Сломленные

      Воспоминания. Порой от них не сбежать. Они острыми когтями впиваются в шею, перекрывая доступ к кислороду, раз за разом пробуждая в голове образы ужасного прошлого, о котором так отчаянно хочется забыть. И как бы ты не был силен — от них не сбежать. Ведь воспоминания, это не какой-то осязаемый враг, с которым можно сразиться, и которого можно победить. Они — нечто куда более ужасное, живущее глубоко внутри, порой засыпающее, но способное пробудиться в любой момент, подобно древнему чудовищу.       Ацуши знал это как никто другой. Всю жизнь он бежал, от себя и от демонов, живущих в его душе. Но каждый раз, когда ему казалось, что он вырвался, они, рано или поздно, настигали его. Привычно хватали за шею, давая понять, что они не отступят никогда.       Иногда Ацуши плакал по ночам в подушку, не в силах совладать с собой. А потом ненавидел себя еще больше. Такой жалкий, грязный, испорченный. Недостойный любви. Единственное, чем он хоть как-то мог оправдать свое существование — спасение людей. Накаджима старался сделать столько добра, сколько он только способен, отчаянно надеясь, что от этого ему станет лучше. Но не становилось. Кошмары по-прежнему преследовали его во снах и наяву.       Работа в агентстве стала почти что спасением. Ацуши нашел друзей, даже нашел смысл жизни. Но даже это не спасло его душу. Как и не спасли чувства к врагу. Лишь заставили чувствовать себя еще более неправильным, лишним.       Сперва Накаджима совсем не понимал, что с ним происходит. Не понимал, почему его так тянет к тому, кто неоднократно хотел его убить. И, между тем, спасал. Рюноске Акутагава — жестокий человек, способный на ужасные вещи. Но, если присмотреться, точно такой же, как и Ацуши, его зеркальное отражение.       Акутагава тоже знал сколь много боли могут причинять воспоминания. Порой он тоже просыпался от кошмаров и уже не мог уснуть, до самого утра. Лежал в кровати и бездумным взглядом сверлил потолок, утопая в бездне ненависти к себе, но пытаясь отрицать это. Рюноске никогда не признает, даже когда пучина сомкнется у него над головой. Он будет убеждать всех в том, что он сильный, сам в это не веря. Отчаянно скрывать свою слабость, и все же однажды Ацуши увидит ее.       У каждого из них были свои кошмары и демоны. Накаджима так до конца и не смог отпустить. Как бы ни пытался, воспоминания о тех ужасах, через которые ему пришлось пройти в приюте, должно быть, никогда его не оставят. Ацуши был обречен делить с ними свою истерзанную душу до конца жизни. И никто не мог ему помочь. Ни коллеги из агентства, ни Кёка, ни Дазай с его советом прекратить жалеть себя. Он тоже тонул и тоже не верил в спасение.       Акутагаву тянуло на дно его собственное бессилие, воспоминания о Дазае, о том, как он тщетно пытался заслужить его признание. Наверное, когда тот положил руку ему на плечо, после победы над Гильдией, должно было стать легче, но легче не стало. Его раны слишком глубоки. На них нужно накладывать швы, а не заклеивать пластырем.       Ацуши и Акутагава, внешне такие непохожие, но на самом деле одинаковые. Потерянные, погрязшие в ненависти к себе. Без шанса на спасение. Сломленные.       Двое утопающих не могут помочь друг другу. И все же они отлично сражались бок о бок. Да и умирать вместе не так страшно. Пусть и пытаясь отрицать это, Ацуши и Акутагава тянулись друг к другу. Словно законы физики дали сбой и притягиваться начали магнитные полюса с одинаковым зарядом. Не понимая того, они искали встречи друг с другом, безуспешно пытаясь поговорить, но раз за разом срываясь на оскорбления и крики. Акутагава обещал убить Ацуши, а тот, в свою очередь, принять его вызов.       