show me how

Шисуи едва дождался, пока они останутся одни. Он ворвался в чужое личное пространство почти так же стремительно, как обычно врывался в драку — только сейчас в его глазах не было привычного озорства. Лишь лихорадочный блеск, почти отчаяние, и то странное упрямство, которое всегда появлялось в нём, когда дело касалось чего-то по-настоящему важного. Обито тяжело выдохнул, уже заранее чувствуя, что этот разговор ничем хорошим не закончится. — Только не говори, что мы снова возвращаемся к теме «как перестать краснеть от одного взгляда на собственного парня», — протянул он устало, почесав затылок. — Шисуи, я, конечно, уже пережил с тобой тот легендарный разговор о дрочке, но на роль великого наставника в вопросах настоящего секса я не подписывался. — Я больше не ребёнок, — вспыхнул Шисуи, мгновенно, слишком резко. — Мне шестнадцать. Я взрослый и Тензо тоже. Я просто… хочу, чтобы всё было правильно. Чтобы было хорошо нам обоим. — И за этим ты пришёл ко мне? — Обито поднимает глаза и смотрит на кузена оценивающим взглядом. — А к кому ещё? — в голосе Шисуи зазвенело раздражённое отчаяние. — У тебя два парня и девушка. Ты буквально ходячая энциклопедия по теме секса. Просто… дай мне хоть какие-то советы. — Плохая идея. — Обито усмехнулся, но как-то криво. Неуверенно. — Пожалуйста. — Шисуи опустился на колени так внезапно, что Обито замер. Сложил ладони вместе, будто молился. Поднял голову и посмотрел снизу вверх так, что у Обито по позвоночнику прошёл неприятно острый разряд. — Пожалуйста, Обито, — тише, почти хрипло. — Я не хочу всё испортить с ним. Это важно. Очень. Пожалуйста? Он не отводил взгляда. И потому видел всё. Как у Обито напряглась челюсть. Как потемнели глаза. Как он на долю секунды перестал дышать. — Шисуи… — Пожалуйста, — повторил тот уже мягче. — Мне это нужно. — Тишина между ними натянулась так туго, что, казалось, вот-вот лопнет. Щёки Обито предательски потеплели. Он отвёл взгляд, провёл ладонью по затылку — привычный жест, когда терял контроль над ситуацией. Шисуи моргнул. Потом уставился на него так, будто только что сложил в голове невозможную головоломку. — Подожди… — выдохнул он. — Я тебя… завёл? — Нет, — слишком быстро отрезал Обито и тут же выдал себя тем, как резко сменил позу. Шисуи застыл, а потом его губы медленно приоткрылись. — О боже. — Ты стоишь передо мной на коленях и умоляешь. Не делай вид, будто не понимаешь, в чём проблема. — Обито стиснул зубы. Сердце у Шисуи рухнуло куда-то вниз. Запретное, тёмное, совершенно неправильное волнение разлилось по телу так стремительно, что у него даже кончики пальцев похолодели. — Мы… не будем делать это здесь, — глухо бросил Обито. — Делать что именно? Он не успел договорить. Мир рванулся в сторону. Камуи вывернул пространство в знакомой тошнотворной вспышке, и в следующий миг они уже стояли в комнате Обито. Дверь захлопнулась, воздух дрогнул и Обито одним движением поставил барьер. Шисуи машинально активировал шаринган, наблюдая. — Запоминай, — сказал Обито уже спокойнее, но в этой ровности было что-то опасное. — Этот тип барьера удерживает звук внутри. Нас снаружи услышать не смогут, а внутри барьера можешь не сдерживаться, потому что твой голос буду слышать только я. — Понял. — Хорошо. — парень подошёл ближе. Слишком близко, что Шисуи пришлось задрать голову. Так, что он чувствовал его дыхание на собственных губах. Так, что любая следующая секунда уже казалась преступлением. — Посмотри на меня, — тихо сказал Обито. Шисуи подчинился. Шаринган погас. Остались только их глаза — чёрные и красные, горячие и настороженные. — Ты хочешь, чтобы я просто объяснил? — спросил Обито низко. — Или… показал? Шисуи не ответил сразу. Обито — его старший двоюродный брат. Они семья, и все же нельзя отрицать, что есть что-то, что продолжает тянуть Шисуи к Обито. Может быть, это изгиб его губ, когда он улыбается. Может быть его запах, или то, как он всегда смеется, освещая любую комнату, даже не осознавая этого. Что-то внутри его старшего просто сияет само по себе, и жадная часть Шисуи хочет протянуть руку и прикоснуться к нему, просто чтобы посмотреть, каково это чувство. — Ты говорил… — начал он, и голос его дрогнул. — Что будешь любить меня, несмотря ни на что. — Взгляд Обито смягчился мгновенно. Эта нежность почти убивала. — Шисуи, — тихо сказал он. — Конечно, буду. Что бы ты ни выбрал. Это ничего не изменит. А если изменит для меня? — с горечью подумал Шисуи. Он сглотнул. Собрал в кулак всё своё мужество. И, не отрывая взгляда от чужих алых глаз, прошептал: — Покажи. Обито закрыл глаза на секунду. Будто в последний раз пытался остановить себя. Когда открыл — в его лице уже не осталось