He Loves Me, He Loves Me (not)

«Ханахаки — болезнь, поражающая тех, кто страдает от безответной любви. Больной начинает откашливать лепестки цветов. Чем ближе лепестки к тому, чтобы сложиться в полноценный цветок, тем ближе смерть. Лекарства от этой болезни не существует.» Рин медленно поднимает взгляд от текста, удивлённо вскинув брови. Обито смотрит на неё с такой надеждой, будто её ответ способен изменить весь мир. — Это неправда, — мягко произносит она. Но это совсем не то, что он хотел услышать. — Должно же быть лекарство! Это полнейшая чушь. — Нет… не в этом дело… — Рин запинается, подбирая слова. — Обито, такой болезни на самом деле не существует. Ханахаки — это выдумка. Художественный вымысел. Болезнь, которой просто… не бывает. — …Насколько ты уверена? — Обито нервно прикусывает нижнюю губу. — Вполне уверена. — успокаивающе отвечает Рин и тянется, чтобы взять его за руку. Но при одном её прикосновении другой чунин вздрагивает всем телом. — Я тебе не верю. — Почему? — в ответ Обито молча раскрывает ладонь. На ней — горсть лепестков. Брови Рин взлетают вверх. — Обито… это… — Это не моё, — тихо говорит Учиха.

***

— Эй! — Рин, — приветливо отзывается сереброволосый джонин. — Какаши-сан, я хотела спросить… Как вообще это сказать? — Рин чувствует, как лицо заливает краской, но поверить словам Обито без доказательств она не может. — …Мне было интересно… есть ли кто-то… кто тебе нравится? — У шиноби нет эмоций, — без выражения произносит Хатаке. — Но ты ведь тоже человек, — упрямо отвечает Рин, изо всех сил стараясь не умереть от стыда под его взглядом — таким, словно у неё внезапно выросла вторая голова. — Рин. Прости. Ты мне не нравишься.— девушка ударила парня по плечу то ли от смущения, то ли от того, что обидно, было не понятно. — …Ай. — Я… я не о себе спрашиваю, — выдыхает она, когда сердце перестаёт болеть хотя бы чуть-чуть. — Ааа. — взгляд парня тут же становится раздражённым. — Это из-за лепестков? — глаза Рин широко распахиваются. — Обито сказал… — Обито понятия не имеет, о чём говорит, — резко бросает Какаши. Столько яда в его голосе, что Рин невольно отшатывается. На одно короткое мгновение та часть его лица, что видна над маской, искажается — раздражением, горечью, такой откровенной и острой, что ею можно было бы содрать кожу с кого угодно послабее. Рин стискивает зубы, когда это выражение исчезает так же быстро, как появилось. — Какаши, я медик нашей команды. Если ты хотя бы подозреваешь, что что-то не так… — его взгляд смягчается, теряя режущую остроту. — Рин. Конечно, я бы тебе сказал. Но обещаю — со мной всё в порядке. Пожалуйста, поверь мне. Но тревога уже пускает корни в её сердце.

***

В первый раз, когда она это видит, поверить невозможно, но это происходит прямо у неё на глазах. Минато-сенсей зовёт Какаши в сторону, и они исчезают вдвоём на какое-то совсем обычное, ничем не примечательное время. Когда возвращаются — внешне ничего не меняется, но глаза Какаши выдают его. Они опустошённые. Будто у него отняли что-то жизненно важное. Обито не так уж слеп, как любит притворяться. В течение следующих недель Минато-сенсей снова и снова уводит Какаши в сторону. И в конце месяца Обито молча подсовывает Рин очередную горсть лепестков.

