Ok, but coffee first

В кофейне недалеко от студенческого городка работает мрачный бариста с убийственным взглядом. Само собой, Хината от него просто без ума. Строго говоря, изначально Хината действительно приходил в кофейню только ради кофе. Совмещать учёбу на полный день и тренировки волейбольного клуба было не так уж и легко. Без кофеиновой подпитки Хината просто не мог чувствовать себя по-настоящему живым. На втором году учёбы Хината уже не был уверен, что записаться в волейбольную команду — хорошая идея. Дома, в родной префектуре Мияги, все казалось простым и понятным. Хината любил волейбол и не любил учиться. Его система ценностей не трещала по швам, потому что и выбор-то особо не стоял. В Сендае Хината всегда был бодр и энергичен. Он мог проехать до школы на велосипеде, потом полтора часа заниматься на общей тренировке волейбольного клуба, отсидеть учебный день, потратив обеденное время на отработку приёма мяча с кем-то из сокомандников, а после пойти на вечернюю тренировку. И проторчать в спортивном зале до темноты. А затем снова ехать домой на велосипеде. После каждого дня, полного физических нагрузок, Хината чувствовал приятную усталость. Но все это было в той, лёгкой и понятной жизни обычного японского старшеклассника. Поступление же в американский университет, оплаченное внезапно объявившимся отцом, стало для Хинаты тяжёлым испытанием. В Америке Хинате, по большей части, нравилось. Страна была совсем не похожа на Японию, но Хинате это казалось скорее интересным, чем раздражающим. Из равновесия же выбивал тот факт, что в Америке Хината вдруг резко из обычного среднестатистического японца превратился чуть ли не в редкого зверька, за которым все наблюдали с интересом людей, пришедших на выходные в зоопарк. Хината с его привычными поклонами казался местным забавным, но странным. А английского языка часто не хватало, чтобы объясниться с собеседником. И дело было не в языковом барьере, а, скорее, в культурных различиях. Хината быстро понял, что вещи, которые могут показаться грубыми для любого японца, в Америке были вариантом нормы. Однокурсники Хинаты совершенно не владели известной каждому японцу игрой "намёков". И, чтобы выпроводить из комнаты в общежитии засидевшихся гостей, их нужно было действительно попросить уйти. Любое свое желание приходилось озвучивать. И первое время это приводило Хинату в шок. Но хуже всего, конечно, дела обстояли в местной волейбольной команде. Благодаря высоким прыжкам и хорошей выносливости Хинату все же приняли. Но со своими крошечными ста шестьюдесятью сантиметрами роста об основном составе Хината мог даже не мечтать. Конечно, и в Японии в волейбол шли преимущественно высокие парни. Но средний для страны рост давал Хинате хотя бы шанс. Пусть и после некоторых усилий, но Хинату все же начинали воспринимать всерьёз. В волейбольной команде, к которой Хината присоединился в университете, даже у либеро рост был выше стасемидесяти сантиметров. И если сначала откровенно жалостливое отношение сокомандников вызывало у Хинаты жгучее желание доказать, что они не правы, то со временем осталось лишь вялое равнодушие. Нет, Хината как и прежде выкладывался на пределе возможностей. Но американский тренер был из тех, для кого рост имеет определяющее значение, а непредсказуемая игра Хинаты видится скорее недостатком, чем преимуществом. И осознание того, что Хината не сможет пробиться в основной состав, даже если забьёт на учёбу и полностью сосредоточится на волейболе, убивало. Хината все меньше понимал, для чего так старается. Зачем ему команда, в которой не то что асом, даже игроком основного состава не стать? Но отказаться от волейбола полностью Хината был все же не готов. И поэтому продолжал разрываться между клубом и учёбой, поддерживая свою внутреннюю батарею кофеином и