прежней лёгкости. Только напряжение. Только осознание того, что они переходят черту, за которой ничего нельзя будет назвать случайностью. — Иди сюда. Шисуи подошёл. Сел рядом. Слишком близко, Настолько, что их колени соприкоснулись. Настолько, что от этого простого контакта его бросило в жар. Как они собираются это сделать? Что он хочет? Он ничего не понимает. Всё, что он знает, это то, что Обито уже сказал «да» и собирается показать Шисуи, как сделать всё правильно. — Для начала, — голос Обито звучал удивительно ровно, будто он изо всех сил держал себя в руках, — насколько далеко вы с Тензо зашли? — Мы прикасались друг к другу. — Шисуи честно ответил. Слова давались тяжело. Всё происходящее казалось слишком интимным ещё до того, как между ними случилось хоть что-то. — Вы занимались анальным сексом? — Нет. — признаётся Шисуи, покраснев. — Тензо сказал, что знает, как это будет происходить, но… — Шисуи, сначала ты можешь попробовать с ним, — перебивает Обито. — не обязательно делать это со мной. Иногда подобному интересно учиться с любимым человеком. — Ты любишь меня. — говорит Шисуи, но голос внезапно становится напряжённым. — Ты собираешься показать мне, верно, Обито? — его язык быстро выскакивает, чтобы смочить губы, и он выпаливает — Пожалуйста. — он не упускает из виду, как перехватывает дыхание старший. — Ага, ладно. Слушай, давай поговорим об этом, прежде чем что-либо делать. Если что-то понравится в нашем разговоре, я покажу детали, хорошо? Что Тен рассказывал тебе о сексе? — Ну, что нужно вставить член в задницу. — Совершенно верно. Это не должно быть больно, если делать всё правильно, — сказал Обито наконец. — Спешка всё портит. Тело нужно подготовить. Дать ему привыкнуть. И доверие тут важнее техники. — Я не уверен, что получиться его вставить. — страстно говорит Шисуи, пытаясь спрятать своё смущающее лицо. — Обито, я пытался, но даже мизинец не удалось поместить так, чтобы было комфортно. — Да? — Обито усмехается. — А что на счёт Тензо? — Шисуи подавился ответом, от чего Обито рассмеялся. — Обито, я серьёзно! Как мы будем заниматься сексом? Мой не влезет в него, а его — в меня! Как ты предлагаешь справиться с этим? — Ты должен растянуть себя. — говорит Обито, оправляясь от смеха. — Шисуи, это как любой другой мускул. Просто разогрейся, потянись, и все будет хорошо. — Тогда… — Шисуи сделал вдох. — Покажи мне как это сделать. — На этот раз Обито не улыбнулся, только медленно повернул голову и посмотрел так, что у Шисуи перехватило дыхание. — Ты мне доверяешь? — Больше, чем кому-либо. Ты никогда не причинишь мне вреда. Эти слова прозвучали слишком честно. Слишком открыто. Что-то в лице Обито дёрнулось. Он медленно протянул руку, давая шанс отстраниться, но Шисуи не отступил. Шисуи наклоняется ближе, его глаза прикрыты, он делает вдох и немного хитрит, сладко моля: «Прошу!» Обито вздрагивает. Младший не может сдержать ухмылку, ощутив вкус победы, когда Обито тянет Шисуи к себе на колени. Ему требуется вся сила самоконтроля, чтобы не отпрыгнуть снова, когда в его бедро упирается что-то большое и твердое — член Обито в его штанах, результат дразнилок младшего. Он настолько твердый, что у Шисуи мог остаться синяк. — Ты всё ещё можешь остановиться, — тихо сказал Обито. — Прямо сейчас. И я не скажу тебе ни слова. — Не хочу. И это стало концом. Или началом. Обито поцеловал его первым, резко, будто слишком долго сдерживался. Словно если не сейчас — то уже никогда. У Шисуи на секунду отключились все мысли. Остался только жар. Только этот поцелуй — слишком глубокий и похотливый для того, кто всю жизнь был рядом и никогда не должен был касаться его так. Обито пах дымом, летним ветром и чем-то невыносимо родным. Шисуи вцепился в его плечи, не понимая, тонет он или взлетает. Поцелуй был нежным ровно настолько, чтобы сделать всё ещё хуже. Он не заметил, как оказался у Обито на коленях. Не заметил, как чужие руки скользнули по его спине. Как жар чужого тела под ним стал почти болезненно очевидным. Как его собственное дыхание сорвалось в дрожь. Он делает вдох, чтобы сосредоточиться, и Обито делает то же самое. Каким-то образом между ними возникает магнитная энергия, которая колеблется и притягивает их друг к другу. Возможно причина в кровных узах или ещё более глубоких чувствах. Что бы это ни было, но именно поэтому Шисуи напрягся так сильно, как никогда в жизни, когда Обито потянулся к его ногам. — Обито… — выдохнул он, почти умоляюще. — Ты понятия не имеешь, что со мной делаешь, — хрипло ответил тот ему в губы. — Мне шестнадцать… — хнычет Шисуи в свою защиту, бедра инстинктивно дергаются в сторону тепла руки Обито, обхватившей его штаны. — Перестань