***

— Какаши, мы с Обито хотели пообедать вместе! — Или поужинать, — бурчит Обито, засунув руки в карманы. — Уже поздно. — Звучит замечательно, — улыбается сенсей своей тёплой, красивой улыбкой. Сереброволосый подросток гасит Чидори и выпрямляется, не поднимая глаз от земли. — Почему бы вам двоим не пойти вперёд, — предлагает Минато-сенсей. — Какаши? Я хотел обсудить с тобой твою технику… И впервые Обито не срывается сразу за едой. Рин остаётся рядом с ним, её взгляд скользит по Какаши, чьё тело будто окаменело, но сенсей всё так же продолжает держать эту улыбку, добрую, очаровательную, и, конечно же, ребята ведутся на неё, поэтому идут вперед. — Будет ещё больше цветов, — мрачно говорит Обито, когда они отходят с тренировочной площадки. — Это не… не по-настоящему… такого ведь не бывает, — произносит Рин, но в собственном голосе уже не слышит прежней уверенности. — Иди вперёд. Мне нужно кое-что проверить… Она оставляет Обито и, сделав крюк, возвращается к тренировочному полю. Сенсея и Какаши уже нет на открытом месте, но Рин чувствует их чакру. Она идёт глубже в лес, следуя за этим ощущением и в какой-то момент замечает яркое золотое пятно волос сенсея. От увиденного замирает на месте. У Какаши штаны спущены до лодыжек, а сенсей… Рин зажимает рот ладонью, сдерживая крик. Это ужасно, но все закончилось, поскольку сенсей тяжело выдыхает, удовлетворённо вздрагивая, сжимая бёдра Какаши так сильно, что на коже наверняка останутся синяки, а затем отстраняется с влажным, отвратительно липким звуком. Какаши хрипло выдыхает, когда лишается опоры, и опускается на землю. — Приведи себя в порядок, — звучит голос сенсея. И ледяные пальцы страха сжимаются вокруг сердца Рин, потому что голос у него точно такой же, как всегда: тёплый, добрый, мягкий. Почти отцовский. Хотя в его действиях нет ничего подобного. — Твои товарищи ждут тебя. Младший джонин не отвечает ни слова, только молча натягивает одежду обратно. Сенсей не задерживается. Какаши поднимается — почти без дрожи в походке — и выходит из леса. Рин видит, как он стирает с губ что-то невидимое… а потом стряхивает с лица три лепестка.

***

— Что-то случилось? — Обито поднимает взгляд от рамэна. — С Какаши, — тихо говорит Рин, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Ага. Цветы, — серьёзно кивает Обито. — Это типа… настоящая любовь, но невзаимная или что-то в этом роде. Отстойно. «Хуже» Хочет сказать Рин, чувствуя, как в горле встаёт ком. «Это сенсей. Он… он…» — Рин? Ты очень бледная. Тебе плохо? — Вроде того.

***

Она начинает наблюдать внимательнее, чем когда-то, когда была влюблена в Какаши. И она замечает всё. Его одежда становится всё более закрытой — даже летом. Ответы — короткие, отрывистые, оборонительные. Он проводит с ними всё меньше времени, а если и остаётся рядом, то только на открытых пространствах. Он напрягается в странные моменты — когда садится, когда тянется, когда двигается слишком резко. Всё реже отвечает на провокации Обито. Почти полностью игнорирует своего «вечного соперника». Раньше Какаши просто был тихим, теперь же он — сплошная стена молчания. Тень самого себя. Блеклая. Полупрозрачная. Словно он уже наполовину исчез. И даже Обито начинает по-настоящему за него беспокоиться. А сенсей всё так же стоит перед ними. Обучает. Улыбается. Говорит своим медовым, тёплым голосом. Но Рин помнит: «Приведи себя в порядок». Помнит, как Какаши был отброшен в сторону, как использованная вещь. И теперь этот голос вызывает у неё тошноту.

***

— Почему вы идете к сенсею? — Какаши бросает на неё взгляд, который кого угодно другого мог бы обмануть. — Что ты имеешь в виду? Он хочет поговорить… — Рин смеется, и этот холодный, резкий, почти истеричный — звучит так чуждо, что Какаши замолкает. —Он не так уж много разговаривает, когда вы остаётесь наедине. — Какаши становится белым как бумага. — Рин. Ты не можешь никому ничего сказать. — Какаши, он… я видела… у тебя синяки на запястьях, на бёдрах… —ладонь молниеносно закрывает ей рот. Глаза Какаши широко распахнуты, в них — паника. Они мечутся по сторонам. — Пожалуйста, — шепчет он дрожащим голосом. — Пожалуйста, если ты расскажешь об этом кому-то, я потеряю всё, что у меня есть. Я не могу потерять его… — На лице Рин проступает недоумение, а потом пальцы Какаши соскальзывают. Он резко кашляет, всё тело содрогается от силы спазма и из-под края маски высыпаются цветочные лепестки. Рин смотрит на него почти в оцепенении. — Ты… любишь его, — тихо говорит она. Какаши смахивает лепестки с лица и натягивает маску обратно. — Как давно? — Рин… — Это неправильно! Сколько времени ты позволял ему пользоваться тобой? Какаши! — Мы взрослые, — резко бросает он. — Это не твоё дело. — Это моё дело как медика команды. Какаши… пожалуйста, скажи мне. — он смотрит на лепестки на полу. — Они уже начинают складываться в бутоны, — неожиданно тихо говорит он. — Скоро станут полноценными цветами. «Такого не бывает» вспоминает Рин свои слова, сказанные Обито. — Это смертельно, — шепчет она вслух. — Пообещай, что никому не скажешь. — Какаши, ты умираешь. — Рин, пожалуйста. — Он смотрит на неё устало. — Я хочу быть с ним. Если я не могу завоевать его, то хочу иметь хоть такие отношения с сенсеем до конца. — То, что он с тобой делает — это не любовь. — Рин в ужасе качает головой.  — Я знаю. — Какаши смотрит на лепестки. — Пожалуйста, пообещай мне.