упрямством. Однажды он набрёл на кофейню, уютно расположившуюся в крохотном переулке. Заведение со скромной вывеской, вход в которое находился с торца здания, было не так уж и просто заметить. Поэтому и посетителем Хината оказался единственным. Опаздывавший на пару Хината подлетел к барной стойке на полной скорости. И тут же застыл как вкопанный, увидев бариста, причём сразу по двум причинам. Во-первых, этот парень был японцем. А, во-вторых, он посмотрел на Хинату таким недовольным взглядом, словно собирался убить его за то, что он посмел нарушить покой своим появлением. На бейдже у бариста было написано "Тобио". И это стало ещё одной причиной, вызвавшей у Хинаты растерянность. Обратиться к совершенно незнакомому человеку по имени? Для Хинаты это было слишком. Вернее, он привык называть по именам своих американских приятелей. И даже научился спокойно реагировать на обращение "Шоё" без вежливых суффиксов, которое повсеместно использовали знакомые и незнакомые люди. Но даже спустя несколько лет жизни в Америке Хината все равно впал в ступор, осознав, что ему придётся обратиться по имени к абсолютно незнакомому японцу. Причём японцу, который всем своим видом демонстрировал, что не очень-то и рад тебя видеть, даже несмотря на то, что ты гость заведения. — Ты собираешься что-нибудь брать? — раздраженно поинтересовался Тобио. Его английский был не в пример лучше, чем у Хинаты. — А, эм, да. Можно, пожалуйста, большой латте с миндальным сиропом, — неуверенно пробормотал Хината, продолжая бессовестно пялиться на бариста. Хината никогда не думал, что такое ощущение как "ностальгия" — вполне реально. Однако от одного взгляда на работавшего в кофейне парня в груди у Хинаты что-то защемило. Так уж сложилось, что ни на курсе, ни в волейбольной команде кроме Хинаты не было ни одного японца. И встреча с земляком оказалась куда приятнее, чем Хината мог предполагать. Тобио был как будто олицетворением всего самого приятного, что только случалось с Хинатой. Сразу вспоминались прохладные летние вечера Сендая, вкус моти, запиваемых клубничным молоком, запах школьного спортзала, стрекот цикад и ощущение кроссовок, пружинящих от земли во время быстрого бега. Хината не был особо близок с кем-то в старшей школе. Но сейчас смотрел на Тобио и ловил себя на странном ощущении, будто знает этого парня всю жизнь. — Латте с миндальным сиропом с собой, — проговорил Тобио, поставив на стойку стаканчик с дымящимся напитком. Необходимости озвучивать заказ не было, ведь Хината был в заведении один и не сдвинулся за это время ни на сантиметр. Но, возможно, Тобио просто следовал инструкции. Хината кивнул, расплатился и уже на выходе, не удержавшись, обернулся. — Аригато, — поблагодарил он по-японски. Тобио, за все время так и не изменивший выражения лица, лишь хмыкнул. Стоит ли говорить, что после этой встречи Хината стал заходить в крошечную кофейню практически каждый день. Со временем он изучил график Тобио и стал появляться только в его смены. К счастью, Тобио работал много. За несколько месяцев Тобио совершенно не изменился. В том смысле, что он не стал приветливее. Определённо запомнил Хинату, узнавал его, идеально выучил все вкусовые предпочтения, но даже не улыбнулся. Хината же постепенно прощупывал почву. Сначала он только благодарил Тобио на родном языке, потом рискнул и начал здороваться. А со временем стал делать на японском и заказы. Ему нравилось произносить родные, навечно отпечатавшиеся в подсознании слова. По сравнению с английским японский казался более заостренным, с раскатистой "эр", которая в английском хотя и активно используется, но произносится куда реже. Хинате нравилось звучание знакомых слов. Но ещё больше ему нравилось, что "Тобио-кун" (как его мысленно окрестил Хината для душевного спокойствия) эту странную игру