Релакс от Волкова

— Послушайте, я успею всё к новому обновлению, это не проблема, — стоя за столом, возле стула, складывая все папки и ища нужные документы, Разумовский левым плечом зажимал телефон, — совещание на следующей неделе, там я покажу все свои… Да, конечно, да… Всего доброго, до свидания… — шея затекла и Серёжа разжал телефон, роняя его на стол в кучу неразобранных документов. Папки уже полетели в ящик стола, остальные ещё предстояло рассортировать. Устало плюхнувшись на стул, рыжеволосый начал массировать виски, стараясь спастись от головной боли. В голове гудели планы — нужно дописать код к новому обновлению, проверить расписание, акционеры, журналисты, просто взрыв мозга. Да, есть Марго, которая напомнит обо всём, но тем не менее, нужно рассортировать документы — кому, какие и куда — и это придётся делать самостоятельно. Сначала раскладвать по алфавиту, потом по датам, а там и по должностям разберётся. Спустя долгую сортировку бумаг дверь в офис открылась: — Хэй, я дома! — громко сказал Олег, но рыжеволосый завис над какой-то запиской и не обратил внимание на вошедшего. Убедившись, что Сергей его не заметил, мужчина подошёл к нему сбоку и положил руки на плечи, немного разминая их, и наклонился к самому уху дернувшегося от прикосновений гения, — Серый, ну чего не встречаешь? Что тут у тебя? — и заглянул через его плечо в какое-то заявление, которое не успел разглядеть. Бумажка убралась куда-то на край стола, к нему повернулись, а руки миллиардера легли на щеки телохранителя: — Извини, Волч, я тут решил доки перебрать, увлёкся, — сказал тот устало, ласково касаясь губами носа Волкова, — как успехи? — Бумажки для «чертовых скупердяев» развезены по нужным адресам. — И в нужное время? Сегодня нужно было кровь из носа ровно к 19:18 отвести пакет документов… — Серый, чего нудишь? Голова опять болит? — перебил его Волков с раздражённой интонацией. — Я просто устал, завтра выходной… — морщась, ответил рыжеволосый. Олег, в ответ на это, начал сильнее мять его плечи. — Ты так напряжён, родной, — мурлыкнул на ухо брюнет, а руки массировали уже не только плечи, но и понемногу опускались ниже, под рубашку. Он поцеловал своё уставшее сокровище за ушком и стал спускаться поцелуями к шее. — Ах… Олеж, что ты… делаешь… — выдыхал Серёжа слова, в перерывах глотая ртом воздух. — Тшшш… Сейчас расслабишься… — полушёпотом ответил Волков, начиная расстегивать верхние пуговицы рубашки и ппродолжая одаривать шею поцелуями, кое-где прикусывая нежные местечки. Он уже развернул кресло с миллиардером к себе, продолжая нависать над ним. Сам Разумовский взял в руки лицо Олега и подался вперёд, к его губам, прикусывая нижнюю и обводя языком кромку его зубов. Волков, расправившись с рубашкой, одну руку запустил в огонь рыжих волос, успевших прилично отрасти — они водопадом спадали на плечи, не затянутые резинкой или ониксовой атласной лентой. Вторая же рука беспорядочно шарила по голому торсу, задевала соски, мяла бока и оглаживала поясницу. Позже телохранитель отлип от губ Разума и продолжил дорожку поцелуев от шеи к груди, иногда оставляя расцветать багряные пятна засосов, параллельно массируя и оттягивая волосы. Рыжик мычал где-то сверху, стараясь хоть как-то сдерживаться, вцепившись в ручки несчастного кресла. Решив наконец проявить инициативу, он полез к пиджаку мужчины, чтобы его снять. Но брюнет тут же перехватил его запястья рукой, секунду назад массировавшей голову, заводя их ему за голову, укладывая локтями на спинку кресла — реакция быстрая: — Сиди и не дергайся, я сделаю всё сам, — посмотрел на него Олег уже откуда-то снизу, сидя между его ног. — Но я хотел… — Просто получай