Я жду на качелях

— Дядя, а каким был твой лучший друг? Вопрос ребёнка ввёл Цзян Чэна в ступор. Не этих воспоминаний он ждал от сегодняшнего вечера. — А зачем спрашиваешь, малец? — ухмыляясь, он смотрит на своего любимого и, по совместительству, единственного племянника. Насупившись, Цзинь Лин отворачивается, но любопытство взяло своё, поэтому долго дуться у него не вышло. Очень уж хотелось узнать про того мальчика, которого он увидел на старых фотографиях. На некоторых из них была ещё и мама, так что мальчик сначала подошёл к ней. После вопроса А-Лина глаза его матери заполонила нежность. Тёплые чувства женщины подтвердили и её слова: «Это очень хороший человек, А-Лин. Но лучше всего про него расскажет твой дядя. Это его лучший друг, правда, он редко говорит о нём». Именно благодаря этой фразе мальчик понял, что должен попытаться выведать у дяди про этого человека всё. — Я увидел на старых фотографиях мальчика с серыми глазами, и мама сказала, что это был твой лучший друг. Вот мне и стало интересно. На тех фотографиях ты улыбался. А сейчас делаешь это очень редко, — с детской непосредственностью А-Лин начал объяснять своё желание узнать про этого человека. Почему-то казалось, что он должен быть очень весёлым. И добрым. И вообще. — Ох сестрица… Хорошо, малец, я тебя понял. С чего бы начать, - Цзян Чэн очень долго пытался сформулировать начало своего рассказа. Так долго, что Цзинь Лин был готов уходить в другую комнату, так и не дождавшись. - Итак, — Цзинь Лин сразу же повернулся на голос, — он пел, как соловей… Когда он выходил во двор со своей старушкой-гитарой, которую нашёл на какой-то барахолке, собирались все знакомые девчонки и парни, потому что пропустить такое представление считалось потерей-потерь. И Цзян Чэн был в числе собравшихся, потому что: — Я не могу выступать, если тебя не будет! - Почему? - Потому что! На этом вопрос считался закрытым, а Цзян Чэна выгоняли во двор, поторапливая нависшей над его головой гитарой. А получить «старушкой» не хотелось. Но, сказать об этом стоит, пел он всё-таки действительно сносно. Даже хорошо. Ладно. Он отлично пел, и этого Цзян Чэн отрицать не мог… — Ещё он за минуту мог съесть нарезной батон, — продолжал свой рассказ Цзян Чэн, — И я не шучу. Он действительно съел на моих глазах целый батон. - И что с ним было? — Цзинь Лин не понимал этого поступка. — Да ничего с ним не было. А вот мне было. Я деньги ему проиграл. Если встретишь кого-то похожего на человека из моего рассказа, то никогда не спорь с ним на деньги, — во время тирады щёки мальчика зажали, и теперь он был похож на маленькую рыбу. Но мальчик, преодолевая неудобство, кивнул. — А что ещё? — шепелявя, поинтересовался мальчик. — Ну… — Цзян Чэн пытался вспомнить что-то, чтобы он не сильно упал в глазах мальчика, — воровал кукурузу. — Что? — И такое было. Эту историю Цзян Чэн любил больше всего. Потому что… Да нет причин. Она просто смешная. Дело было на даче, вечером, почти ночью, вблизи кукурузного поля. Вот они идут, спокойно разговаривают, и захотелось им кукурузы. Внезапно. Посмотрев друг другу в глаза, а потом, оглянувшись и увидев несколько, относительно чистых пакетов, они сорвались с места. Сначала за пакетами, а потом за кукурузой. Цзян Чэн до сих пор не понимает, что тогда было в их головах. Он помнит про тот порыв юности только одно: халявы много не бывает. Но этому порыву пришлось быстро прерваться. Какой-то дед, возможно хозяин поля, начал орать на них. Небезосновательно, конечно… Но всё равно! То поле было просто огромным, а они забрали всего лишь пару пакетов. Не обломятся. Почему-то деда это не смущало, поэтому пришлось делать ноги. Цзян Чэн побежал от деда, а его дорогой друг… от погони скрывался в полях. И скрылся. Его не поймали, как и Цзян Чэна. Через полчаса они встретились и, после долго взгляда глаза в глаза, взорвались хохотом. В таком настроении они, в обнимку, отправились домой, покачивая доверху наполненными пакетами. Родители и сестра Цзян Чэна ещё не спали, поэтому были очень удивлены, когда два мальчика ввалились в прихожую. Оба были грязными, потрёпанными, но счастливыми. Этой же кукурузой они и питались несколько дней подряд, даже учитывая тот факт, что половину они раздали знакомым. Несмотря на все последствия, эту историю Цзян Чэн любил. Любил за её абсурдность и безумия. И за приятные объятия. — Ты и твой друг, в самом деле, своровали кукурузу у какого-то деда? — недоумевал Цзинь Лин. Его дядя всегда создавал впечатление очень серьёзного и собранного человека. Но никак не человека, который воровал кукурузу в подростковом возрасте. — По сути да, — улыбался Цзян Чен. - Ты мой герой, — восхищению А-Лина не было предела. - О нет. Твоя мама убьёт меня, — обречённо посмеялся Ваньинь, — не хочешь перекусить? , — он постарался перевести тему, чтобы не рассказать ещё какой-нибудь свой глупый поступок. - А ты расскажешь про своего друга ещё? Перевести тему не получилось. — Полная тарелка супа, — если не удаётся избежать позора, то нужно найти в это выгоду. Особенно, когда выгода — это сытый племянник. - Ладно, — после долгого молчания Цзинь Лин был вынужден согласится. Узнать про таинственного друга, который заставляет дядю улыбаться, хотелось больше, чем спорить за полтарелки супа, — но ты расскажешь ещё! — Да. Мы же на это и на договаривались — устало улыбнулся Цзян Чэн. Он был очень рад, что не пришлось спорить, — но не во время еды. Правила никто не отменял.