поддержал. Многословным он не был, но даже эти короткие диалоги заставляли сердце Хинаты трепетать. В чужой и бесконечно непонятной Америке общение с Тобио стало для Хинаты настоящей отдушиной. Даже если оно ограничивалось несколькими минутами, пока готовится неизменный латте. А однажды произошло нечто, перевернувшее жизнь Хинаты. В своей едва ли не первый выходной за неделю Хината решил прогуляться по Центральному парку и встретил на одной из аллей Тобио. Мрачный бариста с не менее мрачным лицом, чем в рабочее время, сосредоточенно бросал в одно из парковых деревьев волейбольный мяч. Хината с восторгом наблюдал как жёлтый бок "микасы" проносится туда-сюда, легко отскакивая от пальцев Тобио. И, по правде говоря, Хината не был бы Хинатой, если бы просто остался смотреть. — Ого, не думал, что ты любишь волейбол, Тобио-кун, — не желая изменять полюбившейся игре, по-японски заявил Хината, приблизившись к парню. Тобио смерил нарушившего его покой человека недовольным взглядом. — Это начинает казаться пугающим, — заявил Тобио, не прерывая своего занятия. — Ты преследуешь меня? Хината обиженно фыркнул. Предположение было грубым. С чего бы Хинате вообще кого-то преследовать?! — А ты выкупил этот парк или что? — искренне возмутился Хината. Тобио все же остановился и заинтересованно посмотрел на Хинату. — Знаешь, — вздохнул он. — В Нью-Йорке живут миллионы людей. Вероятность случайной встречи практически нулевая. И, учитывая с каким упорством ты приходишь в кофейню только в мои смены, я начинаю подозревать, что ты сталкер. Хината разозлился и смутился одновременно. Потому что, с одной стороны, ему даже в голову не приходило следить за Тобио. И такое предположение реально бесило. С другой же стороны, сказать что Хината не специально приходил за кофе только в смены Тобио — слукавить. Но причина у него была совершенно безобидная. Однако признаваться в ней почему-то оказалось стыдно. — Я не слежу за тобой, — обиженно пробурчал Хината. — Мне просто не с кем больше говорить по-японски. Совершенно неожиданно Тобио рассмеялся. — О, так вот в чем дело. Скучаешь по родине? И вопрос этот, несмотря на все то же убийственное выражение лица, в принципе свойственное Тобио, прозвучал совсем не оскорбительно. — Ещё бы! — эмоционально воскликнул Хината. — Здесь все абсолютно другое. Очень интересное, но непривычное. Как это говорится? "Not my cup of tee"? И иногда очень хочется побыть в зоне комфорта. А я единственный японец и на курсе, и в волейбольной команде. И поэтому когда я встретил тебя, то просто... — Ты играешь в волейбол? — перебил Тобио. Вопрос был задан удивлённо, но без скептицизма или жалости. Словно для Тобио было просто неожиданно узнать этот факт про нового знакомого, а сто шестьдесят сантиметров роста Хинаты его ничуть не смущали. — Да, — смутился Хината. — Не в основном составе, конечно. Это в Японии мой рост не особо кого-то смущал. А здесь даже либеро выше. Тобио, кажется, на самом деле заинтересовался. Волейбольный мяч он положил на траву и сам сел туда же, сделав рукой какой-то неопределенно-приглашающий жест. Хинату просить дважды было не нужно. Он впервые так долго разговаривал с кем-то из соотечественников в Америке. — Ты из Токио? — поинтересовался Тобио. — Нет, что ты, я провинциал, — фыркнул Хината. — Из Сендая. Ходил сначала в среднюю Юкигаоку, а потом в старшую Карасуно. У нас была отличная волейбольная команда. Но чего-то не хватало. — Нелетающие вороны, я знаю. Хината едва на месте не подскочил, услышав эту фразу. — Ну и чего ты так на меня пялишься? — разозлился Тобио. — Я хотел поступать туда, если не пройду в Шираторидзаву. Такое странное совпадение заставило Хинату чувствовать невероятную взбудораженность. Он едва мог усидеть на месте. Просто не верилось, что случайно встреченный японец будет