удовольствие, — нежно перебил тот, целуя выступающую из-под брюк тазовую косточку и оглаживая поясницу. Сверху донеслось покорное мычание, и Олег отпустил его руки, а свои переместил на его бёдра. Он огладил их, до колена и обратно, прежде чем они поднялись к ширинке. Серёжа посмотрел на него — в глазах у Олега плескались страсть, желание и в то же время нежность и странная покорность, он глядел в них, будто завороженный. Виновник же сего действа быстро расправился с ширинкой брюк, скидывая их, открывая взор на белые фирменные боксеры, натянутые от стоящего члена. Ладонь сжала его прямо сквозь ткань, и сверху послушался полузадушенный стон. Как только боксеры полетели в ту же сторону, что и брюки, Олег плавно провел по стволу рукой вниз-вверх, другой рукой сжимая талию, и оставил лёгкий укус на внутренней стороне бедра, тут же зацеловывая его. Затем невесомо поцеловал головку, и взял в рот, а сверху Сергей подавился воздухом. Брюнет поднял голову — рыжие волосы разметались по изголовью и плечам, алели закусано-зацелованные губы, сложенные в чёткую «О», влажные голубые глаза, затуманенные желанием, глядят сверху вниз так, что мурашки по коже. Берёт член глубже, заглатывает, двигается на нём ртом, медленно, мучительно, и чувствует как трепыхается под рукой живот, замечает, как ходит ходуном грудная клетка, слышит стоны, такие жалобные, будто просящие. Смотрит прямо в глаза, в эти океаны похоти, взгляд не отводит, гипнотизирует будто. — Олег… пож… жалуйста… ммм… — скулит Разумовский, смотрит в глаза. «Главное не сорваться, чёрт, главное…» — думает Олег, выпуская желанную плоть изо рта с пошлым, хлюпающим звуком, так, что от него тянется тонкая нить слюны. — Что? — почти невинно хрипит Волков, — что ты хочешь? Ты же знаешь, родной, — выделяет последнее интонацией, — я сделаю для тебя что угодно, только попроси, — и не отводя взгляда, дразня, берёт в рот головку, кружит языком. Серёжа первый разрывает зрительный контакт, откидывает голову, чуть не рыча, стискивает пальцами ручки рабочего кресла, хватает ртом воздух, хочет сказать что-то, но этот блядский язык Волкова сводит с ума и выбивает все мысли из головы, остаются только звуки, животные, нечленораздельные. Слеза катится по щеке, то ли от удовольствия, то ли от бессилия и мольбы. Сил больше нет, не может больше Сергей, собирает последние остатки мыслей, набирает побольше воздуха в грудь, и когда уже Олег про себя решает смиловаться, видя состояние рыжика, снова в глаза смотрит и выпаливает: — Олег, возьми меня… пожалуйста, — и так смотрит, как будто ребёнок в магазине шоколадку просит, а не миллиардер просит телохранителя трахнуть его в собственном кабинете. Олег смотрит ему в глаза, родные и влажные от слёз, невинные и похотливые одновременно, сводящие с ума, и все тормоза срывает. Дрожащими руками хватает его под бедра, пересаживает на стол, на бумажки, и слышит голосок над ухом: «В спальню, Олеж…» Серёжа сам его за бедра ногами обхватывает, за лицо руками хватается, целует, как будто он сейчас испарится. Волков реагирует мгновенно, целует в ответ и тащит из кабинета за стенку, в небольшую спальню, где почти всё пространство занимает кровать с огромным, «царским» балдахином — Разумовский обожает закрывать шифоновыми шторками их кровать тёплыми утрами — и осторожно опускает на шёлковые простыни, немного прохладные, и из-за контраста с разгоряченными телами мурашки по коже. Но Серёжу смущает и их контраст в одежде — он в одной рубашке, а Олег при всём параде, и он спешит помочь — всё ещё обвивает бедра ногами, приподнимается на локтях, целует и стаскивает дизайнерский пиджак, рубашку, всё летит в сторону, и тянется к