относиться ко мне как к ребенку, Обито. Покажешь мне, что такое быть взрослым? — Да, я покажу, если ты так жаждешь этого. Шисуи задрожал. Они целовались долго — жадно, почти яростно, словно пытались за несколько минут прожить всё то, что никогда не могли себе позволить. Обито не был намного старше, но рядом с ним Шисуи всё равно чувствовал себя слишком неопытным. То, как Обито двигался, сбивало с толку. Медленно он снял с себя рубашку и отбросил её в сторону. Под кожей перекатывались мышцы, и от этого зрелища у Шисуи перехватило дыхание. Когда пальцы Обито опустились к молнии, сердце Шисуи будто подпрыгнуло к самому горлу, но Обито вдруг остановился. Он поднял взгляд. Щёки у него слегка покраснели, будто даже ему было неловко, но глаза оставались такими, что от них невозможно было спрятаться. И именно в этот момент Шисуи понял, что больше не может отвести от него взгляд. — Шисуи, ты можешь сказать «нет». Если хочешь, мы можем остановиться прямо сейчас, и я никогда не буду дразнить тебя за это. Если ты хочешь… — Обито пытается дать возможность отказаться, но Шисуи не хочет останавливаться. Он качает головой, и Обито останавливается, понимая без дальнейших разговоров. Его следующий вздох очень дрожащий, выдох — медленный. Шисуи наблюдает, как линия его плеч опускается, затем снова выпрямляется, и когда он снова поднимает голову, напряжение на его лице исчезает, сменяясь выражением, которое он раньше мог только вообразить — вожделением. — Назад дороги нет. — Назад дороги нет, — машинально повторяет Шисуи, задыхаясь при виде возбуждения кузена, цвета его щёк и того, как желание превращает рот Обито в что-то, что он должен попробовать, иначе умрёт. — Поцелуй меня, пожалуйста, Обито! Я хочу… — Ты умеешь целоваться, я уже это выяснил. Так что продолжим. — прошептал Обито, наклоняясь вперёд, и его глаза становятся совсем тёмными. Шисуи задаётся вопросом, не проглотит ли его Обито, чтобы украсть его дыхание себе. Шисуи влюблён в Тензо, но именно в этот момент, здесь, сейчас, в эту секунду он чувствует, как сильно бьётся сердце от ощущения рта Обито. Может, он и умеет целоваться, но Обито старше, и его опыт даёт о себе знать. Шисуи не может даже думать, он просто исчезает под натиском Обито, он слишком занят тем, что вдыхает его аромат. Старший нежно обхватывает его за шею, удерживает его, ведь тело не слушается от того, что Обито прикасается к нему, обнимает его. Это разрушительно. Он чувствует себя как желе. Рот Обито уже искривляется в улыбке, чтобы посмеяться над ним. Шисуи слегка покачал головой. Это неловко. Он действительно знает, как целоваться. Прежде чем Обито успевает поддразнить его, он тянется вверх, забыв, как пользоваться руками, хватает удаляющееся лицо кузена и снова сводит их вместе. Обито снова встречает его с довольным бормотанием. На этот раз их губы встречаются, и Шисуи только и может, что целоваться в ответ, не отрываясь от него, когда Обито нежно прикасается к нему, прижимает его к себе и поглощает. С каждой секундой он теряет рассудок. Ощущения от прикосновения губ Обито к его губам просто фантастические. Шисуи почти не отрывается от губ, прижимаясь к ним снова и снова, пылко, немного отчаянно, чтобы запомнить вкус своего кузена. Он не может насытиться. Рука Обито, наконец, делает то, что он не может игнорировать: скользит по пояснице к его заднице, ощупывая её сквозь штаны. Шисуи задыхается от этого прикосновения, властного, грубого. Руки Обито — невероятные. — Обито, — выдыхает он, прикрыв веки, — умоляю, сделай уже что-нибудь. — Что именно? — недоумевает Обито, хотя Шисуи сидит на его бёдрах, позволяя ему раскачиваться вперёд-назад, врезаясь в плоть его ноги. Он прижимает одну руку к горячей щеке Шисуи, которая окрасилась в цвет пролитого вина. Другой сжимает часть задницы, которую Шисуи всё ещё держит в напряжении, чтобы услышать, как его кузен задыхается. — Ты говорил, — выдавливает Шисуи, моргая от горячего оцепенения. Он никогда ещё не был так возбуждён, а они всего лишь целовались, не более, — что покажешь мне всё. Не так ли? — Я покажу тебе, маленький братик, — бормочет Обито, наклоняясь, чтобы оставить дорожку поцелуев вдоль острой линии челюсти парня. Рука на его заднице двигается, и Шисуи оплакивает её потерю лишь мгновение, пока с него снимают штаны. Обито колеблется всего секунду, прежде чем стянуть боксёры со своего младшего. Шисуи вздрагивает, чувствуя, как ткань уходит, оставляя его полуобнажённым на коленях кузена. — Ты не голый, — еле слышно бормочет Шисуи. — Мне и не нужно. — Это нечестно. — То, что ты заставляешь меня чувствовать такое, вот это нечестно! — кричит Обито, его голос внезапно становится хриплым, горло