ещё и из Сендая. — Прошёл, но не был в основном составе? — беззаботно поинтересовался Хината. — Ты выглядишь моим ровесником, но я тебя совершенно не помню. Тобио, кажется, оскорбился. Вообще почему-то то, как он обращался с мячом, телосложение и манера держаться намекали, что если бы он поступил в Шираторидзаву, то точно бы не сидел на скамейке запасных. — В конце второго года средней мы переехали в Нью-Йорк из-за работы отца, — обиженно заявил он. О, ну да, это имело смысл. Хината хихикнул. — Что смешного? Тобио недовольно нахмурил брови. Кому-то его выражение лица, наверное, могло бы показаться жутким. Но Хината ничего такого не чувствовал. — Просто подумал, что если бы ты не переехал и поступил в Карасуно, то мы бы были в одной команде. Возможно, даже стали бы друзьями. — Я не стал бы дружить с таким тупицей, — раздраженно цыкнул Тобио. Хината лишь усмехнулся. — Побросаешь мне мяч? — рискнул попросить он. Тобио удивлённо вздернул брови. Но затем кивнул. — Как тебя хоть зовут? — спросил он. — Хината Шоё. Наверное, будет честно, если ты будешь называть меня просто Шоё. — Почему? — Ну, у тебя-то на бейджике написано только имя, Тобио-кун. Тобио оказался действительно хорошим игроком. Хината выяснил, что он был сеттером, подавал большие надежды и хотел заниматься волейболом профессионально. Отец же требовал поступления в университет. Из-за чего Тобио взбунтовался и сбежал из дома, устроившись работать в первую попавшуюся кофейню. Со свойственной ему педантичностью кофе он научился готовить идеально. Но по-настоящему любил только волейбол. И все свои выходные проводил в парке с мячом. Хинате вдруг стало даже стыдно за свои малодушные мысли о том, чтобы бросить волейбольную команду университета. Тобио, кажется, не планировал сдаваться, просто взял небольшой перерыв. — Не хочешь поступить в мой универ? — предложил Хината в тот же вечер. — У нас отличная команда. И уж тебя-то возьмут в основной состав. Тобио закатил глаза. — Ни одна волейбольная команда университета не заменит место в сборной, которое я мог бы получить, если бы не упрямство отца. Это звучало логично. Но Хината все равно был уверен, что университетский волейбол, хотя и не сравнится с большим спортом, все же намного лучше, чем одинокие выходные в парке и дерево в качестве партнёра по игре. Собственно, эту мысль он, ничуть не стесняясь, озвучил Тобио. — Ты мог бы стать им, — вдруг как-то стушевался Тобио. — Партнёром. По игре, конечно. Хината улыбнулся. Это лучшее предложение, которое он только мог получить. *** — Шевелись, иначе мы опоздаем на тренировку! — недовольно пробурчал Кагеяма, пихая Хинату в спину. — Сначала кофе, — требовательно повторил Хината. Кагеяма вздохнул и босыми ногами зашагал к кофемашине. Он все-таки поступил в университет, поддавшись на уговоры Хинаты. И совсем не ожидал, что студенческий волейбол окажется таким увлекательным. Вернее, увлекательнее всего было играть именно с Хинатой. Он действительно стал его партнёром. Во всех смыслах. Но началось все, конечно, с игры. С невероятных быстрых атак, которые им удавалось провести и сыгранности, для которой практически не требовались слова. Стоило ли говорить, что даже тренер Джонсон, скептически настроенный к низкорослым игрокам, не рискнул разбивать их тандем. Хината оказался в основном составе. И, по правде говоря, был таким бодрым и счастливым, что это даже пугало. Кажется, они оба не представляли своей жизни без волейбола. Но в непривычном ритме чужой страны чуть не забыли, что значит его любить. Кагеяма больше не варит кофе. Вернее, он больше не варит кофе никому, кроме Хинаты. В студенческой волейбольной команде Нью-Йоркского университета есть невысокий центральный блокирующий с убийственными непредсказуемыми атаками. Само собой, Кагеяма от него просто без ума.