Figlia?

       Ветер сдувает пыль с дорог, а яркое солнце, играючи, заставляет зажмуриться. Белое пальто пачкается об грязный асфальт после дождя, а массивный помпон на шапке нелепо переваливает вперёд. Марлена сидит на корточках, нагибая ниже голову, наблюдает за чёрным тараканом, который из всех сил старается не утонуть в луже. — Пап, давай домой возьмём его, — малышка тычет пальцем на пробирающегося через камушки таракашку и, чуть отпустив голову и подумав, продолжает. — Только давай он с тобой будет зить, а то выглядит он довольно стлашно.       Дамиано хмыкает, представляя, как таракан и их небольшое семейство будут жить под одной крышей. Как отреагирует Де Анджелис и как они удивятся, увидев у себя дома целое королевство тараканов со своей иерархией, сводом законов и позицией к жизни. — Марли, мы же не дикари, вдруг у этого таракана есть семья? Будет ужасно, если мы оторвём их друг от друга, — два носителя фамилии Давид кивают друг другу, Марлена с задумчивым согласием, а Дамиано – с хитрым коварством       Кажется, весна снова даёт о себе знать, потому что Дамиано ощущает на своей щеке неприятные капли дождя, он тянет руку к дочери , на что она, грустно выдохнув, хватает её. Капли бьются о землю с характерным звуком и скользкостью. Воздух наполняется запахом травы и пыли. На руки друг за другом падают холодные капли, от чего руки мокнут и начинают медленно замерзать. — Класиво. Давай немножко постоим так, пап, — Марли улыбается в открытую, оголяя отсутствие одного молочного зуба. — Мне нлавится дождик.       Дамиано смотрит вниз, не показывая эмоции, но улыбаясь внутри. Девочка смешно морщит носик из-за очередной капли, что падает ей на лоб, когда она смотрит на отца в ответ. Парень под себя подмечает, что любовь к дождю малышке досталась точно не от него.        Солнце скрывается за тучами, а одежда из-за небольшого дождика становится непривычно тяжёлой. Марлена жалуется на усталость, после чего Дамиано поднимает её на руки. — Не засыпай, карамелька, нам до дома ещё далеко. Ауч! — кроха ударяет его совсем не больно по плечу, говоря о том, что уже большая и не ложится спать так рано. Дамиано лживо обижается и прекращает верещать. — Тс, меня даже твоя мама не бьёт, маленькая садистка. — Обмансик! Когда ты расстлоил мамину гитару, она тебя удалила! — Ну и ладно, зато я умею "р" говорить, в отличие от некоторых, — Давид заливисто смеётся и показывает язык ребёнку. Марлена смотрит на отца устрашающе, хмурит свои маленькие бровки, закусывает губу изнутри и резко, почти как взлёт реактивного самолёта, начинает болтать ногами туда-сюда. — Хитро, все лёгкие мне отбила, а ты сама знаешь, что они и так не в лучшем виде, — говорит самый взрослый из компании, взяв ребёнка под мышку. — Пф, кулить меньше надо. Какой плимел ты мне падаешь? Хочешь, чтобы я тоже кулила? — говорит девочка, вырываясь из хватки отца. — Не заговаривай мне зубы, мини-Виктория.       Дерево во дворе выглядит по-новому красиво, как-то незнакомо. Будто Дамиано впервые его видит. Марлена тихо спит на плече, совсем неудобно, из-за чего рука немеет и отдаёт тупой болью, но будить её не хочется. Она в эти моменты невероятно сильно напоминает Викторию, которая засыпала у него на руках в любой ситуации.        Девочка негромко сопит, чуть ли не утопая в своей же слюне. Во сне ей снится розовое небо и папа в платье зубной феи, что до безобразия нелепо, но так забавно выглядит. Рука тянется за подарком за первый выпавший зуб, но в мгновение ока всё растворяется, и Марлена оказывается на паркете в коридоре их дома. — Что плоизошло? — чуть шепеляво произносит малышка. — Где твои крылья, пап? — Ммм? — непонимающе мычит Дамиано, поднимая одну бровь вверх. Девочка обиженно надувает губу. Чувствуя, как хочется расплакаться из-за того, что её папа – не великолепное создание в розовом платье с золотыми прозрачными крыльями и ресницами, доходящими до лба, а обычный человек. Подсознание – странная штука, показывает то, что мы невероятно хотим или то, чего мы до безумия боимся. — Ничего, — малышка украдкой вытирает слёзы в уголках глаз и ложится на пол, спиной ощущая каждый выступ. Она тоже ребёнок, ей свойство расстраиваться из-за ерунды и всего такого несерьёзного.        Она ещё слишком маленькая. Поэтому не сегодня. Папочка всё решит.        У Дамиано из серьёзности только название и волосы на лице, которые он ежедневно сбривает. У Дамиано из терпимости только банка перцев, открытая с помощью какого-то невообразимого устройства, и птицы за окном, поющие то ли серенаду, то ли чего похуже. У Дамиано из упорства – награда на Евровидение и кольцо на пальце с надписью внутри «РОКовая связь» – банальщина чистой воды, которую он сам заказывал у мастера без имени. Не обручальное. Простое. Так, скорее, чтобы было. Чтобы отсутствие кольца не резало подсознание. И Дамиано действительно думает, что всё, что он имеет – нереальное комбо, которое он заслужил своей упорной работой, целью и совсем немного – красивыми глазками.