сильно сжимается, и Шисуи замирает, чувствуя, как пальцы Обито проникают глубоко, внезапно, сжимая его с ужасной силой. — Это то самое, что я хочу сделать с тобой, Шисуи. Шисуи пытается набраться воздуха и понимает, что не может. Он чувствует прилив желания, болезненно ощущая, как Обито сжимает его, без тени сомнения зная, что он не единственный, кто этого хочет. — Чёрт! — Шисуи, — хрипло произносит Обито. — Нет. — Обито думает, что просит больше, чем надо. Шисуи быстро качает головой. — Мне жаль, видимо, я прошу больше, чем надо. Я просто… — Правда? — Я серьёзно. — Обито немного берёт себя в руки. Когда он поднимает голову, в его настороженном взгляде, устремлённом на младшего, появляется нерешительность. — Я не могу. — Я знаю. Я бы не стал просить тебя об этом. Ты просто заставляешь меня говорить подобные вещи. — Уголок рта парня слегка ухмыляется. Шисуи хочет поцеловать его. Так он и поступает. Обито на мгновение позволяет поцеловать себя, его глаза закрываются, когда Шисуи прижимается к нему. Это прикосновение успокаивает потрясение в его груди, бурные эмоции, которые ему пришлось похоронить глубоко, в самой тёмной части себя, непристойное желание, которому нет места в его жизни, его вообще не должно существовать, но вот он здесь, почти обнажённый Шисуи лежит на нём, целует его, пытаясь вызвать ответную реакцию. Обито разрывает поцелуй и смотрит в глаза младшего. — Снимай остальное. Шисуи делает это, не отводя взгляда от Обито, не испытывая ни малейшего стыда, когда он снимает рубашку и, полностью обнажённый, ложится на ногу старшего, опираясь на толстую полосу мышц и костей. Обито опускает взгляд вниз, когда Шисуи не отводит своего. Из редкого гнезда чёрных, как смоль, кудрей, таких же безумных, как и остальные волосы Шисуи, виднеется возбуждённый член. С него уже капает смазка, он жаждет прикосновения, и Обито сжалился. — Если хочешь расслабиться, можешь кончить. Так что не сдерживайся. Шисуи ищет, за что бы ухватиться, руки едва успевают вцепиться в плечи Обито, прежде чем кузен берёт его на руки и крепко гладит. Резкое тепло и давление — это очень хорошо. Сначала он сухой, но ладонь Обито улавливает вытекающую смазку, которая растекается по всей его руке. Член становится более скользким, горячим и твёрдым от быстрых движений рук старшего, но Обито сказал не сдерживаться — Шисуи едва успевает сделать вздох, прежде чем кончает, позорно расслабившись на ноге кузена. Впервые в жизни Обито не дразнит, рукой обхватывает член, ловя большую часть спермы Шисуи. Младший кончает, когда Обито тянет его на себя. Он слегка рычит, когда опирается на плечи кузена, всё ещё слегка задыхаясь от оргазма, вздрагивает, когда рука обхватывает его ягодицу. Почему-то он забыл, зачем они вообще здесь. Теперь он вспомнил, когда Обито пробормотал что-то о расслаблении, прежде чем произошло нажатие пальцев и… — Ой. — Ага, а я говорил — расслабься. — Я и так расслаблен! — он фыркает и прилагает ещё немного усилий. Медленно, уверенно ему удаётся расслабить мышцы, и палец Обито проникает внутрь. Это поглощение — самый громкий звук в комнате. — Узко, ха. — Да, — шипит он, борясь даже с одним, и как, черт возьми, целый член должен просто поместиться внутри, не разорвав его пополам? — Обито, я… это… как мне… ох, ха, ой, что… — Подумал, что это может случиться. Подожди. — Нажатие пальцев прекращается, но пальцы не вытаскиваются, и Шисуи борется, смертельно смущённый ощущением, что он хочет в туалет, что совсем не сексуально, чёрт возьми. Обито начинает двигаться, выходя из него, и полностью меняет положение, перекладывая Шисуи на ходу, пока тот лежит на спине и обнажёнными бедрами сжимает Обито, недоверчиво наблюдая, как старший нависает над его обмякшим членом. — Ты хочешь убить меня? — вздрагивает Шисуи. — Это обучающий инструмент. Это поможет тебе ещё больше расслабиться, и я могу показать, как сделать так, чтобы это было действительно хорошо. Или мы можем закончить. Выбор за тобой, братик. Что-то в том, как выглядит рот Обито, когда он это говорит, заставляет Шисуи чувствовать, что вариантов нет вообще. — Прошу… — Что просишь? Его лицо пылает, но Обито просто ждёт. Его глаза потемнели с безымянным видом голода, поглощающего, ожидая услышать, чего он хочет, прежде чем дать Шисуи то, что его и так ожидает. — Пожалуйста, — мило просит Шисуи, — пожалуйста, прикоснись ко мне, Обито! — Это именно то, чего я ждал. Имеет ли он в виду то, что сказал Шисуи, или то, как член брата внезапно ожил из-за взгляда Обито, облизывающего свои губы прямо над стояком, — остаётся загадкой. Мгновение — и появляется дразнящий жар, только намёк на язык, обводящий край кончика его члена, — и