Пыль разбитых иллюзий

      — Ты позволишь? — прозвучало почти шёпотом, когда пальцы Чимина переплелись с её пальцами. — Ты дрожишь. Холодно?       Он потянул её на себя, будто рядом с ним теплее. Исыль покачнулась, на миг теряя равновесие.       — Нет! Мне не холодно! — она почти вырвала руку из ладони Чимина, но в последний момент передумала. — Я… Я просто устала сегодня.       Он позволил ей установить дистанцию не размыкая рук. Он повёл её в сторону дома. Он согревал её ладонь, увлекая за собой и путая мысли. Он… неожиданно весь мир для Исыль сузился до точки соприкосновения с Чимином и его рукава, попавшего в поле зрения опущенных на сцепленные руки глаз.       Тихие улицы жилого квартала медленно сменяли одна другую, косые тени метались под ногами, посвежевший воздух пытался остудить лицо Исыль. Она шагала чуть позади Чимина, радуясь его молчанию и тому, что он не видел её лицо. Время растянулось, вместив в себя только их шаги и её громкое дыхание. Работа официанткой осталась далеко в прошлом, дом казался призрачным будущим. Настоящий момент сулил так много вероятностей, что Исыль терялась, в которую поверить.              Возле калитки они остановились. Чимин развернулся к ней, не спеша выпускать её ладонь. От его прямого взгляда ей хотелось спрятаться, нырнуть в невидимость. Его рука держала её на виду и возле калитки.       — Исыль, — позвал он, выдёргивая её из задумчивости. — Не хочется тебя отпускать. — Он сделал крохотный шаг к ней, почти незаметный. — Не подумай плохого, но кажется… — он качнулся, приблизившись и понизив голос.       Взревевший мотор заглушил продолжение слов Чимина, оборвал на самом важном, как показалось Исыль. Нарастающий гул автомобиля, который понёсся прямо на них, оглушил Исыль, окончательно застывшую на дороге. Чимин дёрнул её на себя, укрывая в объятии.       Облако пыли накрыло её и Чимина, она закашлялась, некрасиво вздрагивая. Чимин гладил её по спине и, как только кашель унялся, прижал к себе крепче — успокаивая.       Исыль сжалась, притянув руки к груди, утыкаясь лицом в его плечо. Грубая ткань джинсовки приятно пахла лимоном и кофе.       — Исыль, — он шептал ей прямо на ухо, касаясь волос. — Ничего не бойся.       На груди Чимина ей было спокойно и тепло. Он продолжал прижимать её, одной рукой удерживая за талию, а второй запутавшись в волосах. Его пальцы обхватили её затылок, легонько массируя.       — Исыль.       Она повернула голову, чтобы смотреть на него и уткнулась взглядом в его шею. Воротник куртки закрывал от неё большую часть, оставляя на виду лишь полосу кожи до линии роста волос, коротко подстриженных. Так близко к мужской шее она оказалась впервые и, смотря на подбородок Чимина снизу, почти не дышала. Трогательность открытой гладко выбритой кожи бросила Исыль в дрожь.       — Исыль, всё в порядке, всё уже позади, — шептал Чимин куда-то ей в макушку. И когда она подняла голову с его плеча, потерянно заглянув ему в глаза, он спросил: — Часто здесь так ездят?       Она помотала головой, отрицая.       — Второй… Второй раз всего.       Чимин пригладил её растрепавшиеся волосы, отведя их от лица, провёл по щеке. Исыль вновь затаила дыхание, ловя его касания.       — Никогда бы не подумал… — тихо проговорил Чимин, ведя пальцем совсем рядом с губами Исыль. — Тебе пора. Хорошенько отдохни, ты ведь завтра работаешь? — Он дождался её кивка и пообещал: — Я приду. До встречи.       Он шагнул назад, разом лишив её тепла и опоры. Улыбнулся уголком рта:       — Заходи, Исыль. Приятных снов.       Она толкнула калитку и обернулась к Чимину, но он уже спрятал руки в карманы и опустил голову. Ей действительно давно следовало быть дома.       — Спасибо, — осмелилась заговорить Исыль. — Чимин.       Калитка снова приглашающе скрипнула, Исыль проскользнула во двор, запретив себе оглядываться. Она всё равно скоро увидит его снова, может быть, даже в ресторане, ей не за чем задерживаться на улице в такой поздний час.       Она обернулась, стоя на крыльце — с него происходящее на улице было видно — Чимин исчез.       «Ушёл».       Тёмный дом встретил Исыль привычной тишиной. Она как и раньше задержалась под дверью отца, прислушиваясь к звукам. Не получалось у неё позаботиться о нём, даже прибегая ночевать в больницу, она больше времени проводила с ним рядом. Оставалось надеяться, что он и правда шёл на поправку.              Исыль гнала от себя мысли о Чимине всё утро. Достаточно того, что он ей приснился. Беспощадный утренний свет по-другому представлял всё произошедшее ночью, намекая на бессмысленность приснившегося.       Во сне Чимин снова спасал Исыль от несущихся на них машин, только машины мчались с разных сторон и разбивались об него. А он продолжал усмехаться и держать Исыль рядом с собой. И Исыль понимала, что если он её оттолкнёт или отпустит, то она погибнет. Ей было жарко в его объятиях, душно, но она продолжала цепляться за его одежду, прижиматься, жадно вдыхая его запах. И даже когда машины вдруг растворились в пространстве, оставив их одних посреди улицы, она не спешила отойти от Чимина.       Дальше Чимин её почти поцеловал, остановившись в последний момент и дыша прямо в лицо.       Сон вымотал Исыль, наполнив тело несбывшимся томлением. Плеская в лицо ледяную воду, Исыль жмурилась, смаргивая остатки сна.       «Это — не романтично. Это — изматывающе и пугающе. Чимин — не мой парень. Он — знакомый Джиу».       Но и направляясь к отцу, она видела перед глазами шею Чимина, очерченную коротко подстриженными волосами, которые хотелось потрогать.              Отец не спал и опять сидел в постели с ноутбуком на коленях. На тумбочке стоял стакан с водой, горсть таблеток валялась рядом с ним. Исыль подумала, что папа выглядел хуже, чем в больнице. Но он улыбнулся ей, отвлекая от грустных мыслей.       — Доченька! Ты прекрасно выглядишь, — он развернулся к ней, приветствуя и широко улыбаясь.       Она присела на его постель, чтобы взять его за руки.       — Папа, как ты? Я совсем о тебе не забочусь, прости. Что мне сделать для тебя? Может, я могу помочь с документами? — Взгляд отца метнулся к брошенной на пол стопке бумаг и снова вернулся к Исыль. Она не успела понять, что её встревожило в валяющихся на полу документах, как отец потянулся погладить её по лицу, привлекая внимание.       — Исыль, красавица моя. Сильная моя девочка. Всё у тебя будет хорошо. Прости меня, не дал закончить университет. Сейчас бы была далеко отсюда, с друзьями, с парнем даже, может быть.       — Папа!..       — Иди, Исыль. Тебе же надо успеть повторить что-нибудь до работы? Да?       Она кивнула, не уверенная, что имел в виду отец.       — Папа, но я…       — Иди, Исыль, иди. Я в порядке. Я стараюсь не перенапрягаться, помню, что у меня осталась только ты, — его губы дрожали, удерживая улыбку. Исыль подумала, что он слишком растрогался её визитом, а ему это вредно. Она вскочила.       — Хорошо, папа. Если что, я пока на кухне. Зови меня, даже если просто соскучишься.       Исыль медленно двигалась к двери, ожидая, что отец решит пообщаться с ней ещё немного. Он же открыл ноутбук, готовый продолжить своё занятие, как только дочь покинет комнату.              Исыль спустилась на кухню, снова поражаясь тишине в доме. Куда же делись сестра и госпожа Кан?       Холодильник встретил её почти абсолютной пустотой. Если она сейчас приготовит себе яичницу и выпьет молоко, то отцу нечем будет пообедать. В морозилке нашёлся только лёд.       