Оазис

— Ну и как нам отсюда выбираться? Ты же снова растопишь мой ледяной мост, едва только ступишь на него. — Можешь идти, я тебя не держу. — Нет уж! Кто за тобой присмотрит, если ты останешься один? — За собой следи. — Когда мы остаемся наедине, твой словарный запас становится богаче и разнообразнее. — Пф. — Ах, вот опять! Кэйа стоит у самой кромки воды, так что набегающая волна задевает подошву его обуви, Дилюк рядом, но демонстративно смотрит мимо Кэйи, будто бы игнорируя его существование. На самом деле наедине они не оставались уже очень и очень давно. — Зачем ты согласился отправиться на эти острова? Разве тебя не должно было успокоить, что предатель и человек, от которого ожидают, что однажды он случайно взорвет Мондштадт, покинули город? Или ты боишься, что Джинн с нами не справится? Дилюк молчит, поджав губы, и слабо щурится, отворачиваясь от солнца. И заодно от Кэйи, которому оно светит в спину. — Помнишь, как... — Не смей. Дилюк резко вскидывает на него злой недовольный взгляд, не сулящий ничего хорошего. — Хорошо-хорошо, не буду. Пойдем лучше найдем укрытие, иначе солнце нас не пощадит, — Кэйа выставляет перед собой руки в примирительном жесте, улыбается, а после делает шаг назад. Волна набегает на берег, шумит умиротворяюще, нагоняя воспоминания о детстве. Их с Дилюком детстве. И пусть для Кэйи это всегда было фальшивкой (он никогда не забывал, кто он такой на самом деле), он не мог не признать, что безумно скучает по тем временам. Развернувшись и заслонившись от солнца ладонью, будто козырьком, Кэйа стремительно направляется вглубь острова. Кто знает, когда к ним придет подмога, так что стоит внимательно осмотреться и прикинуть, как долго они смогут здесь жить, не нуждаясь в еде и воде. О том, как долго Дилюк согласится терпеть его присутствие рядом с собой, Кэйа предпочитает не думать. После того как первый исследовательский порыв был удовлетворен, Кэйа разваливается под сенью пальм, стягивая с себя сапоги, плащ и перчатки. — Настоящий оазис. Свежая пресная вода, фрукты. Дичь. Рыба, в конце концов. Тихо, спокойно. Не жизнь, а благодать! Не хочешь искупаться? Кэйа распускает волосы и завязывает по-другому, собирая хвост петлей, чтобы не мешались, откидывается на локти и запрокидывает голову, глядя на Дилюка вот так, снизу вверх, вверх ногами. Дилюк тоже успел раздеться до рубашки, и Кэйа с задумчивостью замечает, что его кожа уже покраснела, получив первые ожоги. — Хотя лучше посиди здесь. Никуда не уходи, я сейчас вернусь. Кэйа отходит недалеко, к восточной стороне острова. Там он видел несколько криослаймов. Это будет глупая битва, но что не сделаешь ради... кого? Кэйа так и не решил, кто для него Дилюк. Брат или нечто большее? Или вовсе абсолютно чужой человек? Он возвращается около получаса спустя, взмыленный, но довольный. Концентрат подходящий, осталось немного довести до ума, к счастью, у Кэйи есть, чем. Он возится с будущей мазью от ожогов для Дилюка, не замечая ничего вокруг, абсолютно поглощенный работой. Кэйа улыбается и мурлыкает под нос приятный мотивчик, чувствуя себя отлично. Он как будто в самом деле вернулся в детство. Во времена, когда они оба были близки и относительно счастливы. Сколько лет прошло с тех пор, когда он в последний раз делал такую мазь для Дилюка? Кэйа хмыкает и дергает плечом. Какая разница? — Вот. Возьми. Ты уже обгорел. Это спасет твою кожу... — Кэйа протягивает Дилюку, сидящему у костра (ну да, ему-то ничего не стоит его развести) и жарящему что-то (хвост ящерицы?) широкий пальмовый лист, наполненный охлаждающей желеобразной мазью. — Или, может, давай я помогу? Мои руки холодные, так что эффект будет лучше. Дилюк смотрит на него, как на идиота, молчит, хмурится, но все же втыкает палку в песок, пережимает камнями, чтобы та не упала в огонь, устраивается удобнее и кивает, а Кэйа присаживается рядом и улыбается в ответ. Впервые за все прошедшие годы без издевки или насмешки. Он действует аккуратно, нанося мазь на лицо, на шею и грудь, на ладони — Дилюк снял перчатки, все же здесь слишком жарко — и на ноги до колена, поднимается, вытирает пальцы о край собственной рубашки, оценивает проделанную работу и задорно хмыкает: — Так-то лучше. Теперь точно не покроешься хрустящей корочкой! Дилюк едва заметно улыбается и отворачивается, глядя на линию горизонта. — Когда стемнеет, пойдем купаться? Я видел одно красивое место недалеко отсюда. Сможем доплыть без проблем. Там такие пестрые рыбки среди рифов снуют и ракушки... — Кэйа, — Дилюк поднимет на него мрачный взгляд и хмурится еще больше, — оазисы бывают только в пустыне. А мы на острове. Кэйа недоуменно смотрит на него несколько мгновений, а потом начинает смеяться, да так безудержно и громко, что едва не падает на песок, начиная задыхаться. — И это все, что ты хотел мне сказать? Дилюк фыркает и ворошит угли в костре. Кэйа обмахивается ладонью, демонстративно утирает лоб. Он оставляет Дилюка и отправляется на поиски чего-нибудь съестного, чтобы утолить усилившийся голод. В конце концов не признаваться же в том, что Дилюк и есть оазис. Не на этом острове, а вообще. В жизни Кэйи. Пустынной, раскаленной, наполненной горечью утрат и сожалениями. И посреди этой выжженной неживой земли, посреди песка и сухого горячего воздуха стоит он. Оазис. Дилюк. Впрочем, чем ближе к нему подбирается Кэйа, тем понятнее становится, что это всего лишь мираж. А в конце его ждет смерть. Но если есть возможность насладиться столь прекрасным видением перед тем как исчезнуть, кто Кэйа такой, чтобы от нее отказываться?