Шисуи забывает обо всём остальном. Обито выглядит как воплощение греха, дразня его член своими набухшими от поцелуев губами, тёмные глаза следят за каждой реакцией Шисуи. Это заставляет напрячься. Маленьких дразнящих прикосновений достаточно, чтобы он совсем перестал обращать внимание на то, как Обито надавливает на него нежно, медленно, проникая в него кусочек за кусочком, заставляя Шисуи задыхаться от ощущения его губ, сопоставляя ощущения его члена с его ртом. — Блять, блять, Обито, ах! Умоляю… — Я слаб на то, как ты умоляешь меня, младший братик. Такие красивые звуки. Это вообще законно — звучать так чертовски сексуально? То, как голос Обито вибрирует в его груди, низкий и гортанный, близкий к дикому, делает его очень похожим на тигра. В паху, в груди, в сердце, в ушах и на лице разливается жар, когда Обито берёт в рот кончик его члена, но не больше. Этот жар напоминает ад. Он такой горячий. — Пожалуйста! Пожалуйста, Обито, пожалуйста, ха! Ах! — Я заставлю тебя петь для меня, — мурлычет Обито, и то, как вибрируют его губы прямо на члене Шисуи, — самое прекрасное чувство, которое он когда-либо испытывал. — Я заставлю тебя кончить, Шисуи, я сделаю тебя грязным, маленький кузен, столько раз, сколько сможешь. Думаешь, сможешь удержаться? Шисуи задыхается. Даже сейчас он понимает, что есть что-то ещё, на что он должен обратить внимание, но весь мир Шисуи сосредоточился на том, как Обито продолжает дразнить его, водя языком вверх-вниз и снова вверх до головки члена с неустанной нежностью. От таких прикосновений он собирается кончить снова. — Обито, я… — внезапно мысли Шисуи прервались, и он замер. — Теперь там два пальца. Шисуи тупо смотрит. Он смотрит мимо своего ноющего члена, дергающегося от внимания Обито, туда, где рука его кузена на два пальца глубоко погружена в его собственную задницу. Он моргает от удивления. — Невероятно. — Никаких фокусов, — говорит Обито тепло и весело, — просто я действительно хорош в оральном сексе. — Да, — пискнул Шисуи, — так и есть. — Всё приходит с опытом. У меня ведь девушка и двое парней. Напоминание о настоящих отношениях Обито, тех самых, к которым он вернётся после их маленькой тайны, пронзает его насквозь. Шисуи старается не думать о жизни после этого момента и качает головой. — Ты как король минета, Обито. Клянусь, я даже не почувствовал тебя… — Теперь ты чувствуешь меня? Пальцы двигаются, и Шисуи зажмуривается. Он очень хорошо осознаёт их присутствие в своём теле, когда Обито скользит внутри. Это всё ещё неприятно, но невероятное удовольствие от того, что Обито держит его во рту, почти полностью исключает неприятные ощущения. В конце концов Шисуи считает, что это всё терпимо. — Достаточно двух? Сколько для тебя будет нормально? Два-три, думаю, будет хорошо. Ты говорил, что Тензо довольно большой, а? — Он не такой уж и огромный или что-то в этом роде! — вздыхает Шисуи. — Просто больше меня. — Когда вы будете вдвоём, пусть он приучит тебя к трём. Если хочешь, можешь перейти на четыре, но больше — это уже перебор. Минет помог? — Да, очень помог. — Его веки вздрагивают, когда рука Обито неожиданно движется, скользя внутрь, хотя раньше она выскальзывала наружу. Пальцы проникают внутрь, и Шисуи чувствует прилив удовольствия от этого движения. — Обито? — Ты хотел, чтобы я показал тебе, — говорит он низким и грубым голосом, находясь на грани сопротивления. — Шисуи, тебе этого достаточно? Никогда, он хочет шипеть «мне никогда не будет достаточно, но я не могу, потому что ты не принадлежишь мне, потому что ты чужой и никогда не будешь моим» и его рот начинает бессвязно, нервно, тревожно и желанно говорить: — Обито, я хочу с тобой. Умоляю! Хотя бы один раз! Пожалуйста, прости, я говорил, что не буду, но умоляю, прошу! Обито, я… — рука старшего поднимается, чтобы закрыть ему рот, но не для того, чтобы заткнуть его. Большой палец Обито раздвигает его губы и проникает внутрь, и Шисуи жмурится от солёного вкуса. Это его собственная сперма на руке Обито, которую запихивают ему в рот, настойчиво проталкивая глубже. Он вдыхает через нос и принимает палец как можно лучше, расслабляясь, пока Обито наблюдает за ним пристальным взглядом, его глаза пылают, обжигающий жар наполняет его ониксово-чёрный взгляд. Пальцы внутри его задницы скользят внутрь и наружу, и Шисуи задыхается от того, что Обито засунул руку ему в рот. — Соси. — Шисуи послушно сосёт, а Обито издаёт довольный звук. — Вот так, как будто это мой член, Шисуи, и ты хочешь свести меня с ума. Покажи мне, как сильно ты хочешь этого. Старший смотрит на Шисуи, и он не может сопротивляться. Мощное желание заставляет его соревноваться, ища одобрения Обито. Он благоговейно