судьба раба на троне

      то был далёкий восемьдесят девятый год. ребята познакомились весьма банально: Андрея что-то стукнуло подсесть к, казалось бы, неприметному парнишке с заднего ряда, который восседал в гордом одиночестве и явно не собирался слушать преподавателя, рисуя в своём конспекте. помнится, его зацепили каракульки одногруппника, похожие чем-то на карикатурные картины известных художников, так и разговорились. впоследствии Андрей проговорился о своём увлечении стихами и даже показал парочку своему новому знакомому, на что тот восхищённо пробубнил что-то и пообещал познакомить со своими друзьями, поскольку они просто должны были знать самого Андрея Князева. как оказалось, Мишка Горшенёв, Сашка Балунов и Сашка Щиголев, знавшие друг друга со школы, горели идеей создать собственную группу, да настолько сильно, что все из их окружения знали о существовании пока что никому не известной группы «Контора». единственное, что было проблемой для всех троих, — отсутствие должных текстов (тексты, сочинённые самим Горшком, были какими-то «несерьёзными» и, по мнению самого парня, не подходили от слова совсем). тексты Князя же им понравились, даже были предприняты попытки положить их на одну из уже существовавших мелодий, так что Андрею не оставалось ничего, кроме как вступить в «Контору», которая в будущем стала весьма известной группой под названием «Король и Шут». как бы мало Миша и Андрей друг друга не знали, обоим казалось, будто они знакомы лет сто, настолько крепкой была их дружба. иногда Князев удивлялся, отчего Горшок предпочитает Балу и Поручику человека, которого он толком даже не знает, однако с каждым разом подобные мысли отходили на задний план, пока не исчезли вообще. в девяносто шестом году вышел их первый альбом «Камнем по голове» (к тому моменту к ним успел присоединиться Яшка Цвиркунов), который принёс ребятам первую популярность. с тех пор жизнь Андрея разделилась на «до» и «после»: если раньше он был обычным парнем, мечтавшим посвятить свою жизнь рисованию, то сейчас он — самая настоящая питерская звезда, который состоит в прекрасной группе и дружит с не менее классными ребятами, которого в будущем будут знать не только в России, но и за рубежом. однако чем дальше ребята заходили, тем чаще случались разногласия. и нет, проблем с тем, что иногда Миша просил переписать текст из-за «скороговорок», у Андрея не было, дело было далеко не в песнях, да и не в музыке. зачастую разногласия случались из-за того, что Миша подсел на наркотики и, словно одержимый, принимал их чуть ли не каждый день. в какой-то момент, правда, Горшок пообещал завязать и вроде как хорошо справлялся с этим, но потом всё вновь пошло по новой. позднее добавились конфликты после выхода альбома «Бунт на корабле» и ухода Сашки Балунова. Андрей пытался поддерживать Мишу как мог, на что тот отталкивал друга от себя до тех пор, пока в один день наконец не сдался и не позволил Князю себя обнять. но был один конфликт, который вот уже восемь лет беспокоит Андрея своей неразрешённостью…