***

Им была дана миссия — пойти на мост Каннаби и разобраться с вражескими шиноби, война затягивалась, и все находились в напряжении. Обито продолжает приносить Рин всё более крупные горсти лепестков. Какаши становится всё более замкнутым. А сенсей перестаёт даже пытаться быть осторожным, всё чаще исчезая наедине со своим сереброволосым учеником.

***

— Ты такой тугой, — грубо выдыхает сенсей ему за спину. Какаши не отвечает. Он лишь цепляется за ствол дерева, глухо стонет, когда сильные толчки вдавливают его в шершавую кору. Сейчас лето, так что не холодно, когда с него снимают штаны, но ничто не способно прогнать тот ледяной холод, что давно поселился у него внутри. В какой-то момент, когда сенсей входит в него, Какаши чувствует этот момент надежды, когда Минато тихо произносит его имя, нежно прижимаясь губами к его коже, что, возможно, учитель захочет быть вместе. После он чувствует, как ком в груди поднимается к горлу, и на этот раз он не может остановить его. Сенсей смотрит, как Какаши сгибается пополам, выплёвывая изо рта цельный цветок. — Что это? — Н-ничего, — хрипит Какаши, судорожно тянется к нему и давит цветок ладонью, вминая в землю. — Похоже было на… Голос сенсея окрашивается подозрением. И Какаши мгновенно соскальзывает с него, разворачивается и опускается на колени — так, как знает, сенсею нравится больше всего. Лицо старшего мужчины тут же смягчается, становится довольным, почти очарованным и Какаши делает всё, что тот любит. Всё.Лишь бы он забыл, что только что видел этот цветок. Это отвратительно, ужасно. Подло и нечестно. И это происходит прямо у неё перед глазами. А Рин ничего не может сделать.

***

Они разделяются. Сенсей идёт в одну сторону. Они втроём — по следу шиноби Ивы. Идут молча, но Обито не из тех, кто умеет долго молчать. Прежде чем они добираются до контрольной точки, он резко останавливает Какаши. — С тобой что-то не так. Надо отдать Какаши должное — играет он убедительно. Он выглядит искренне удивлённым. Будто понятия не имеет, о чём речь. — Личные вопросы подождут до конца миссии, — осторожно говорит он, словно боится ещё сильнее задеть другого парня. Обито рычит. — У тебя нет времени до конца миссии, придурок! Ты… это… это уже не просто лепестки! — Какаши застывает. — Какаши, думаю, если ты расскажешь, станет легче, — осторожно говорит Рин, чувствуя напряжение в воздухе, ярость Учихи и шок на лице Хатаке, как будто он и правда не ожидал, что они его прижмут. — Ты должен знать, что мы тебя поддержим. То, что делает сенсей, — неправильно. — Ты должен что-то сказать, — жёстко бросает Обито. — Мы вообще-то на твоей стороне, понял? — Это вас не касается. — лицо Какаши медленно меняется. Из застывшего — в пустое. — Какаши... — Сейчас на первом месте миссия, — резко обрывает он её, и впервые за долгие недели в его голосе слышится настоящая эмоция. — Мы на вражеской территории, и то, что вас волнует, не имеет отношения к заданию. Мы должны сосредоточиться. Он разворачивается на пятках, игнорируя крик Обито, и исчезает вперёд — к цели.