посасывает большой палец кузена, погружая его так глубоко, как только может, и использует язык, облизывая, медленно смазывая подушечку пальца. Удовлетворённое вздрагивание плеч Обито вызывает мурашки по его спине. Обито сжимает его челюсть рукой, которую он сосёт, и Шисуи замирает. На мгновение он испугался, что как-то облажался или что Обито на этом всё закончит. Вместо этого кузен смотрит на него, и Шисуи видит, как последняя ниточка сопротивления обрывается, когда он задыхается, прижимая большой палец Обито к своим зубам, мокрым от слюны. — Только раз. Затем пальцы выскальзывают. Шисуи слышит, как сам же скулит вокруг пальца Обито, всё ещё обхватывающего его губы, но затем старший усаживается между его ног. Шисуи наблюдает, а сердце бешено колотится в его груди, руки хватаются за запястье Обито, чтобы удержаться, цепляется за руку, наполовину засунутую ему в рот. Старший раздвигает бедра, стараясь не задеть свои чувствительные яйца, и, чёрт возьми, этот член намного больше, чем у Шисуи, и находится прямо там, где раньше были его пальцы. Внезапно становится невозможно дышать. Он не может перестать смотреть. Он должен это видеть. — Сосредоточься. Продолжай делать то, что делал раньше. — Он хочет, но не может игнорировать вес и жар Обито, прижимающегося к нему. Его веки трепещут, дыхание сбивается. Парня никто не трогает, но тепло тела Обито, висящего всего в дюйме от него, посылает жар, опаляющий его тело. — Давай же, Шисуи. Можешь представить, что я — это он? — Нет, — Шисуи покачал головой, лицо побагровело. Это последнее табу — признаться друг другу вслух, что они оба хотят этого. Как бы ни было неправильно прикасаться друг к другу, когда они родственники, как бы ни было грязно целовать рот своего кузена, почему-то признаться в том, что у него есть чувства к старшему, фактически невозможно. Он не может этого сказать, но ему и не нужно. Обито понимает, каким-то образом, и кивает. — Хорошо. Большой палец уходит. На его место приходит рот Обито, перекрывая вздох Шисуи, когда он входит членом внутрь. Шисуи извивается. Он большой. Слишком большой. Резкая ужасная боль, после которой по всему телу растекается жар. Обито прижимается к нему теплыми губами, повелевая, и его нельзя игнорировать. Шисуи яростно целует в ответ, чтобы почувствовать что-то ещё. Обито бормочет ему в рот, звуки ободряющие, успокаивающие. Это немного помогает, но в основном он всё ещё испытывает сильную боль. Его зубы стучат от того, как сильно это волнует… Его глаза открываются. Обито приподнялся, чувствуя, что что-то изменилось. — Ты в порядке? — Может быть, — бормочет он, немного ошарашенный. — Ты внутри меня... — Да, — говорит Обито, на его улыбающемся лице появляется красный румянец. — Да, я такой, но ты должен расслабиться, иначе ты отрежешь мне член. Шисуи чуть не подавился смехом, что заставило Обито заскулить, потому что его мышцы сжались вокруг члена. Напряжение напоминает Шисуи о том, где они находятся и что делают, и он хочет забыть ещё немного, поэтому наклоняется, чтобы снова притянуть Обито к себе. — Продолжай меня целовать. Это помогает. — И так ученик превзошел своего учителя, — бормочет Обито, гордый и весёлый, послушно целуя Шисуи в губы. Поцелуй действительно помогает отвлечься от боли. Шисуи — шиноби, и он привык к дискомфорту. Его задница чувствует себя такой полной. Заталкивать что-то в такое место, где всё должно выходить наружу, — это препятствие, которое он никогда не мечтал преодолеть, но люди называют его гением. Это должно что-то значить. Использование поцелуя Обито, чтобы отвлечься от остроты, когда он проникает внутрь всё дальше и дальше, — одна из лучших идей, Шисуи. Он делает вздох только тогда, когда убеждается, что, по крайней мере, половина Обито внутри. — Ах! Блять, ты такой большой. — Спасибо, — скромно говорит Обито. — Ты и правда чертовски большой, — повторяет Шисуи, пытаясь отдышаться. — Ха, блять. Ах! Так, м-м-м, хорошо. Когда ты, мгх, будешь двигаться? — Когда тебе будет удобнее. — Как это должно быть удобно? — Поверь мне. Шисуи верит безоговорочно, абсолютно, во всех ситуациях, но особенно в ситуациях, когда он принимает потрясающий член своего кузена в свою задницу, даже только наполовину. Затем на его член оказывается давление и жар, Шисуи чувствует, как всё его тело дрожит от контраста: удовольствие и боль сталкиваются так близко друг к другу, что это заставляет его стонать. — Ты такой охуенно тугой, — шепчет Обито. — Шисуи, я держу тебя. Просто расслабься и впусти меня. — Я пытаюсь, — хнычет он в ответ, — но это много для меня. — Ты можешь это сделать. Позволь мне трахнуть тебя, Шисуи. — На мгновение он слышит только стук своего сердца