***

на дворе был две тысячи одиннадцатый год. в тот день Князев засиделся у Миши, который с ярым увлечением рассказывал об идее для оперы про цирюльника Суини Тодда. несмотря на то, что сама мысль об опере ему не особо-то и нравилась, кошки шкреблись на душе по другой причине: Андрей собирался сообщить Мише о том, что он (не без труда) решил покинуть «Король и Шут», но, вспоминая то, как Миха отреагировал на уход Балу, оттягивал момент. заметив, что друг уже долгое время пялит в одну точку, Миха замолчал, внимательно вглядываясь в лицо напротив. молчали они так приличное время, пока Андрей не вздрогнул и не выдал: — прости, так о чём ты говорил? — Дрюх, с тобой точно всё нормально? — Миша приобнял Князя за плечо, прижимая поближе к себе. — ты последнее время рассеянный какой-то. — нормально всё со мной, — Андрей отвёл взгляд и сделал глубокий вдох, — вот только… — вся смелость попряталась в норы подсознания, оставив мужчину сидеть с приоткрытым ртом. — «вот только»? мысленно молясь, чтобы всё было хорошо, Андро вцепился в руку Горшка мёртвой хваткой и скрепя сердце ответил отчего-то охрипшим голосом: — я ухожу. — очень смешно, Дрюх. — ответ последовал незамедлительно. — я серьёзно. я ухожу из группы, это моё решение, и, поверь, далось оно мне тяжело. по спине пробежал холодок, стоило заметить, как взгляд Миши стал холоднее, закрывая собой тот умиротворяющий весёлый блеск. — уходишь, говоришь? — Горшок ухмыльнулся, и ухмылка та Князю очень не понравилась. — даже не будешь оправдываться, м, Княже? — тут он воспользовался ступором друга и, освободив руку, пошёл к сумкам, лежавшим в углу комнаты. Андрей нервно сглотнул. — послушай, тебе нужно просто принять мой уход к сведению, как что-то, что могло бы произойти рано или поздно, и всё. мы в любом случае можем оставаться друзьями, не обязательно играть в одной группе ради этого. — его голос подрагивал, язык заплетался, но всё же Андрею удалось высказать свои мысли. оставалось ждать ответа Миши, его реакции, и, хоть надежда была слаба, хотелось верить, что он побесится с минуту-две, а потом всё станет на свои места. но нет, как оказалось, успокаиваться Горшок не собирался. — то есть всё это время я творил с предателем и ненадёжным человек, да? ты на это намекаешь? — Миха злобно рыскал по сумкам и рюкзакам, словно пытался что-то найти в груде лежавших в них вещей. «сигареты!» — смекнул Князь и стал проверять карманы джинс. тщетно. — почему сразу с предателем, Мих? разве я давал повод в себе сомневаться? — ты уже его дал, дорогой Андрей, — мужчина направился к шкафам и стал переворачивать всё в них. тут в Мишином кармане что-то мелькнуло, но Андро никак не мог понять, что это было, хоть и был уверен: это не наркотики, Горшок не стал бы таскать их в таком ненадёжном месте. через мгновение Миша запихнул что-то в другой карман и наконец развернулся к Князю, всё это время внимательно за ним наблюдавшим. — чего молчишь? язык проглотил, а?! тут не выдержал и подскочивший Андрей: — да ты на себя посмотри, наркоман несчастный! называешь меня крысой, а сам будто лучше: обещал бросить, а потом — бац! и всё! — блять, это не так легко, как тебе кажется! — да мне похуям, легко это или нет, ты мог хотя бы обещание сдержать или нет?! — заткнись! когда Андрей оказался прижатым к стене, то до него дошло, что что-то не так. на самом деле они с Мишей продолжали орать друг на друга, пока Князь не ушёл, на прощание хлопнув дверью. потом он, конечно, пытался достучаться и дозвониться до (бывшего?) друга, но звонки или игнорировались, или сбрасывались. он открыл глаза и увидел Мишу. молодого Мишу, такого, каким он был в девяностых. он добродушно смотрел на Андрея, пока не сделал пару шагов назад и не протянул тому руку. — пойдём со мной, — мягко произнёс он, и Князев, не осознавая, что творит, коснулся удивительно маленькой ладони. вокруг резко потемнело. ребята очутились в тёмном помещении, освещаемом лишь небольшой настольной лампой. откуда-то доносились тихая ругань и шуршание. наконец из темноты вынырнул силуэт Горшка, который что-то сгребал на какую-то коробку. Андро невольно подошёл ближе, заглянул через плечо Миши и обомлел. в коробке лежали их совместные фотографии. они выглядели удивительно нетронутыми, хотя перед этим они, должно быть, грубо были достаны или сорваны откуда-то. сердце сжалось и, кажется, остановилось. вскоре взрослый Горшок вернулся с последней фотографией, которую Князю не удалось рассмотреть, и спичками. спустя несколько неудачных попыток ему всё же удалось зажечь спичку, обошлось дело, конечно же, не без спешки и ругани. конечно, было неясно, куда тот так торопится, ведь на улице уже давно стемнело и можно было делать всё намного тише, пускай и медленнее. на мгновение показалось, что Горшок колеблется, но тот откашлялся и уверенно поджёг фотографию, которую тот недавно сам же и принёс. однако, как только уголок загорелся, Мишу будто током ударило, так ошарашенно он наблюдал за тем, как горят материальные воспоминания о друге; не прошло и секунды, как раздалось тихое «блять». фотография тут же потухла. несмотря на слабое свечение лампы, можно было разглядеть, как Миха неуверенно сжимает фотографию в руках, как-то виновато глядя на неё и, кажется, поглаживая глянцевую бумагу пальцем? Андрей не смог не поддаться порыву и не попытаться коснуться друга, но в глазах в который раз потемнело. теперь же он и молодой Горшок находились на крутом склоне неизвестной скалы. Князь вспомнил песню «Прыгну со скалы», в которой преданный возлюбленной парень собирался спрыгнуть со скалы (и, кажется, ему это удалось), и лицо его ненадолго озарила улыбка. — Андрей, — на самом краю стоял грустно улыбающийся Горшок. Андрей, с лица которого в тот же миг сползла улыбка, хотел было ринуться к нему, чтобы оттолкнуть, но он просто не смог пошевелиться. — всё будет хорошо, слышишь? доверься мне, — кажется, в его карих глазах блеснули слёзы. но вот Миха закрыл глаза и сделал шаг назад, в пропасть. — Миша, стой! — Андрей рванул вперёд и… открыл глаза. — это был сон, всего лишь сон. о боже… — мужчина выдохнул, потирая щёку. всё тело почему-то болело, и вскоре Князь понял, почему: он уснул за кухонным столом, положив голову на руки. за окном сверчали сверчки и где-то одиноко лаяла собака. глаза болели от яркого света, но больно было даже не от этого. на Андрея накатила волна осознания, отчего тот с трудом сдержал слёзы. прям под носом лежали фото счастливого Миши. от мысли о том, что извиниться теперь не перед кем, душа болела во всех смыслах этого слова. мужчина перевёл взгляд и теперь увидел календарь и, примерно прикинув, понял, что сегодня воскресенье, восемнадцатое июля. — чёрт, — Андро шмыгнул носом и обнаружил недалеко от себя кружку. судя по запаху, в ней было налито пиво. его взгляд вновь скользнул на фотографии. Андрей горько улыбнулся и поднял руку с кружкой вверх. — ну что, Миха, за тебя!..

