Привет, Грейнджер

«Привет, Грейнджер. Я снова пишу тебе. Война закончилась, а твои дружки всё также смотрят на меня волком. Но я привык. Была мысль признаться во всём и попытаться спасти собственную жизнь. Исключительно им назло. Знаешь, я ведь даже репетировал речь перед зеркалом. Но это глупо. Я не буду унижаться перед грязнокровкой. К тому же, ты любишь Уизли. Ночами мне снятся кошмары: он прижимает тебя к себе и целует. Целует. Целует. Мать, как и обещала, находит целителя. Иностранца. Наверное, соотечественник Долохова. Платит ему бешеные деньги, впрочем, мне плевать. Целитель Пирогов пичкает меня какими–то противными на вкус зельями. Наступает ремиссия. Старик не хочет меня оперировать, на ломаном английском просит добиться взаимности у объекта воздыхания. Говорит, что операция — крайняя мера, рубеж, и после неё я не смогу чувствовать. Моё сердце замёрзнет, и его уже никто не отогреет. От меня останется лишь оболочка. Ремиссия длится недолго. Ровно до того момента, пока я не вижу присосавшегося к тебе Уизли. Кажется, ты счастлива. Добилась, чего хотела. А у меня рецидив. Симтомы всё те же — металлический привкус во рту, горло саднит, кровавый кашель с лепестками–лезвиями. И всё это из–за тебя, грязнокровка».