пряжке ремня, но Олег, коленом стоящий на кровати, а второй ногой опирающийся о пол, легонько его толкает в грудь, и сам всё ещё дрожащими руками штаны расстегивает, снимает, выкидывает их на пол, и ползёт к подушкам, за рыжеволосым, на локтях подтянувшимся туда. Нависает над ним и шарит рукой под подушками — ищет смазку, и находит. Садится на пятки между ног Разумовского, щёлкает крышечкой и резкий, химозный вишневый запах смазки расползается по комнате. Выливает немного на пальцы, и тюбик тоже улетает с кровати. Серёжа раздвигает согнутые в коленях ноги, и Олега нехило ведёт — он похож на какое-то произведение искусства, да он и есть искусство — на шёлковых простынях, разнеженый, волосы ореолом разбросаны по подушкам, губы влажные, глаза закрыты, бегают под веками. Брюнет склоняется к нему и губы не целует, нет, скорее вылизывает, искусывает, мучает, а пальцами влажными кружит возле колечка мышц, входит осторожно, бережно, и свободно толкается двумя сразу — вчера он хорошо его растянул. Рыжеволосый же дышит в раскрытый рот, стонет негромко. Добавляется третий палец, и он сжимает в руках простыни. Три пальца входят почти на полную, массируют там где нужно, сгибаются, разводятся в стороны, а Разумовский сверху всё громче стонет. Наконец Олег решает, что ему достаточно, и стаскивает последнее, что на нём было — боксеры, и сразу же толкается внутрь, входит на всю длину, не церемонится. Серёжу подбрасывает и выгибает на кровати, чуть ли не кричит от того как же хорошо ощущается в нём член Волкова. Чувствует себя так заполненно, так правильно, что чуть ли сознание не теряет. Но придти в себя ему не дают — Олег начинает двигаться, быстро набирая темп, вбивается в горячее и приятное нутро, порыкивает животно от удовольствия. Они стонут в унисон, заходятся в них от удовольствия, разносят их по комнате. Казалось, что прошла вечность, но через несколько минут мышцы Серёжи начинают сокращаться, он выгибается ещё больше, подаётся навстречу бёдрами, подмахивает, и громко кончает, протяжно выстанывая, слёзы удовольствия катятся по щекам, а сперма выплескивается на плоский живот. Олег сбивается с темпа, делает ещё несколько толчков и кончает следом, хрипя и рыча. Падает рядом и обнимает, прижимает к груди своё счастье, плачущее и разнеженное, и выходит, расслабляясь. Сцеловывет с лица солёную влагу, а потом целует губы, такие же солёные и сладкие одновременно. В лицо лезут огненные волосы, и рука снова тянется под подушку, где-то там лежит его любимая кроваво-красная резинка. Найдя её, он осторожно собирает волосы по плечам и подушке и завязывает сзади неряшливый хвост, чтобы не мешал спать. Сергей в это время кокетливо проводит пальчиком по прессу, собирая остатки спермы, которые Волк ещё не размазал объятьями, и суёт ему в рот. Он послушно втягивает его до самого основания и вылизывает языком. — Сладкий? — жмурится рыжик. — Попробуй, — ухмылякется Олег, и выпуская палец, целует его, мягко, сталкиваясь языками и передавая его терпкий, немного сладковатый вкус, и отстраняется, — расслабился? — Настолько, что не уверен сяду ли завтра. — До этого же садился, — озадачился Олег. — Я шучу… — счастливо отвечает Серёжа и зевает, — расслабился, аж спать захотелось. Волков поднялся и дернул за ленточку на балдахине, и кровать окружила полупрозрачная чёрная шторка. — Тогда давай спать, — шёпотом ответил он, и лёг обратно, приглашая в объятия приподнятой рукой. Серёжа уткнулся носом ему в шею, и засопел, думая, что готов работать хоть до посинения с таким релаксом от Волкова. А Олег думал, что в следующий раз просто привяжет его к кровати и не пустит ни к каким документам, чтобы не изводился.