***

концерт прошёл прекрасно. толпа фанатов, пришедших, чтобы почтить память любимого исполнителя, дружно подпевала всем песням, и Андрей чуть не расплакался от переизбытка эмоций. всё же, несмотря ни на что, это было необыкновенное чувство — вновь стоять на сцене и петь для толпы, которая до сих пор помнит и любит. обычно у гримёрок собирается много желающих получить автограф, но в этот раз почему-то никого не было, впрочем, как и в самой гримёрке. «наверное, ребята специально задерживают фанатов. нужно обязательно будет поблагодарить их за это, как-никак, восемь лет прошло, а они до сих пор этим занимаются.» Андрею это было как раз на руку: можно было спокойно в одиночестве прийти в себя, сделать глубокий вдох и продолжить жить как обычно. он плюхнулся на мягкое кресло и прикрыл глаза, наслаждаясь тишиной. всё же стоит ценить такие моменты, ибо в жизни музыканта, состоящей из громкой музыки и концертов, тишину найти не то, что невозможно, просто тяжело. после небольшого перерыва он подошёл к туалетному столику. в голубых глазах плескалась усталость вместе с радостью — короче говоря, нормальное состояние после масштабного выступления на публике. Андрей полез в борсетку, расстегнул небольшой потайной карман и извлёк оттуда фотографию давностью, наверное, в два десятка. на ней — счастливо улыбающиеся, довольные, будто два слона, Мишка и сам Князь. это фото было очень ценным для Князева, а потому снимок он никому не показывал и доставал только когда был уверен в том, что никто не подсматривает. — ух ты, до сих пор таскаешь её, а, Княже? — раздался за спиной хриплый голос. — Саш, я же просил!.. — тут Андрей замолчал. этот голос не был похож на голос Балунова или Каспера. в голове крутилась одна догадка, но верить в её правдивость не хотелось. мужчина резко обернулся и обомлел: у двери в гримёрку стоял… Миша Горшенёв. тот, которым он его видел в последний раз. узнаваемые татуировки на руках, седые волосы, беспорядочно лежавшие на голове, и — самое главное — всё тот же оскал, которым Горшок одаривал всех, включая Князя. Андрей тряхнул головой в надежде, что ему показалось, но даже после этого Миша никуда не исчез. в глазах собиралась влага, но Князь не мог позволить себе заплакать. потом, не сейчас. но ещё больше ему хотелось проверить, реален ли этот Горшок, однако руки и ноги не слушались своего обладателя, отчего Андрей остался стоять на месте. — ну чё ты как неродной, Дрюх, — от голоса человека, которого все похоронили ровно восемь лет назад, по коже бегали мурашки, — иди ко мне! — Миша развёл руки в стороны и тепло улыбнулся. Андрей хотел было что-то сказать, но язык заплетался, а слёзы всё сильнее и сильнее подступали, закрывая обзор своей пеленой. решив для себя, что он обязательно побьёт этого дуралея за то, что всё это время молчал, мужчина цокнул и заключил друга в крепкие объятия. он отчётливо слышал его биение сердца, ощущал горьковатый запах, ставший родным за все двадцать лет дружбы, чувствовал всё те же по-медвежьи крепкие объятия (иногда Князю казалось, что ещё чуть-чуть — и Миша переломает ему все кости) и понимал, что они оба, чёрт возьми, соскучились друг по другу. — Дрюх, ты, это, прости за тот случай. я, типа… немного погорячился, понимаешь, да? — и ты меня прости. а теперь замолчи, всю романтику портишь! над ухом раздался смех, и Князь подумал, что больше Горшка он от себя не отпустит ни на шаг. теперь у них будет много времени для того, чтобы наверстать упущенное и всё обсудить.