в ушах, тихую мольбу Обито, нежную и низкую, и своё имя. Он хочет слышать, как старший произносит его вот так всегда. Обито движется без предупреждения, медленно выходя, пока внутри не остаётся только кончик его члена. — Шисуи… Он снова входит в него, всё так же медленно. Шисуи задыхается, когда его наполняет член мужчины. Это так много, но это терпимо. Обито воспринимает отсутствие сопротивления как разрешение и делает это снова, двигая рукой в такт своим бедрам, поглаживает Шисуи, пока старший входил и выходил снова и снова. — Ах… ах! Обито, это… — Я знаю, — пробормотал Обито, всё ещё двигаясь почти мучительно медленно. — Дыши, я держу тебя. Нагрузка Обито внутри него невероятна. Он большой и толстый, и он очень медленно привыкает к этому. Обито так нежен, запоздало подумал Шисуи, когда его мозг стал чем-то другим, а не лужицей бесполезной слизи, только мысли о том, как хорошо чувствовать, когда в тебя вонзается член Обито. Он не торопится и делает это с пользой для Шисуи, а не просто погружается в него ради собственного удовольствия. Знание того, что кузен позаботится о нём, помогает Шисуи расслабиться. Постоянный, непрерывный трах становится комфортным. Через некоторое время становится даже хорошо. Обито всё ещё сдерживается ради него, признаёт Шисуи, выходя из омута собственных желаний, чтобы заметить, как он продолжает набирать скорость, прежде чем остановиться. — Ты можешь… Я готов к большему, если хочешь. — Ты… всё ещё тугой. Блять, Шисуи. — Да? Да трахни меня уже. — Да, я понял тебя. — Обито фыркает и неуверенно усмехается. Шисуи чувствует, что его горло сжимается, когда Обито снова наклоняется, чтобы поцеловать его губы. Он принимает слова Шисуи за чистую монету и увеличивает темп. Ощущения от траха становятся всё лучше с увеличением скорости. Обито продолжает входить, и звук его бедер, снова и снова шлёпающих Шисуи по заднице, делает что-то действительно хорошее для бесполезной слизи, в которую превратился его мозг. Шисуи стонет от этого бесстыдным, дрожащим голосом, когда Обито трахает его. Он стонет протяжно и низко, содрогаясь от этой мысли. Они занимаются сексом. Шисуи трахается с Обито, своим красивым старшим кузеном, которого он любит, которого он хочет, чтобы тот прикасался к нему и произносил его имя этим чертовски сексуальным голосом. Шисуи так далеко зашёл. Он не может думать ни о чём, кроме Обито, который глубоко загоняет свой член с приятными стонами. — Боги, ты такой тугой, Шисуи. Чёрт, только посмотри на себя, как тяжело ты дышишь… Чёрт, ты уже на пределе. Кончишь для меня? Он даже не может ответить, только запрокидывает голову назад, откровенно задыхаясь, приближаясь к кульминации. Ещё немного — Обито приближается к тому самому месту, но не касается его, только дразнит. Обидно, но Обито замедляется. Волна приближающегося оргазма спадает, и Шисуи разочарованно хнычет. — Обито, почему ты остановился? — Учебный момент, — лукаво говорит Обито. — Ты собирался кончить. — Разве не в этом весь смысл секса?! — Не всегда. — Да ладно, я был так близко, — жалуется Шисуи, тяжело дыша, щёки пылают, а лицо горячее. Его яйца болят. Он был так близко, и Обито это знает, так почему он остановился? — Прошу, давай закончим… — Здесь есть мышца, — говорит Обито поверх протестов Шисуи. — Вот эта. Ты чувствуешь мой палец? — Шисуи экспериментирует с различными частями тела, пока не находит именно ту, о которой говорил старший. — О, так что с ней не так? — Пригнись. Шисуи делает это и наблюдает, как выражение лица Обито совершенно тает, глаза закрываются, когда он закусывает губу, плечи подпрыгивают от внезапного сжатия. Теперь всё наоборот. Обито в две секунды готов потерять сознание, лицо пылает, глаза расфокусированы от того, как это сладко, как невероятно чувствовать себя погребённым внутри. То, как пульсирует его член, заставляет Шисуи потерять концентрацию. Мышцы расслабляются. Лицо Обито тоже, и Шисуи чувствует прилив сил. Он заставил Обито сделать такое лицо и может сделать это снова. И он делает это, сжимая свою дырочку, проверяя, какие мышцы он может использовать, чтобы вывести Обито из ума. — Ох… ох, бля, Шисуи… Если ты это сделаешь… Должно быть, это приятно. Шисуи вскрикивает, когда Обито теряет контроль над бедрами, впиваясь в него беспомощным толчком, от которого трепещут веки. — Может, на этот раз мы продолжим до конца? — Попроси вежливо. — Обито приоткрывает один глаз и бросает на младшего лукавый взгляд. Шисуи ухмыляется в ответ. — Пожалуйста, трахни меня, Обито? Обито с рычанием подаётся вперёд и целует его, заставляя подчиниться. Шисуи замирает перед ним, послушный и покорный, скулит, когда Обито в первый раз трахает его, с