Исыль захлопнула дверцу. Её зарплата только должна была прийти. Ей нечего было тратить на продукты, на старой карточке средства тоже почти закончились.       «Перекушу на работе. А пока главное — это вода. От пропущенного завтрака не умирают».       Читать про экологию почв не тянуло, и Исыль малодушно отложила учебник. У неё внезапно появилось свободное время, которое некуда было деть. Она задумчиво обвела взглядом кухню, на которой пользовалась едва ли половиной имеющегося оборудования. Да она раньше и в шкафчики не все заглядывала, не приходило в голову.       Заинтересовавшись, что там могло лежать, Исыль принялась открывать их один за другим. И она очень удивилась, обнаружив рис, сахар, соль, муку, специи и ещё что-то, потенциально питательное. Исыль подумала, что с рисоваркой она справится, там же просто кнопки нажать.       Рисоварка нашлась почти сразу, скромно приткнутая на тумбе у окна. Исыль открыла крышку, заглянула внутрь. И почти сразу заметила подозрительные бумаги, завалившиеся за край тумбы. Не особо переживая, почему мусор обнаружился в неожиданном месте — после расчёта домработницы на кухне редко хозяйничали, Исыль наклонилась и потянула смятые листы.       Конверты с пометкой прокуратуры и больницы оказались вполне целыми, будто их отбросили и не заметили, куда. А на единственном уцелевшем листе красовалась таблица с цифрами, большинство из которых было с минусами.       Исыль повертела странные бумаги, проверила дату — недавние, наверное, их отец сам получил. Исыль знала, что дело о внезапном банкротстве компании ещё не закончилось, что он настоял на расследовании, которое до сих пор продолжалось, потому она не побежала к нему с вопросами. Разве отец не скажет ей, если случится что-то важное?       Положив бумаги на тумбу, Исыль вернулась к вопросу варки риса. Она не придумала, с чем будет кушать рис, решив, что важнее просто насытиться. А рис — лучше рамёна в магазине.              Явившись к ресторану раньше обычного, Исыль неожиданно получила чашку кофе на кухне. Мелочь, конечно, но это согрело ей сердце. Приятная сладость на языке взбодрила её, вызвав улыбку, необходимую в работе.       Исыль справедливо считала, что с каждым днём справлялась всё лучше и лучше, оставив часть нервного напряжения в прошлом.       Чимин действительно появился в ресторанчике ближе к вечеру. Он пришёл не один и прошёл подальше от столика Исыль, бросив на неё лишь парочку недолгих взглядов. Видимо, он раньше приметил, за которым столом обслуживала точно не Исыль, потому что выбрал место вполне уверенно. Исыль осталось лишь облегчённо вздохнуть. Интересоваться, что заказали Чимин и его спутники, она не стала.       Компания Чимина весело проводила время, иногда добавляя что-нибудь к блюдам на столе, и расходиться не собиралась. Исыль заволновалась, поймав себя на мысли, что Чимин дождётся её не один. Знакомиться с кем-то ещё она не собиралась, стесняясь своего социального падения. Она поглядывала на Чимина, который сидел к ней в профиль, почти любуясь им и не замечая этого.       Когда же Чимин с компанией попросили счёт, она чуть не уронила поднос — до закрытия оставался час, а до конца рабочего дня чуть больше.              Чимин ждал её на том же месте. Один.       Звёздная ночь шелестела и трепетала под лёгкими дуновениями ветерка. Со стороны, откуда пришла на перекрёсток Исыль, доносился гул машин, там всё ещё жил своей жизнью город. Улица за спиной Чимина мягко светилась фонарями, навевая спокойствие и умиротворение, там город уже спал.       Исыль поспешила к Чимину, подсчитывая в уме, как долго он её ждал. Неужели он тут с того момента, как покинул ресторан вместе с компанией?       