Любовь для всех, наверное.

      «Я люблю тебя» — три слова, десять букв, а сколько смысла. В основном мы произносим эту фразу неискренне. Для многих это просто слова, бездушные звуки, ничего не значащие. Да и что это такое — любовь? Зажжённое стрелой Амура чувство, всплеск гормонов в организме или просто необъяснимая химическая реакция? Никто не знает ответ на этот вопрос и, наверное, не узнает никогда. Но одно известно точно: именно любовь переворачивает жизни людей. Именно она заставляет учащённо биться сердце, вызывает головокружение, путает все мысли при одном лишь нахождении рядом с объектом своей привязанности. Кто-нибудь скажет, что лучше этого чувства нет ничего на свете. А я скажу, что проще застрелиться, чем мучиться любовью. Хорошо, когда она взаимна. Но если нет, только и думаешь, как от нее избавиться.       А гомосексуальные отношения? Ведь в них тоже виновата любовь. Ей все равно, какого пола жертвы. Тот, кто никогда не любил, не поймет моих слов: если любишь человека, то готов для него на все. Отпустить его, умереть ради него — лишь бы ему было хорошо и он был счастлив. Знаете, почему происходит так много суицидов? Потому что люди зависимы. А любовь и есть самая болезненная зависимость. Никакие наркотики и никакой алкоголь с этим не сравнятся. И ещё люди бояться быть отвергнутыми. Они могут любить друг друга, но не сказать об этом. Вот это самое страшное.       Так и я: вот уже полгода, как я мучаюсь «нежным» чувством к своему лучшему другу. Это одновременно удовольствие и боль. Я упорно молчу и никак не показываю своё отношение к нему. Я всё время пытаюсь подобрать момент и всё ему рассказать, но ничего не получается, потому что это может повлиять на отношения внутри группы. Подумать только, я, Кристоф Шнайдер, барабанщик великой Rammstein, первый обольститель женских сердец, люблю мужчину. Да и не кого-нибудь, а Рихарда Круспе, своего же одногруппника.       И вот сейчас я сижу на подоконнике в студии, пялюсь в окно и сочиняю очередное признание. А выходит сплошная философия. Я поморщился. Терпеть не могу ощущать себя беспомощным. Веду себя как маленькая девочка, в первый раз полюбившая и сравнивающая себя с Татьяной Лариной. Только я не плачу в подушку, разучился это делать очень много лет назад. Просто всё так сложно, а я не могу от этого избавиться... Повезло же Тиллю. Он может выплеснуть это на бумагу в виде стихов. Да ещё и на сцене. Я же пытаюсь отыграться на барабанах в прямом смысле этого слова. И ничего не получается, легче не становиться. — Ты чего один сидишь, скучаешь? — слышу я за спиной такой родной и до боли знакомый голос. Вздрогнув, поворачиваю голову и вижу тебя. Ты как всегда безупречен: чёрный костюм от известного бренда, идеальный «ёжик» на голове, аккуратный лак на ногтях, подведённые черным карандашом серо-голубые глаза. Не могу налюбоваться тобой. Я молча спускаю ноги вниз и подвигаюсь. Ты чуть улыбаешься и садишься рядом, сминая дорогие брюки. На удивление ты не достаешь сигареты и не закуриваешь, пуская сизоватые струи дыма. Я случайно встречаюсь с тобой взглядом и почему-то нахожу в твоих глазах тоску и грусть. Как странно, такое же я вижу в зеркале каждое утро... — Шнайдер, что с тобой происходит? Ты такой замкнутый, почти не разговариваешь в последнее время. Что-то случилось? Расскажи, я же твой друг, может, помогу чем, — просишь ты и, не отрываясь, внимательно глядишь на меня. — Вот именно, друг... — эхом повторяю за тобой я и прячу лицо в ладонях. Меня душит жуткий спазм. Я кожей чувствую твоё недоумение и уже готовлюсь услышать растерянное «Что?». Но ты молчишь и довольно долго. Я собираюсь подать голос, как ты произносишь: — Я люблю тебя, Кристоф, — как сквозь толщу воды доносятся до меня слова, и от шока я даже не обращаю внимания на то, что ты назвал меня по имени. Я медленно поднимаю голову и удивлённо смотрю на тебя. Может, я вконец тронулся или уснул? Ты слегка усмехаешься и проводишь ладонью по моей щеке, попутно убирая прядь волос мне за ухо. — Я знаю, ты шокирован, но это так. Ты мне очень нравишься, Шнайдер. Я наконец-то решился тебе сказать, так как больше не могу носить это в себе, — произносишь ты и теперь мне понятно, почему выражение твоих глаз напомнило мне мои. Ты тоже страдал, мой милый. Ты даже не представляешь, насколько сейчас меня переполняет счастье. Я улыбаюсь самой лучезарной улыбкой, на какую способен, и придвигаюсь ближе к тебе. — Я тоже люблю тебя, Рихард, ты даже не представляешь, как сильно, — я не успеваю ничего добавить, так как ты уже страстно целуешь меня. Как долго я этого ждал. Я обнимаю тебя за шею и наконец-то ощущаю тепло твоего тела. Ты нехотя отрываешься от моих губ и спрашиваешь: — Мы теперь вместе? — я вижу неподдельный детский восторг в твоих глазах и киваю. Ты улыбаешься ещё шире и прижимаешься ко мне. — А мы теперь... геи? — опять вопрос. Я перевожу на тебя взгляд. — А какая нам теперь разница? Главное, что мы вместе, — ты киваешь. — А любовь, она... - ты не даёшь мне закончить и произносишь: — Любовь для всех.