***

       Время идёт быстро, часы почти пробивают полночь, минутная стрелка будто задерживается на девяти часах от чего ритм, что так неожиданно сбился, начинает раздражать Викторию. Девушка сидит на кровати, собрав под себя ноги в позе лотоса.       Настроение какое-то депрессивно-грустное.       Де Анджелис считает птиц у соседнего дома, приходя к выводу, что их ровно тридцать четыре. Уродливое число.        Мир какой-то несправедливо уродливый, такой некрасивый, что хоть волосы на голове рви – не изменишь.        Грустная весна. Почти как осень, только иначе. Без оранжевого цвета, холодных дождей и сжатой грусти. Весна другая. Зелёная, словно лучик жизни в смертельном океане. — Болеть так отстойно, — говорит Вик, посильнее укутываясь в плед, — Твой папа совсем про нас забыл, малышка-Ли, — девушка гладит живот, шмыгая носом и почти беззвучно сопя.        За окном дождик идёт. Такой же, как вечернее небо с бесчисленным количеством звёзд.        На улице пахнет весной. Растениями, солнцем и пылью. Виктория встаёт с кровати, вплотную подходя к окну, садится на подоконник и прижимает к себе коленки.        Дамиано сейчас где-то в Италии, пока она, день за днём, сидит дома, пропитываясь датским воздухом и атмосферой. Пятнистая кошка – Бариста, которую Виктория подобрала с улицы, будучи ещё ребёнком, вот уже несколько лет живёт у её тёти. Викторию, как своего спасителя, она всегда благодарит лично, облизывая щёку и постоянно мурча.        Тётя Вик – молодая и горячая датская женщина, на это лишь шутливо ругается на ломаном итальянском, то и дело крича "Merda-Merda!". — Хочу, чтобы ты быстрее родилась, Марлена, а то маме совсем скучно одной.        Де Анджелис кашляет и пытается вздохнуть носом – не выходит. У Виктории голова болит невероятно. Температура который день держится на отметке «paniс» да и настроение остаётся отвратительно-ужасным.        Давид звонит ей каждый день, вроде. Спрашивает о том, как она, на что получает односложный ответ из разряда "норм". Рассказывает о группе и успехах, делится историями, часто упоминая Томми и Итана. Единственное, что расстраивает, это очередной диалог из единичного вопроса и чередующегося ответа: — Приедешь? — Ви, ты же знаешь, что пока не могу.        И Виктория действительно знает. Работа над новым альбомом, над текстами новых песен и вообще сценария жизни в целом сейчас в полном разгаре. Виктория знает, почему он не может приехать. Знает, но грустно всё равно.        От окна предсказуемо дует, но уходить не хочется. Яркий свет фонарных столбов, машин и просто квартир смешивается в единое целое, представляя из себя что-то солнечное и до дрожи обычное. Дома невероятно скучно. Настолько нечего делать, что хоть вспоминай всю физику за тот период времени, когда она была неотъемлемой частью учебной жизни. Старая акустическая гитара, не принадлежащая Вик, валяется в углу комнаты с расстроенными струнами. Нужно её настроить, но не сегодня.       Не сегодня, потому что настроить что-то не получится. Потому что Виктория сама расстроена.        Марлена пинается, словно напоминая о себе и заставляя улыбнуться. Настрой этого ребёнка явно не поддаётся депрессии. От этого и легче. На следующий день Виктория не покидает кровать, потому что рок музыканты тоже болеют. По-рокерски болеют, с тяжёлыми и громкими аккордами, с горячими посиделками и кипящим мозгом. Глаза слипаются, и единственное, что хочется в такой ситуации – сходить в душ после холодного пота и заново уснуть. Но яркая мелодия песни какого-то известного музыканта оповещает о том, что из другой страны звонит другой человек, с которым нужно поговорить. Не жалко бросить "привет", как кошке Барри, а конкретный и связанный диалог. Де Анджелис вздыхает жалобно, почти мучительно, но берёт трубку, первой приветствием говоря "да". — Виктория, хола, — ребячески здоровается Дамиано. Даже через трубку девушка чувствует его улыбку, от чего сердце быстрым ударом даёт о себе знать. — Как дела? — Нормально, — чуть хрипя произносит Вик, но сразу поправляется, продолжая. — Нормально, ты как? Вопрос некрасиво игнорируется, Дамиано в трубке как-то суетливо ворошится, после чего немного резко, но с переживанием забрасывает вопросами, как когда-то баскетбольное кольцо мечами. — Вик, ты заболела? Сильно? Как Марли? — Давид тяжело жмурится, словно боится услышать ответы на свои вопросы. Он ещё такой ребёнок. — Всё нормально. Диалог как-то не клеится, словно его закрепляют не клеем, а водой. Виктория неохотно рассказывает о себе, о том, как заболела, когда и насколько сильно. Рассказ неинтересный и глупый, потому что говорить о том, что заболела ты из-за дождя – безумно неловко. Но дождь – это одиночество, отсутствие слёз, чувств и ощущений. Дождь – это холод. — Я приеду, Вик, заберу тебя в Италию. Надо было раньше это сделать, каникулы слишком затянулись, — Дамиано изначально отправил Викторию в Данию, чтобы она не чувствовала себя одинокой, когда он с утра до ночи репетировал с ребятами новые песни. Но идея с самого начала была отстойной. Мерет – тётя Вик, работала санитаром в городской больнице и в период аллергических реакций и простуд почти не появлялась дома, лишь звонила, диктуя названия лекарств и их применения, когда узнала о том, что любимая племянница заболела. Дни тянулись долго, скучно и мучительно. Де Анджелис даже успела прочитать несколько пособий о том, как нужно обращаться с ребёнком и как с ним существовать. — Тогда в качестве извинений я жду от тебя пиццу из нашего ресторанчика и три пачки мармеладных мишек. — Договорились, я буду вечером, — парень сбрасывает трубку, на что Виктория недовольно хмуриться, но Марлена в свою очередь не разделяет негодование матери и лишь счастливо пинается, явно реагируя на приезд отца. — Хулиганка.