Но так не могло продолжаться вечно. Они были обречены сойтись с самого начала. И, быть может, залечить раны друг друга. Все же минус на минус дает плюс.       Разговор был странным. Немного скомканным и ужасно неловким. Ацуши сам предложил, понимая, что так больше нельзя, эта ненависть и неопределенность не дает нормально существовать. Страдания, умноженные на страдания, изводили их обоих. И, находясь в обществе, но оставаясь в глубоком одиночестве, рано или поздно, они должны были оказаться рядом. Накаджима, толком не понимая, что делает, попросил Акутагаву просто поговорить с ним. Странно, но тот согласился.       — Ты сильный, — только и сказал он тогда.       Рюноске смотрел куда-то вдаль, ничего не говоря в ответ. Он мог бы покачать головой, сказать, что нет, будучи уверенным в этом на сто процентов, но он привык врать.       — А ты нет, — презрительно бросил он.       — Перестань, — попросил Ацуши.       Акутагава всегда лучше понимал действия, нежели слова. До него все очень хорошо доходило, когда Дазай, например, бил его. Удары четко давали понять — ты ничтожество, никчемный, не достойный ничего, кроме боли и презрения. Так четко и ясно. Слова действовали совсем иначе. Ацуши ничего не знал об этом, но словно на каком-то подсознательном уровне чувствовал, что надо делать — действовать. Он прикоснулся.       Ацуши не Дазай, он не считал Рюноске кем-то никчемным, разве что злился на него, но со временем злость исчезала. А еще Накаджима ненавидел причинять боль, даже врагам. В его собственной жизни ее было слишком много, быть может, поэтому он так отчаянно тянулся к нежности.       Ацуши накрыл руку Акутагавы, легонько сжал ладонь. Конечно, Рюноске попытался вырваться. Но прежде, чем это произошло, он напрягся, будто ожидая, что Накаджима ударит. Уже потом, осознав, что ничего подобного не происходит, Акутагава попытался выдернуть руку. Ацуши не позволил, сжав ладонь сильнее.       — Ты не отвратительный, — сказал Накаджима, глядя куда-то вниз.       — А ты да.       — Ты не одинок, — продолжал Ацуши.       — А ты… стоп, да что ты вообще такое несешь? — задал Акутагава, скорее, риторический вопрос, но почему-то оставил попытки освободить свою руку.       Тепло чужой ладони казалось странным, но не противным. Такое непривычное чувство, когда кто-то касается не с целью навредить, а чтобы… чтобы что? Для Акутагавы все это было чуждо: забота, поддержка, желание помочь. Ацуши же знал об этом, но лишь в теории. Однако искренне хотел попробовать на практике. Отчасти, взять Рюноске за руку было страшно, отчасти это казалось необходимым. Если не словами, то хотя бы так показать, что он готов помочь.       Ацуши правда был готов, пусть и не до конца понимая, что делает. Иногда, глядя на Акутагаву он видел в нем отражение себя. Только с одним отличием. В глазах Рюноске была бездна, до краев наполненная тьмой. И все же, если заглянуть в них, можно было увидеть проблеск света, теряющийся в глубине. Больше всего Накаджима хотел, чтобы этого света стало хоть чуточку больше. Такова его натура. Помощь другим — смысл существования. И ради этого Ацуши был готов идти на жертвы. Например, рискнуть своим здоровьем, которое могло пострадать, пусть регенерация тигра и могла это исправить. Но он все равно пошел на это. Проигнорировав все слова Акутагавы, Накаджима обнял его. Обвился руками вокруг чужого тела, прижался, ожидая удара в этот же момент.       Рюноске вновь напрягся, будучи готовым дать отпор. Но так ничего и не сделал.       Тепло. Так непривычно, но совсем неплохо. Акутагава никогда не испытывал ничего подобного. Его никогда никто не обнимал. Несчастный, брошенный ребенок, не ведающий, что в этом мире есть что-то помимо страданий. Как и Ацуши. Они — будто части паззла, состоящего всего из двух деталей. Либо вместе, либо никак.       