***

В пещере заблудший ниндзя поражает мечом Какаши в бок, но не задевает жизненно важных органов. Какаши болезненно морщится, когда мир наполовину тонет во тьме и тут же в груди что-то болезненно сжимается. Он содрогается. Проклинает свою удачу, потому что это чувство взрывается внутри него, растёт, расползается, заполняет лёгкие, перекрывает дыхание. Он не может вдохнуть. Полуслепой ещё и раненый в придачу. И Какаши внезапно понимает: вот так он и умрёт. С цветами, распускающимися в его лёгких. С товарищами, которые будут думать о нём худшее. С Минато, которому всё равно. — Чёрт… это же Шаринган! Сквозь шум боя Какаши слышит это и, вопреки всему, почти рад. Хотя бы что-то складывается хорошо. Рин и Обито приходят на помощь Хатаке и атакуют ниндзя, за которыми бежал их друг. Рин оправилась после того, как была схвачена и накачена ядом, в то время как Обито стоит рядом с ней, его новые глаза крутятся алым вихрем, кунай в руке, хотя враги уже отступают, разбегаются, завидев один из самых опасных додзюцу Конохи. Но резкая боль в груди крадёт всё его внимание. И он падает. — Какаши! — Чёрт тебя дери, ублюдок! —кричит Обито в след убегающим шиноби. — Какаши, держись! Вместо извинения из его рта вырывается целый цветок. Какаши сплёвывает его,губы вмиг заливаются кровью. — Вообще-то… красиво, — устало говорит он. — Какаши… твой бок… — шепчет Рин, падая рядом с ним и уже собирая в ладонях зелёное исцеляющее чакра-свечение. — Уже неважно. — Не смей сдаваться, — хрипло выдыхает Обито. — Не смей, блять, просто так сдаться! — Это бессмысленно, — говорит Какаши и отталкивает руки Рин. — Ты этого не знаешь! — Лекарства нет. И цветы уже распустились. У меня… адски болит грудь. — Рин может пересчитать по пальцам одной руки случаи, когда Какаши был настолько ранен, что ругался вслух. — Мы не можем просто стоять и ничего не делать, — шипит Обито. И Рин с ужасом замечает слёзы в его глазах. Какаши поднимает на него усталый, измотанный взгляд. — Это… правда мило с твоей стороны, Обито. Я бы хотел, чтобы он тоже это сделал, заплакал, глядя на меня. Они глубоко на вражеской территории. В окружении. Любая ошибка может стоить им жизни. Но Обито внезапно подаётся вперёд, хватает Какаши за ворот и целует его. Рин может только смотреть. — Пожалуйста, — шепчет Обито, и его голос дрожит так, будто он вот-вот разорвётся на части. — Пожалуйста, не сдавайся. Должен быть какой-то способ... — Обито, — Какаши захлёбывается воздухом, ошеломлённый. — Обито, что ты творишь? — Лепестки, — вдруг выдыхает Рин. — Их было так много. Они были не только от Какаши… да? — Обито не отвечает. — Я… Обито, прости… — Не сдавайся, — умоляет он. — Должен быть выход. — Я люблю сенсея, — тихо говорит Какаши. Наверное, впервые произнося это вслух хоть кому-то. — Почему? Я ведь никогда не был добр к тебе. Обито смеётся. И этот смех звучит страшно. — Я не выбирал тебя, идиот. Просто… так вышло. Со временем, наверное. — Почему? — спрашивает Какаши, почти требует, как ребёнок. Злой, растерянный, испуганный тем, что Обито может разделить его судьбу. Но улыбка Обито — тёплая, светлая. Почти нежная. Даже когда его глаза цвета шарингана наполняются слезами. — Не знаю, — пожимает он плечами и тянется, чтобы коснуться его щеки, большим пальцем проводя по линии будущего шрама — который, возможно, был бы очень красивым, если бы не цветы. — Ты просто… это ты. Мне этого достаточно. — Обито, я не… — Знаю. Лицо Какаши искажается, и его снова сотрясает сильный кашель. На землю падают три полностью распустившихся цветка. — Это… выглядит очень больно, — тихо говорит Обито, осторожно убирая окровавленные лепестки с его лица. — Так и есть, — подтверждает Какаши, а потом, бросив короткий взгляд на Рин, он кладёт руку на затылок Обито и притягивает его вниз. Рин смотрит, как они целуются. Обито — с отчаянной надеждой, а Какаши — с усталой обречённостью. Когда они отстраняются, губы Обито окрашены кровью Какаши. — Почему? — шепчет он. — Если ты не любишь меня… Какаши смеётся. В последний раз. — Я надеялся… думал… может, если не меня… то хотя бы тебя мы ещё сможем спасти. Видимо, нет. — он смотрит вверх, мимо Обито, мимо потолка пещеры. Наверное, в небо, которого они не видят в этой темноте. — Я признался ему давно. Сенсей сказал, что я слишком молод. Что это не любовь. А потом… когда стал старше… я решил, что если не могу получить его сердце… то хотя бы возьму столько его самого, сколько он готов мне дать. — он снова поворачивает голову к Рин. На её лице — застывший ужас от одной только мысли, что Какаши сам попросил. — Пожалуйста. Рин, ты обещала. — Это неправильно, даже отвратительно не выносимо, но она обещала. А Рин — человек чести. Гораздо более честный, чем сенсей, как выяснилось. И она молча кивает. Она никому не расскажет. — Спасибо. А потом он закрывает глаза. И замирает. Обито качает головой, прижимая ладонь к собственной груди. И Рин беспомощно смотрит, как Обито выкашливает цветочный бутон — прямо на неподвижное тело Какаши.