силой делая глубокий толчок. От этого в глазах Шисуи вспыхивают искры, и он замирает, широко раскрыв глаза и задыхаясь, пока Обито целует его голодно, беспорядочно и трахает всё быстрее. После этого всё очень быстро становится слишком хорошо. Шисуи не может даже удержаться, не может реагировать или даже дышать, когда снова и снова член кузена вдалбливается в его задницу, беспорядочно входя и выходя, скользкий и блестящий от спермы половой орган. Обито собирается кончить в него. Шисуи кричит от одной только мысли об этом. Старший собирается заполнить его, накачать спермой, завладеть им… Шисуи чувствует, как рука на его члене двигается, и хрипло вскрикивает, наслаждение разрывает его тело изнутри. Когда Обито глубоко входит, Шисуи кончает. Это прекрасное чувство, безумно невероятное и приятное. Позади него раздаётся кряхтение, и сквозь толчки оргазма он чувствует, как Обито проводит внутри него, врываясь горячим и влажным в его внутренние стенки, заполняя его, как он и обещал. Всё тело Шисуи болит, и он не может думать ни о чём другом. Руки Обито нежно поглаживают парня, и слова поддержки, что срываются из его уст, проходят мимо ушей — Шисуи почти не слышит его. Он на седьмом небе, в оцепенении абсолютного блаженства. Каждый его дюйм испытывает наслаждение, удовлетворение, настолько хорошее, что он не может думать ни о чём другом. Эти ощущения… Он моргает, комната немного расплывается. Сосредоточившись, он прищуривается, и у него возникают галлюцинации, когда комната, чёрт возьми, кружится вокруг своей оси. Он теряет сознание… — Успокойся! Ты довольно глубоко погрузился в себя. Шисуи терялся в ощущениях, в голосе Обито, в его хриплых смешках, в том, как он учил — и одновременно будто сам сгорал от каждого нового шага. Но в какой-то момент всё стало… странным. Слишком похожим на сон, где каждое желание исполняется именно так, как ты боялся себе представить. Когда мир качнулся, Шисуи моргнул и обнаружил, что сидит на полу комнаты, полностью одетый, с бешено колотящимся сердцем и жаром по всему телу. Перед ним стоял Обито. Тоже одетый. Шисуи замер, а потом медленно понял. — …Ты. — Голос сорвался. — Ты обманул меня. — Обито не сделал ни шага ближе. Не попытался оправдаться. Только смотрел. — Я был с тобой, — тихо сказал он. — Всё это время. — В гендзюцу?! — Внутри Шисуи что-то треснуло. Гнев вспыхнул мгновенно, потому что под ним было слишком много другого. Стыд. Желание. Уязвлённость. Унижение. — Я доверился тебе, — выдохнул он, и на этот раз голос уже дрожал. Обито вздрогнул так, будто его ударили. — Шисуи… — Ты сказал, что поможешь. А сам запер меня в иллюзии. Он шагнул вперёд — и замер. Тело отозвалось реальной, тянущей болью. Совсем небольшой, но достаточной, чтобы дыхание сбилось. Глаза Шисуи расширились. Обито ничего не сказал. И именно это молчание стало самым страшным. Потому что разрушало границу между «ничего не было» и «было больше, чем следовало». Потому что оставляло его наедине с самым ужасным вопросом: что из этого было ложью… а что — нет? Шисуи моргнул и слёзы, которых он даже не пытался скрыть, сорвались сами. — Ты меня обманул. — Обито долго молчал. Потом произнёс очень тихо: — Всё, что я сказал тебе… я говорил всерьёз. Шисуи поднял на него взгляд и прочитал остальное по губам ещё до того, как услышал: Я люблю тебя. Только этого было недостаточно. Именно потому, что это было правдой. — Но ты всё равно с другими, — прошептал Шисуи. — У тебя есть они. — Да. — И всё равно… Он осёкся. Потому что не мог произнести это вслух. Так почему не я? Обито смотрел на него с той же болью, с какой, наверное, смотрят на рану, которую нельзя зашить. — Я люблю тебя, — сказал он, и эти слова прозвучали как приговор. — Но я твой кузен, Шисуи. Что хорошего выйдет из того, если мы перестанем делать вид, будто не понимаем, где черта? — Я тебе небезразличен, — с болью говорит Шисуи, — я знаю, что небезразличен. Так почему мы не можем… — он останавливается, горло перехватывает, парень не может больше ничего сказать. Шисуи не идиот, он знает всё. У Обито есть свои любовники, а у Шисуи — свой парень. То, что они уже сделали, было нечестно по отношению ко всем. Шисуи эгоистично просит больше, чем он может получить, хотя он уже получил больше, чем должен был. Парень сжал зубы. Потому что хотел спорить, хотел требовать, хотел снова оказаться у него в руках и забыть обо всём. Он сделал вдох. Очень медленно. С некой болью в груди. И произнёс первым — прежде чем Обито смог сказать это за них обоих: — Этого никогда не было. — Да, — Обито коротко кивнул. — Не было. Но они оба знали: некоторые вещи не перестают существовать только потому, что о них договорились молчать.