Приходи ко мне, когда начнётся дождь

Кли всхлипывает, лёжа на кровати, пока Альбедо укрывает её одеялом. За окном сверкает молния, вслед за которой проносится рокот грома. Мужчина гладит её по волосам, тепло улыбаясь. — Не переживай, Кли, гроза не страшная. Джинн страшнее. — Гром очень шумный. У Кли ушки от него болят. Плохой… — Гром — это отголосок того, что уже произошло. С таким звуком молния рассекает небо. — Правда?.. Так молния бежит с неба к земле? — Да, именно так. Она кричит о том, что рада тебя видеть, Кли. Шмыгнув носом, девочка улыбается, устраиваясь поудобнее на кроватке и закрывая глаза. — Спокойной ночи, братец Альбедо. И не закрывай окно! Кли хочет слышать, что молния ей говорит! С тёплой улыбкой мужчина выходит из комнаты и прикрывает дверь. Он чувствует себя старшим братом для девочки, поэтому старается быть сильным рядом с ней. Впервые он чувствует себя человеком. Правда, воспоминания из прошлого, всплывающие в голове против его воли, напоминают ему изо дня в день, кто он такой, из-за чего мужчина чувствует себя никчёмным. Альбедо вспоминает чужое искажённое ужасом и отчаянием лицо, когда мир вокруг начинает рушиться и пламя поглощает его. По всюду слышны вопли и крики детей, взрослых, душераздирающий скулёж собак и разрывающее воздух мяуканье кошек. Все звуки смешиваются в один, создавая клубок хаоса. Земля словно уходит из-под ног, и Альбедо падает, пока его не хватают за руку. Он уже куда более размыто видит всё вокруг, но отчётливо слышит, будто бы из-под пучины воды, кто-то зовёт его. — Альбедо, не закрывай глаза! Я вытащу тебя отсюда! Хранитель ветви был товарищем его создателя, Рэйндоттир. Он часто приносил из своих путешествий подарки маленькому гомункулу и тепло трепал его по волосам, без какого-либо отвращения. Дождь усиливается, пока алхимик морщится и трясёт головой, съезжая вниз по стене на первом этаже. В дверь стучат. Кого там принесло посреди ночи, да ещё и в такую погоду? Цокнув, Принц мела поднимается с пола, подходя к двери и беря в маленькую ладошку ручку. Сердце начинает биться быстрее, а пальцы неприятно покалывать. Почему он внезапно занервничал, если ничего не произошло? Альбедо открывает дверь и застывает: на пороге стоит Дайнслейф, промокший до нитки, укрывающийся собственным плащом от дождя. Внутри алхимика смешиваются три противоречивых чувства, борющиеся за первенство: облегчение, потому что Дайн жив; беспокойство, потому что тот сейчас как мокрый кот, которого бросили на улице; и злость, потому что этот дурной пропал на чёртовы полтора года. Лицо капитана не выражает никаких эмоций, пока внутри он старается утихомирить целый шторм. — Проходи. Он кивает и отходит от дверного проёма, запуская мужчину внутрь. Тот благодарно улыбается и приходит, снимая с себя тяжёлый от воды плащ и выжимая его в ведро, после чего бросает его на пол рядом с ним вместе с перчатками. — Я прошу прощения за беспокойство. Непогода настигла меня в самый неподходящий момент, и мне некуда было идти. «Хорошо, что он в порядке… Только вот что он вообще делал под грозой? Придурок.» Альбедо раньше не чувствовал ничего такого по отношению к Дайнслейфу. Он был чем-то вроде старшего для него, не более. Но после того, как пала Каэнри’ах, и единственной ниточкой от прошлого, за которую судорожно держался Принц мела, остался Хранитель ветви, он начал ощущать некую привязанность. Спустя время, когда Дайн раз за разом приходил к нему, наблюдал за ним, направлял его своей рукой, а затем исчезал, Альбедо стал чувствовать одиночество. И тоску… У алхимика безумно чешутся руки обнять и одновременно ударить стоящего к нему спиной мужчину. Но вместо этого он скрещивает руки на груди и усмехается. — Я всегда рад тебя видеть, ты же знаешь. Зачем извиняешься? — По ночам люди, обычно, если не спят, хотят побыть наедине с собой, либо чем-то очень заняты. «Учитывая, что ты на полтора года пропадаешь, а сна мне нужно мало, мне остаётся только с собой и проводить время, хочу я этого или нет.» — Нет, ты мне не помешал. Альбедо достаёт из шкафа полотенце и подходит к Дайнслейфу, но, вместо того, чтобы просто отдать в руки, начинает самовольно вытирать ему волосы. У мужчины на лице мимолётно проскакивает удивление, но оно быстро исчезает. Его волосы мягкие и цветом напоминают пшеницу, а кожа гладкая, бледная и очень холодная, алхимик невзначай проводит по ней рукой, будучи без перчатки. То ли она всегда такая, то ли это из-за дождя. Хочется согреть, прижаться губами и покрыть поцелуями всё его лицо, если это поможет. Принц фыркает, натыкаясь пальцами на маску. — Сними её. Вместо этого Хранитель ветви лишь усмехается, мягко беря своими ладонями, точно такими же