Чимин обернулся на шум шагов и протянул руку.       — Привет, — спокойно и обыденно сказал он.       — Привет, — дрогнувшими в улыбке губами произнесла она, вкладывая свою ладонь в его.       Он сжал пальцы Исыль и потянул её к себе.       — Как спалось?       — Хорошо, спасибо.       Они пошли знакомым маршрутом, он впереди, она — чуть отстав. Исыль было комфортно молчать с Чимином. Ей уже верилось, что они давно знакомы и даже связаны невидимыми нитями судьбы, раз столкнулись и начали общаться спустя столько времени. Но она его так и не вспомнила, забыв поискать фото в альбоме.       — Исыль, можно спросить? — прервал он тишину.       — Конечно, — поспешила она ответить.       — Мне Джиу кое-что рассказала про вашу семью и немного про тебя. Надеюсь, ты не против, что немного в курсе твоей ситуации?       Исыль вздохнула. Она не скрывала своего положения, стараясь не думать, как выглядела в глазах знакомых, просто сократила контакты, не успевая общаться с неблизкими одногруппниками. А теперь, когда появился человек, точно знающий про её неудачи, она поникла. Реальность больно ткнула её, показав пропасть между её возможным будущим и мечтами.       — Это уже случилось, — пробормотала она, смиряясь с тем, как много потеряла.       — Если тебе нужна помощь…       Он не закончил, деликатно позволяя ей отказаться, ведь они не были настолько близки.       — Исыль, — он позвал её, вырывая из задумчивости, — в том, что случилось, нет твоей вины. Я думаю, что тебя жизнь ещё порадует. И в университет сможешь вернуться.       — Хотелось бы, — пробормотала Исыль, чтобы не молчать.       — Кстати, я же перевёлся в последний год и не увидел, получилось у тебя признаться капитану волейболистов или нет. — Она подняла на него глаза, потеряв дар речи, и он поспешил продолжить: — Он действительно не замечал твоих чувств. Думаю, их мало кто замечал. Я видел потому, что сам на тебя запал. Потому и не признался тогда, что боялся, нет — был уверен в отказе. Хотел пожелать тебе счастья с капитаном… Но не получилось, я эгоист и собственник, — Чимин рассмеялся, а Исыль почувствовала, как кровь прилила к лицу. — Значит, не сложилось? — Он остановился напротив неё, перегородив путь. — Я рад.       Он положил её ладонь, за которую держал, себе на грудь и прижал. Исыль молчала, почти слыша, как стучало собственное сердце, которому вторило сердце Чимина под её рукой.       Чимин шагнул ближе, коснувшись чёлкой её волос.       — Исыль, а в университете ты встречалась с кем-нибудь?       Она помотала головой.       — Отлично, — он запрокинул голову, улыбаясь звёздному небу, и ничего не добавил.       Исыль смотрела на лицо Чимина. Её рука была прижата к его груди, и всё в его поведении намекало на романтический интерес, кружило голову. Но он не произносил нужных слов, оставляя её в неопределённости. Исыль пыталась сдержать зарождающуюся очарованность и проигрывала. Её хватало только на молчание, чтобы случайно вырвавшиеся слова не выдали её надежд.              В этот раз никакая шальная машина не заставила их прижиматься друг к другу, они попрощались у калитки, и под пристальным взглядом Чимина Исыль ушла в дом.              Отец сидел на кухне в темноте. Исыль почти прошла наверх, не заметив его. Тяжкий вздох и шевеление заставили Исыль вздрогнуть, почти испугано.       Она заглянула на кухню, ожидая увидеть Джиу — мало ли, что той могло прийти в голову.       — Отец? — застыла она на пороге, разглядев грузный силуэт, осевший на стуле.       Он вскинул голову, приосаниваясь.       — Исыль? Заходи, дочка. Посидишь со мной?       Она шагнула к столу, скидывая рюкзак на пол. В нос ударил запах алкоголя.       — Отец! Тебе же нельзя!       — Теперь уже всё равно, — пробормотал он неразборчиво и продолжил громче: — Это только сегодня. Потому что сил больше не осталось, а надо…       — Отец, — беспомощно откликнулась Исыль, накрыв ладонью руку отца.       — Всё, что мог. Всё! Уже не доказать, не найти… Исыль! Но тебя я защитил, тебя не тронут. Не посмеют! — Он опрокинул в себя стакан.       — Соджу? — присмотрелась Исыль к бутылкам на столе. Света из окна было достаточно, чтобы понять — прежний дорогой алкоголь уступил место дешёвому забытью. Впрочем, что дорогого осталось в жизни Исыль? Она отказалась от всего, что окружало её раньше.       — Исыль, — позвал её отец, погладив по руке, — доченька моя. Дом не удалось сохранить. Если есть что дорогое твоему сердцу, то забери сейчас. Завтра, послезавтра, не знаю… Придут описать дом. В уплату долгов. — Отец налил полный стакан и уронил пустую бутылку на стол.       — А как же госпожа Кан и Джиу? Они уже собрали вещи? Мы переезжаем? Далеко отсюда?       — Госпожа Кан уже в Пусане, вернулась домой. Джиу теперь живёт одна, ей господин Кан, её дядя, снял квартиру рядом с университетом. За них не волнуйся.       — Но разве так правильно, папа! Мы же семья!       — Исыль, не сердись на госпожу Кан. Она оплатила больничные счета, и это больше, чем я посмел бы у неё попросить. Я и её подвёл, и Джиу. Вот так вот, дочка, доверять кому-то. Бизнес наивности не прощает.       — Папа… — не решилась она забрать у него стакан.       — Собирай вещи, родная. Всё, что сможешь, забирай.       Исыль медленно поднялась, сжала отцу плечо, ободряя, и пошла наверх.       Неужели Джиу и госпожа Кан уехали, а она ничего не заметила?! Исыль распахнула дверь в комнату сестры — никого. Вся мебель на месте, исчезли только мелкие безделушки и учебники. Комната сестры стояла такая аккуратная, словно ждала въезда нового жильца. Исыль толкнула дверь гардеробной — пусто. Джиу действительно уехала.       В комнату мачехи можно было не заглядывать, но Исыль на всякий случай открыла дверь, встретив такую же безжизненную чистоту. Исыль заглянула и в гардеробную мачехи, понимая, что ничего там не увидит. Они обе сбежали. Выбрали свою жизнь и бросили отца.       Исыль вернулась в комнату Джиу, кинулась к письменному столу, чтобы проверить каждый ящик. Вытащила все ящики из тумбочки и комода, заглянула под кровать. От Джиу не осталось даже клочка бумаги!       В своей комнате Исыль включила весь свет, не желая оставаться в экономной темноте. Отец сказал, что у неё мало времени, чтобы забрать своё. Но куда забирать? Где она будет жить, куда пойдёт? В университетское общежитие? В середине семестра?       Она заметалась по комнате, трогая учебники, заглядывая в ящики, переставляя забавные и милые безделушки, которых накопилось огромное количество. Всё это — её прошлое, и она вынуждено оставит его.       Вытащив чемоданы, Исыль окинула взглядом комнату. Что ей действительно понадобится на новом месте? И где будет это место? Стирая горячие слёзы, она уговаривала себя, что потеря дома — малая плата, чтобы остановить поток неприятностей. У Исыль есть будущее, Исыль — сильная и здоровая, Исыль справится.       В первую стопку отправились учебники и тетради. Это было важно для будущего, Исыль была твёрдо намерена доучиться и потом найти достойную работу. Преподаватели отмечали её ум и предрасположенность именно к профессии эколога. Потому всё, связанное с учёбой, она заберёт.       Одежда? Исыль распахнула гардеробную. Ей придётся выбрать необходимое, оставив любимое и дорогое. Она прошла внутрь, трогая расставленные на полках сумочки и туфли. Вроде бы, часть вещей можно продать, в дорамах такое показывали. Получится ли у неё?       