***

       На интервью в Лос-Анджелесе Дамиано невинно чмокает Вик в губы перед выходом. Виктория поддаётся ему на встречу, чем знатно усложняет им задачу и теряет концентрацию. Слишком долго они не были вместе. Заебательски долго. Так долго, что день рождения Вик друзья и эти ненормальные отмечали отдельно. Они слишком редко бывают рядом, и эта редкость превращает Дамиано и Викторию в гребаных подростков, у которых гормоны бьют в уши так сильно, что зажимание по углам и стенкам – это меньшее из всех стыдливых действий, что они совершают. Именно поэтому хочется сейчас остаться дома, в Италии. Отправить Марлену к бабушке, набрать ванну и целый день провести только вдвоём. Под Нирвану и Битлз. Сейчас бы эти мелочи, а не этот цирк.        Америка пусть и встречает их радушно, но со своей "кукушнотостью". Концерт с ребятами, которые по привычке "Torna" произносят без "r", а далее вечеринка, возможно, как гостеприимное радушие, а может, из-за того, что пятница – ощущается неловко. Интервью для какого-то канала в конце путешествия тоже не сулит радости и счастья. Новое здание с множеством окон. Парень в розовых штанах и с ирокезом на голове, нелепо подражающий рокерам, вызывает не смех, а раздражение. Кривая то ли в шутку, то ли принимая её как атрибут, надпись «Рок никогда не умрёт» режет глаза, и Де Анджелис до коликов в животе начинает бесить эта псевдо забота. Журналист же, как ни в чём не бывало, спрашивает завсегдатые вопросы на своём английском с британским акцентом, от чего даже Дамиано испытывает дискомфорт – чего уж говорить об Итане с Томасом. Парни сидят тихо, лишь кивают, когда Дамиано своим басистым голос с радостными нотками выкрикивает "Yes-Yes!". О чём речь, они не понимают, даже нить разговора не улавливают. Журналист говорит быстро и всё время что-то смотрит у себя в блокноте. Скучно. Де Анджелис смотрит на интервьюера перед собой, кладя голову Томасу на плечи. От его речей даже спать хочется. Странный парнишка чувствует себя героем вечера в этом клоунском костюме, поэтому без зазрения совести задаёт вопрос, который в обществе не посчитали бы приличным. Неприлично же спрашивать у девушки возраст, вот и задавать такие вопросы тоже – не есть норма: — Дамиано, давно ли вы встречаетесь с Викторией? — Дамиано удивляется вопросу, поднимая вверх глаза, словно делая вид, что не расслышал или, может быть, ошибся. После чего журналист повторяет вопрос, а Давид, лишь хмыкнув, подстраивает ситуацию под себя. — Встречаемся? Мы с Викторией друзья, — и улыбается так, что поверить в лживость ситуации невозможно. — А Марлена – плод нашей искренней дружбы.        Он кладёт руку на сердце, прикрыв глаза, словно сама невинность и непорочность спустились на землю. — Дружить так тяжело.