалина. Монашки бормотали молитвы, а родственники вокруг стояли с зажжёнными свечами в руках. Все скорбели. Слышались тихие разговоры и всхлипы. Овдовевшая бабушка, опираясь о мамину руку, рыдала и причитала. Вдруг кто-то в голос охнул и по избе понесся встревоженный бабий шёпот: — Ой, смотрите! — А у покойничка-то! — Пена! — Кровавая! Изо рта! Люди заволновались, задвигались, а матушка развернулась в сторону младшей сестры своей, Марьяши, и отдала распоряжение: — Марья, живо уводи детей! Нас, малышей, было там много, ведь на похороны приехали все дети бабушки с дедушкой со своими семьями. А я стояла к гробу ближе всех и смотрела в ужасе огромными глазищами на дедушку, на то, как приоткрылся рот и как кровавые пузырьки поползли по губам, убегая тонкой струйкой по щеке на подушечку под головой и впитываясь в белую ткань. Я не слышала как меня звала тётя Марьяша, не в силах оторваться от ужасного зрелища, и подпрыгнула от испуга, когда она с силой ухватила меня за предплечье, чтобы вытащить вон из комнаты. Последнее, что я видела, это как мамочка с платочком в руках подошла к гробу и начала вытирать кровь. Дальше, по воспоминаниям, меня должны были бы увести вместе с остальными малышами на улицу, но в этом сне я почему-то не смогла выйти из избы, и вновь оказалась перед гробом, в котором лежал дедушка с окровавленными губами. Я никак не могла выйти, это повторялось вновь и вновь, до тех, пока я не забилась в истерике, пытаясь сбежать, уже не важно куда, лишь бы прочь, подальше от этого кошмара.

***

Когда наконец-то наступило лето, я обрадовалась тому, что закончились мои школьные мучения — наступили долгожданные каникулы. Я смогла немного расслабиться, да и кошмары стали сниться чуть реже, что тоже не могло не радовать. Толковать свои сны я тогда не умела, но они неизменно предвещали что-нибудь нехорошее. Да и просыпаться после такого кошмара в слезах то ещё удовольствие… Одним летним утром я, как обычно, привычно проснулась спозаранок. Естественные потребности вынудили покинуть царство морфея и, потянувшись да сладко зевнув, я встала с кровати и отправилась в туалет. Летом мне нравилось ходить в туалет на улице, тем более что папа не стал сносить его после того, как в доме появились такие необходимые удобства. По всему нашему двору цвели кусты жасмина, я любила эти нежные белые цветы с приятным сладковатым ароматом. Нравилась утренняя прохлада и то, как двор преображается в косых лучах восходящего солнца. Я вышла на улицу, знакомо замерла на пороге дома, вдыхая полной грудью свежий воздух с ароматом цветущего жасмина и, любуясь двором, наткнулась взглядом на то, чего просто не могло быть в реальности! На тропинке посреди двора стоял мужчина в серебристом балахоне с капюшоном на голове, скрывающим лицо. Он напоминал средневекового монаха. А ещё от него будто исходило свечение. Зажмурив глаза я пыталась убедить себя, что это всего лишь моё воображение. Но, вновь открыв глаза я увидела, что моё видение никуда не делось, напротив, теперь даже казалось, будто монах за мной пристально наблюдает. Взяв себя в руки, я решительно рванула за угол дома, в туалет, и поспешно захлопнула за собой дверцу. И принялась себя уговаривать, что галлюцинация ненастоящая и вреда никакого причинить не сможет. Выходить обратно было страшновато, но не сидеть же на горшке весь день. Я выглянула наружу в надежде, что видение уже развеялось, но не тут то было. Стало еще интереснее — на дорожке, в том же месте, где прежде стоял монах, теперь находилась женщина. Красивая, в платье времен Екатерины Великой, словно сошедшим со старинных картин, и в плаще с капюшоном, тоже скрывающим лицо, она, судя по моим ощущениям, так же, как и монах наблюдала за мной. Так же, как и у монаха, её одежда была серебристого цвета. Так же, как и монаха, её окутывало свечение, но только чуть ярче и насыщенней. Сделав глубокий вздох, я пулей рванула с места и на полном ходу забежала в дом, хлопнув входной дверью. Не останавливаясь, пролетела до самой кровати и успокоилась только когда одеяло укрыло меня с головой. О странных людях я потом рассказала маме, желая снова услышать от неё, что это всего лишь моё воображение и детские глупости, ибо ощущение, что схожу с ума, меня не отпускало. Я и так была странным ребёнком, любящим одиночество и живущим в своём вымышленном мире, но хотя бы не была чокнутой. И подтверждение этого стало мне необходимо как воздух. Я же нормальная?!