Исыль оглянулась на комнату, уже похожую на место разгрома. Документы — как она могла не подумать про них? И надо составить список, что может пригодиться на новом месте. Посмотреть в интернете, что люди берут с собой, переезжая.       В дверях комнаты показался отец. Он прислонился к дверному косяку, держась за него. Исыль обеспокоилась, рассмотрев, насколько больным выглядел отец.       — Исыль, дочка, я вызвал машину и арендовал хранилище на твоё имя. Нигде не записано, что я с ним как-то связан. Потому собирай всё, что сможешь, спрячешь там. Пусть с тобой останутся и хорошие воспоминания. Этот дом уже купили, всё отсюда скорее всего выбросят. Потому забирай, что считаешь своим. И живи счастливо. И прости.       Отец развернулся, опираясь на косяк и шатаясь удалился к своей комнате.       А Исыль села на пол, дав волю слезам. У неё оставалось мало времени, чтобы упаковать всю свою жизнь, но накопившаяся усталость лишала сил.               К утру не спавшая всю ночь Исыль стала обладательницей внушительной кучи свёртков, четырёх чемоданов и спортивной сумки. На создание этой кучи ушло всё дорогое постельное бельё и все скатерти, любовно купленные госпожой Кан. Зато Исыль действительно упаковала максимум возможного, прихватив и часть ненужного, но милого.       Всё, кроме сумки, отравится на неведомый склад — ждать часа, когда к семье Ким вернётся былое величие. Спортивная сумка отправится с Исыль на работу. Потому что оттуда она уже не вернётся домой.       Помятый и серый отец сидел в гостиной на диване и смотрел в одну точку. Исыль присела рядом, взяла его руку в свои.       — Папа! Я поищу жильё в перерывах на работе, договорюсь и приеду за тобой. Пусть госпожа Кан не сможет нам помочь, мы справимся вдвоём. Пусть у тебя теперь нет компании, но у тебя осталась я. Два года, пока я коплю на учёбу и потом пока буду доучиваться; нам надо переждать всего два года. Нам ведь не нужны дорогие рестораны, одежда, машины и отдых заграницей. Мы сможем быть счастливы и без этого. Живут же так другие! Ты дождёшься меня? Да?       — Исыль, — вздохнул отец, свободной рукой массируя сердце, — куда я денусь? Разве что в землю. Не потеряй ключи от хранилища. Я оплатил десять лет, их должно хватить, чтобы всё наладилось. Исыль, среди моих вещей я положил и очень важные документы. Они пригодятся позже, помогут восстановить справедливость, береги их, помни про них. Не трогай их раньше времени, пусть думают, что я сдался, проиграв. Мы ещё заберём своё!       — Папа, — прижалась Исыль к плечу отца, как в детстве согреваясь около родного человека, — я всё сделаю, как ты говоришь. Папа… — её голос дрогнул, заглушённый вставшими в горле слезами.       За окном раздался гудок.       — Приехали. Тебе пора, родная. Береги себя. Будем на связи, так что не волнуйся, даже если пропаду на пару дней, я найду тебя. Запомни, где твоё хранилище, чтобы смогла к нему вернуться. Хорошо?       Она кивнула, вставая. Крупные слёзы всё-таки выкатились из глаз, проползли по щекам и сорвались в долгий полёт в никуда.              Нанятые грузчики погрузили всё, на что им указали, быстро и аккуратно. Исыль залезла в машину, обняла сумку со своими вещами и посмотрела на дом. Силуэт отца виднелся на втором этаже — в окне её бывшей комнаты. Он не пошёл её провожать, но и расстаться так просто не смог.       Исыль сморгнула непрошеные слёзы, мешающие провожать взглядом удаляющийся дом. В нагрудном кармане хрустнула пачка купюр, сунутая напоследок отцом — «пусть будут у тебя, у меня их заберут». Машина подпрыгнула, наехав на камень, Исыль ударилась локтём, вытерла слёзы.       «Теперь всё зависит только от меня. Теперь — пора очнуться от грёз».