холодными и мокрыми, его запястья, и отстраняет, проводит большими пальцами по костяшкам, гладит миниатюрные ладошки, пока оба смотрят друг другу в глаза. Альбедо отворачивается первым, разрывая зрительный контакт, и уходит на кухню ставить чайник. — Как продвигаются исследования? Узнал что-нибудь новое? — мужчина начинает сам вытирать лицо и волосы полотенцем. — С Сахарозой разрабатываем некоторые интересные снадобья, которые, в теории, могут действовать как катализаторы для обладателей глаз богов. Усилить их, грубо говоря. — смотрит на чайник на плите, не поворачиваясь к собеседнику. — Но пока они не закончены, а потом ещë надо будет проверять их действие и побочные эффекты. — Ясно. Могу я взглянуть на записи? — он вешает полотенце на дверь, проходя в кухню. — Сначала ты выпьешь чай, чтобы согреться. Порой алхимик начинает думать, что это он тут старший, а не наоборот, потому что пророк не умеет заботиться о самом себе от слова совсем. «Ты не подавал признаков жизни полтора чëртовых года, и ты действительно хочешь сейчас посмотреть записи экспериментов вместо того, чтобы обратить внимание на ме…» Поток его мыслей перебивает следующая фраза Дайна: — Осознание от того, что с тобой всё нормально, уже греет меня. Альбедо вздрагивает, чувствуя, как сердце приятно кольнуло от этих слов, после чего внутри расползается тепло. Буркнув тихое «а мне всё равно», мужчина снимает с плиты закипевший чайник и разливает по кружкам с заваркой кипяток. Влюблённый в человека гомункул, наверняка, жалкое зрелище. Жалкое и одновременно посмешище. Хранитель ветви подходит к нему, дотрагиваясь до кожи под глазами шершавыми пальцами. — Вот только твои синяки под глазами мне не нравятся. Мне спросить у твоего ассистента, сколько ты спишь? — Я и сам способен ответить. — раздражённо вздыхает и делает шаг ближе к нему, чтобы уткнуться в чужое плечо. На его спину тут же ложится чужая родная рука, а второй его ласково треплют по волосам. — Если ты хочешь объятий, можешь просто сказать мне об этом. — Я не хотел объятий, потому что я злюсь. — признаётся честно мужчина, заставляя оного вопросительно вскинуть брови. — Ты пропал на полтора года, и за это время даже ни одного письма мне не написал. Я… я переживал. Сверху доносится тихий умиротворённый смех, пока рука на его спине прижимает чуть крепче. — Я писал письма, но у меня не было возможности отправить тебе их. Поэтому в моей коморке сейчас лежит целая стопка. Может, почитаешь на досуге, когда я принесу. — Принеси. — слишком быстро, на удивление даже самому себе, выпаливает мужчина, и тихо кашляет. — Я прочитаю. Пусть и губы слабо поджимает, но хмурость с его лица уходит, оставляя лишь эмоцию облегчения, и он наконец обнимает Дайнслейфа в ответ. Они стоят так минут пять, пока алхимик не разрывает объятия со словами, что принесёт ему одежду Кэйи, чтобы он мог переодеться в сухое. На деле, он отчасти это делает, потому что не хочет, чтобы Хранитель ветви увидел слабый румянец на его щеках. Когда Дайн уходит переодеться, капитан достаёт пирожные, которые вообще-то для себя покупал, но это уже не имеет значения. Стоит путешественнику вернуться и сесть на диван, как его колени тут же эксплуатирует алхимик как свою подушку. Усмехнувшись, тот укрывает мужчину пледом и начинает гладить его волосы. — Решил вспомнить детство? Я люблю тебя. — Да. Именно так. Дайн всё же отстраняет его от своих колен, осторожно вручая ему кружку чая. Алхимик с минуту недовольно смотрит на него со слегка надутыми щеками и накидывает на него часть своего пледа, заставляя таким образом придвинуться ближе, чтобы плед не слез с плеча. — Я уже давно не был в подобном месте. Здесь… тепло и уютно. — говорит он немного мечтательным тоном. — Приходи ко мне, когда начнётся дождь. — срывается с губ Альбедо, он прикусывает нижнюю губу, но продолжает. — И когда кончится тоже. В любое время… Дайнслейф смотрит на него, замерев как статуя, с нескрытым удивлением, после расплываясь в тёплой улыбке, а во взгляде читается нежность и, кажется… любовь? — Не вижу причин отказаться, если сам хозяин приглашает. Алхимик с уже расслабленным лицом укладывает голову ему на плечо, смотря на плавающую в кружке чаинку. Да, эта дождливая ночь определённо одна из лучших в его жизни.

***

Кли вприпрыжку спускается вниз по лестнице, набрав больше воздуха в лёгкие, чтобы закричать имя алхимика, но так и не проговаривает ни звука, смотря на заснувших, сидя на диване, Дайнслейфа и Альбедо. Девочка вздыхает и, подойдя к ним, возвращает упавший с плеча брата плед, после чего уходит на улицу, попрыгать по лужам вместе с Дионой. «Отдыхай, братец. Молния сказала мне, что эта ночь принесёт с собой нечто важное.»