***

Мама конечно меня любила, как и мою младшую сестрёнку, но иногда мне хотелось придушить свою родительницу. С нею нельзя было делиться тем, что у меня на душе, ибо она, умиляясь моим детским проблемам, обязательно считала просто своим долгом рассказать всем своим друзьям о рассказанных мною секретах. И этот раз не стал исключением. Мама снова отмахнулась, а когда я продолжила приставать, просто отвезла меня в деревню к бабушке. Где, конечно же, рассказала ей о моих видениях. Бабуля, охая, и ахая, вынесла вердикт, что мне, верно, явились ангел и Святая Дева. — Тебе, внучка, прямая дорога в монахини. Прозорливая будешь! Я чуть воздухом на вдохе не подавилась после этих слов. Она-то конечно женщина сведущая в таких вопросах в силу своей набожности, но вот мне монашкой быть не хотелось ну совсем. Это же надо такое придумать, чтобы я и монашка в монастыре! Хотя, наверное, в чём-то бабушка и была права. Ведь я с легкостью читала старинные евангелие на старославянском и даже не запиналась. Читала по наитию, совсем не зная языка, но всё отлично понимала. Бабушка частенько меня просила почитать старинные религиозные книги в слух, пока сама занималась домашними делами. Вот и сейчас, чтобы меня занять, меня усадили за стол, и сунули книгу в руки. Мама взялась помогать бабушке готовить обед, а ещё просила её проследить чтобы я выучила все таблицы по математике. Этот предмет мне не давался совсем, проклятые цифры были сродни иероглифам древних египтян. Бабушка многозначительно кивала маминым словам — мои летние каникулы явно накрылись математикой и религией. Закралось подозрение, что бабушка после таких феерических новостей всерьёз возьмется за моё воспитание. Подозрения тут же подтвердились: — Не переживай дочка, оставляй ее со мной и поезжай сегодня домой. Мы с Женечкой позанимаемся. Но сначала пойдём-ка посекретничаем, кажется тут не одна только внучка моя в наставлениях нуждается… И мама с бабушкой ушли в соседнюю комнату, плотно закрыв за собой дверь. Слов было не разобрать, но я всё равно поняла, что бабушка ругает маму за пьянство. Мамочка что-то отвечала, резко, но совсем тихо. Когда они вернулись, бабушка была сильно расстроена, а мамино лицо перекошено от злости. Она даже не осталась на обед и уехала в город сразу же. Что ж, то лето пролетело, как я и предполагала, в праведных трудах — мне пришлось поднапрячься. Но наряду со всем, что мне постаралась привить бабушка, она ещё и передавала мне знания о травах. И, несмотря на загубленные математикой и религиозным кошмаром каникулы, я искренне радовалась тому, что видения больше меня не мучают, да и кошмары почти не снятся, давая наконец то возможность выспаться.