Акутагава не знал, как и почему сделал это. Решение не было обдуманным, просто внутренний порыв истерзанной души. Рюноске сомкнул руки на спине Ацуши, крепче прижимая его к себе. В тот момент он не думал ни о чем, кроме того, что объятия — это приятно. Он знал, что пожалеет, но позволил себе эти минуты слабости.       Жаль только, они растянулись, перерастая из минут в часы, из часов в дни и дальше. Обняв Ацуши в ответ, Акутагава больше никогда не смог быть сильным рядом с ним. Стена, что сдерживала всю его боль и отчаяние внутри, рухнула. И не было шанса отстроить ее вновь.       Такая же стена была и у Ацуши. И так же разрушилась на сотни кирпичиков, стоило чужим прохладным рукам лечь на его плечи. Накаджима вздрогнул, но после расслабился, закрывая глаза.       Это было так странно — стоять в обнимку и молчать. Это должно было закончиться, но прежде, чем это случилось, Ацуши сказал:       — Давай поговорим.       Еще более странно, чем объятия, но они поговорили.       Наверное, с этого все и началось. С разговора ни о чем и одновременно обо всем. Они сидели в квартире Ацуши. Могли бы пойти в кафе или остаться на улице, но Накаджима почему-то решил, что так будет правильнее и спокойнее что ли. Рюноске, очевидно, был против, но все равно пошел, решив, что уже нечего терять.       — Почему ты себя ненавидишь? — спросил Ацуши.       — А ты?       Накаджима никогда никому об этом не рассказывал, но сейчас что-то заставило его так поступить. Некое незримое доверие, что он испытывал к врагу. Он молчал и жил наедине со своими кошмарами слишком долго. Слова просто вылились наружу вместе со слезами, что медленно катились по щекам. Ацуши их даже не замечал.       Они держались за руки. Точнее, Накаджима сжимал ладонь Акутагавы, тот не сопротивлялся. Он молчал, лицо почти не выражало никаких эмоций, разве что тень сосредоточенности — он слушал. Это было приятно и неожиданно. Как и объятия, последовавшие за рассказом. Рюноске первым обнял его, упорно изображая, что ему все равно. Что все это так — ерунда.       — Почему ты делаешь это? — тихо спросил Ацуши, утыкаясь лицом в чужое плечо.       — Заткнись, тигр, — бросил Акутагава, позже добавив: — Мне тоже есть, что рассказать.       Слишком много боли, слишком мало лет. Слишком.       Конечно, Рюноске не плакал, и все же, Ацуши почувствовал, как сильно чужие пальцы сжали его рубашку и как дрожали чужие плечи. Накаджима не ожидал того, что услышал, как и не знал, что делать дальше, но решение пришло само собой.       Поцелуй вышел коротким и неловким. В комнату проникали яркие солнечные лучи, заставляя мелкие пылинки танцевать в воздухе. Где-то вдали шумел огромный город. А Ацуши и Акутагава сидели на футоне, осторожно целуя губы друг друга. Будто так и должно быть.       Они не знали, кто сделал первый шаг. Это было и не важно.       Они не говорили об этом. Но те минуты, что поцелуй длился, пожалуй, были не так уж и плохи.       А дальше? Все осталось почти по-прежнему. Ацуши и Акутагава, так или иначе, были врагами. Работали на враждующие организации, находились по разные стороны добра и зла. Они ненавидели друг друга, обещая убить. Но бывали моменты, когда они звонили друг другу, были рядом, целовались. Бывали ночи, когда они отдавались друг другу и засыпали в объятиях. От этого становилось легче.       Но они не говорили об этом, а значит этого не было.       И все же, будучи рядом, они чувствовали, что кошмары отступают, а раны на душе затягиваются. Быть может, это стоило того.