could I really ...?

Приоткрыв занавес, Чонгук немного помощирлся от яркого света, которого так давно не видел. Солнца не было, погода была пасмурной, на улице было довольно прохладно — эта погода очень подходила Чонгуку. Разбитому Чонгуку. Первый раз за пол года Чон смотрит на дневной свет, первый раз за пол года он открыл эту чёртову зановес и посмотрел на мир. Пол года парень спал, пил антидепрессанты, спал, опять пил таблетки, но уже от головной боли и от боли в желудке. Иногда питался тем что принесет уборщица, иногда не ел днями. Забил на свою жизнь, а сейчас почувствовал жизненную необходимость открыть окно. Занавес была открыта, но чтобы открыть окно, пришлось побороть все тараканы в себе. Для него свежий воздух сейчас, тоже самое что для космонавта оказать без шлема в открытом космосе. Кажется будто, если сейчас повернуть эту ручку, которую Чон держит уже около двадцати, он задохнётся от слишком сильного напора ветра, который не чувствовал уже шесть месяцев. Постояв ещё минут десять он так и не смог открыть то что так мешало вдохнуть свежий воздух, Чонгук отошёл от окна но так и не закрыл тканью свет. Пасмурно, значит не так ярко, значит не так мешает, думает Чон, но оказывается не прав. Слишком ярко, если учитывать что этот парень пропал из мира на целых шесть месяцев. Тёмные отросшие волосы кричали о том что нужно их обрезать как можно скорее, и если этого не сделать то Чонгук будет похож на какую нибудь старенькую аджуму, которой уже за пятьдесят стукнуло, а ведь Чону только двадцать пять. Какая тут аджуму и пятьдесят. Почему спустя пол года замкнутости в себе и откровенного безразличия ко всему Чонгук решил что пора востанавливаться? Потому что очередной раз встав чтобы пойти в туалет, он заметил что что-то, упало с верхней полки, это был его недавний чертеж. Ну.. как недавний, пол года ему точно есть. Этот упавший чертеж, ввёл в ступор. Увидев этот чертеж он и забыл куда шёл, стоял, смотрел на этот лист с рисунком больше получаса, думал обо всем, а потом резко захотелось что-то нарисовать. И нарисовал. Нарисовал один рисунок , второй, третий, и не один из этих картин не были связаны с ним. Чонгук рисовал долго, целый день и целую ночь. А неделю спустя закончились листы. Перестал рисовать. Это дало понять что в его жизни не все потеряно, есть что чинить, не до конца сломлен. И вот,прошла неделя после того как закончились листы. Все стены разрисованы. Рисовать попросту не где, а желание так велико, что готов надеть все что есть чтобы скрыться от мира, и быстро купить годовой запас листов. Рисовать. Рисовать. И рисовать. Сидя на кровати Чонгук размышляет, каким способом купить бумагу. Даже на миг захотелось купить краски чтобы разрисовать все и сделать живым. Но пока что нет. Позже, не сейчас. Мир Чонгук пока что сам ещё чёрно-белый, ему не до цветов палитры. Вот свою жизнь разукрасит, и за рисунки возьмётся. Его мысли прикрывает стук в дверь, никто не входил сюда за это время, кроме одной старушки, которая приезжала сюда раз в неделю и привозила бледно худому парненьку еды, чтобы не помер от голоду. Но иногда она не могла приезжать из-за чего Чону приходилось голодать днями, ждать возвращения аджумы, ждать хоть немного еды чтобы не умереть. — Да? Аджума это вы?,— открыв дверь Чонгук окаменел перед ним стоял неизвестный парень с ярко-красными волосами. Секунды хватило чтобы опомниться и резко захлопнуть дверь. Незнакомец опешил от столь резкого и неожиданного действия. Но постучал ещё раз. Чонгук все ещё стоит и не двигается, вспоминает лицо парня, которого видел от силы две секунды, пытается отдышаться, но выходит плохо. Чон в шоке. Он не выходил на улицу столько месяцев, а людей увидеть это вообще, за приделы нормы выходит. Стук продолжается, и уже чуть сильнее, что выводит Чона из мыслей. — Я это.. пакеты с едой оставлю тут, не хочешь видеть меня не нужно, бабуля говорила о твоей проблеме,— тараторит парень, — если что нибудь нужно напиши ниже листочке и положи перед дверью, я выйду на минут десять чтобы не смущать тебя и не приносить дискомфорт, — подвинув пакеты с едой чуть ближе к двери парень спустился по лестнице как и обещал ушел. Быстрым шагом Чон оторвал от одного из своих рисунков клочек бумаги, и написал на нем своим аккуратным почерком "Бумага для рисования 200 штук" сложив этот клочек пополам Чон вложил в него деньги и открыл дверь, перед этим проверив в глазке не пришел ли ещё парень. Забрав пакеты и закрыв дверь, Чонгук не сдвинулся с места. Остался чтобы ещё раз посмотреть на черты лица парня, чтобы запомнить их и зарисовать. Красно-волосый пришел чуть позже обещанного времени, и быстро подняв бумажку удивлённо вскинул бровь. — Зачем ему двести листов бумаги, ахуеть.. Я их сюда дотащить то смогу.., — обречённо вздохнув парень посмотрел на дверь в последний раз, и безумно красивой походкой, как подумал Чон спустился вниз. Продуктов было много, но вопросов ещё больше. Где аджума? Кто этот парень с красными волосами? Это ее внук? Или зять? Или кто он ей? Почему аджума не пришла? Когда она прийдёт? Почему этому парню так идёт красный? Есть ли у него девушка? От последних двух вопросов Чонгук сам себя не узнал, он сначала опять испугался своих же вопросов. А потом забил, подумал что это из- за того что давно людей не видел, а тем более с таким ярким и неестественным для этого мира, цвета волос. Лицо Чона было опухшим, потому что Чонгук вновь не мог заснуть, из-за чего не спал целую ночь, а сегодня так и вообще впервые отсветил свою берлогу дневным светом. Из вампира в ангела превращается, походу. Правда ангел этот, немного, или не немного бледный, с огромными синяками под глазами, худым телом из которого выпирают кости, и с полным желудком антидепрессантов. Убитый моральным состоянием, и с болезненным от предательства глаз, которые выплакали столько слез сколько жизнь невидала. Не сильно то и на ангела похож. Безэмоциональное взгляд падает на таблетки в пакете, это снотворное которое принес парень, то что нужно сейчас Чону. Он достает из баночки три таблетки и за раз проглатывает все,запивая водой, которая  стояла на тумбочке. Спать хочется безумно. Теперь Чонгук сможет наконец-то отдохнуть и забыться в своем прекрасном мире снов, где только они и его прекрасное воображение.