***

Каникулы закончились и мне пришлось вернуться домой, вот только меня это совсем не радовало. За время моего отсутствия дом будто стал ещё мрачнее и неприветливее. Домовой больше не душил отца, пытаясь выжить из дома, но всё равно пугал своими ночными прогулками по дому. А вскоре я снова, сама того не желая, подслушала разговор мамы с новой знакомой из местных. Я снова сидела в зале за столом, только на этот раз не рисовала, а разукрашивала новенькую раскраску, которую давно выпрашивала у родителей. Мама с той женщиной пили на кухне чай. — Ну что ты такая кислая, Верочка? Опять со своим Ванькой поругались? — Да мы с ним теперь почти каждый день ругаемся. Он наслушался сплетен и теперь обвиняет меня в измене. Ревнует к каждому столбу. Мы как сюда переехали, нас как будто кто проклял. Устала уже. Если так и дальше пойдёт разведёмся наверное. — Хм… Знаешь, возможно по поводу проклятья ты может и права. Но не вы прокляты, а этот дом. Да я и в гости к тебе идти не хотела, помнишь… ты вообще историю этого места знаешь? — Я только знаю что здесь жила одинокая бабулька. Дом нам продала по быстрому, а сама к родственникам куда-то уехала. — Мало ты знаешь, Верочка. Можно сказать, ничего не знаешь. Старушка эта вдова. Как и вы, когда то она с мужем купила этот дом. Да вот счастья на новом месте они не нашли. Муж спиваться начал, и её бить. Сына тоже не жалел. А потом внезапно умер. Поговаривают, что домовой задушил. Что на похоронах люди видели на шее покойника следы от рук. Сын у этой женщины в плохую компанию попал и из тюрем почти не вылазил. Не успевал освободиться, как опять что-нибудь творил и снова садился за решётку. А последний раз на волю снова вышел, да погулять не успел толком — умер. Поговаривают, что домовой и его, как отца задушил. Вот старушка вам дом и продала быстрее, потому что несчастье он приносит. Матушка изумлённо вздохнула: — Так вот почему она продала нам дом за копейки. Мы ещё с Ванькой так удивились что так дёшево стоит! Решили что нам просто повезло… Да ещё и центр города. — У этого дома уже давно мрачная репутация. Вдова уже не в первый раз пыталась дом продать да вот только не получалось. Местные его покупать не хотели, а вы весьма удачно подвернулись. Вот она вам его в полцены и втюхала! После этого разговора с подругой мама поговорила с папой и они сразу решили проклятый дом продать, а самим пока переехать на недостроенную дачу в пригороде. Но вот только дом покупать из местных никто не хотел, зная его печальную историю. Мы готовились к переезду, а у меня с каждым днём всё сильнее становилось ощущение что дом как будто расстроился и не желает нас отпускать. Атмосфера дома стала ещё мрачнее и даже будто тянуло холодом. Однажды ночью я проснулась от ощущения, что рядом кто-то сидит и поглаживает меня по волосам. Я открыла глаза и увидела размытый силуэт маленького человечка. Дыхание от страха перехватило и крик застрял где то в горле. — Забери меня. Не оставляй здесь, я тоже боюсь этого дома, — попросила тень хриплым шёпотом. Сковавший меня страх немного отпустил, когда я поняла что передо мной сидит домовой. И так же, как и я, боится. Мне стало жалко его, но вот то, что он обижал папу мне совсем не нравилось. — Я заберу тебя. Но пообещай что будешь хорошим и больше не станешь никого обижать, — потребовала я. — Обещаю, только забери отсюда, — прошептал домовой и растворился в ночной темноте.

***

Не знаю как родители всё-таки смогли избавиться от дома, но вскоре мы наконец переехали в пригород. Впрочем, наши напасти и не подумали нас оставлять, а новое место оказалось ничуть не лучше старого. Начать с того, что наш новый участок, выделенный властями под дачную застройку неподалеку от деревеньки, имел свои собственные мрачные секреты. Нередко, копаясь в земле на огороде, мы находили старые, пожелтевшие от времени человеческие кости. Кладбища здесь никогда отродясь не было, но, как выяснилось по воспоминаниям местных бабуль, участок этот был некогда в собственности у одной жестокой барыни, которая жестоко мучила своих крепостных крестьян. А, про домового… я ведь не забыла и забрала его с собой. Всего то провела простенький обряд в день отъезда, как наши деды делали. Поклонилась дому в пояс, оставила на пороге свою старенькую туфельку и сказала: — Домовой-домовой, вот тебе сани, поезжай за нами! И он поехал. Это я знала точно, потому что в новом доме присутствие домового было весьма ощутимо. И не одного. Оказалось что в доме до нашего переезда поселился совсем молодой домовой. Со старшим сородичем он жил вполне мирно и даже проказничали они иной раз вдвоём. Да и я теперь была не одна, ведь родители забрали сестру обратно. Комната у нас с ней была одна на двоих, кровати стояли рядом. Мы обе даже привыкли что домовые нет-нет, да и спали у нас на ногах, по очереди. И я не раз замечала что за нами наблюдают. Вот только угрозы не чувствовала, а наоборот, как будто они нас защищали и не только от чего-то неизвестного, но по возможности даже от родителей-алкоголиков. Родители после переезда стали спиваться всё сильнее. Их взаимные упрёки и драки становились всё более жестокими. А самое ужасное что мне приходилось в этом принимать участие. Я пыталась их мирить во время скандалов или разнимать драки. Но разве может подросток, почти ребенок, справиться с двумя взрослыми пьяными людьми? И нам с сестрой оставалось только радоваться тем редким дням когда мы видели их трезвыми. Так мы и росли. Новый дом с каждым годом как будто бы напитывался отрицательной энергией, становился всё мрачнее. В самом начале это может быть и был неплохой дом, но сейчас даже множество окон не спасало от вечного сумрака, что царил в доме даже днём.