***

— Я съел весь суп, дядя! — хвастался Цзинь Лин, показывая пустую тарелку, — поэтому ты расскажешь мне ещё. Понимая, что продолжения рассказа не избежать, Цзян Чэн похлопал по дивану рядом с собой, приглашая сесть. Мелкий вкарабкался, обнял подушку и посмотрел на дядю, готовый слушать. - Так… Он очень хорошо рассказывал байки в ролях… А это даже оспаривать язык не поворачивался. Каждая история сопровождалась сменой голосов, активной жестикуляцией и громким смехом Цзян Чэна. Иногда он смеялся так сильно, что падал под кровать. Но продолжал смеяться. — Цзян Чэн прекращай. Мне уже самому плохо от смеха. И, как обычно, смех после этой фразы становился ещё громче. Иногда он переходил во хрюканье. Но это всё равно было весело. В принципе, как и всё, что они делали... - А ты помнишь, хоть одну его историю? — Цзинь Лину очень хотелось узнать, что же доводило его дядю до такого состояния, чтобы однажды сделать также. - К сожалению нет, но может твоя мама вспомнит, — извиняющимся тоном сказал Цзян чэн. Встав с дивана, он направился к окну, и встал, будто в дешёвом клипе. — Знаешь, какое его качество было самым лучшим, Цзинь Лин? — тихо начал Цзян Чэн, — он никогда не подводил и не отворачивался от меня, - продолжил он не дожидаясь ответа, - В самые сложные периоды, когда меня окружала суета и всё вываливалось из рук, то он просто говорил: «Выходи гулять, вынеси попить. Я жду на качелях». И он всегда ждал, всегда поддерживал меня. Цзинь Лин смотрел на своего дядю, который выглядел таким опечаленным, хотя минуту назад ярко улыбался, вспоминая своего друга. А сейчас смотрел, будто эта дружба была самой большой его ошибкой. Странные эти взрослые. То улыбаются и смеются, то сидят в тишине и не понимают, что происходит с их собственной жизнью. Но А-Лину кажется, что этот друг не был таким. Он был другим. Он был честным и справедливым. Он не сомневался. И он никогда не сидел в тишине. Это было слишком невыносимо для него. — А что стало с ним? Почему вы перестали общаться? — Он просто уехал. Ничего особенного, — Цзян Чэн всё-так обернулся и посмотрел на племянника, словно вернулся откуда-то, — Я до сих пор помню его улыбку, и меня не покидает ощущение, будто я видел его вчера. Но я всегда понимаю, что это прохожий в похожем свитере. От него я уже несколько лет не получал открыток на новый год, а его номер случайно стёр. И он не сказал мне, куда переехал. Самое главное, что теперь я жду его на качелях, и жду, когда он вынесет попить. «Этот человек так много значил для тебя, что ты не можешь отпустить его. Спустя столько лет» — подумал А-Лин, глядя на своего дядю, по глазам которого читалась вселенская тоска. Она заполонила всё его тело, и, возможно, никогда не уйдёт.Поток мыслей прервал звонок в дверь. Цзян Чэн встрепенулся, возвращаясь в этот мир. — Это твоя мама. Иди собирайся, — сказал Ваньинь, а сам пошёл открывать дверь. — Хорошо.

***

- Пока, Дядя! - Пока, А-Чэн. - Пока-пока. Как только дверь захлопнулась, квартиру Цзян Чэна вновь наполнила тишина. Как и обычно. Воспоминания о Вэй Усяне взметнули волну в его душе. Он слишком многое не договорил. А Цзинь Лину и не нужно об этом знать. Не нужно знать о том, как бы весело им не было, Цзян Чэну больше всего грели сердце и душу их задушевные разговоры, когда они оставались наедине. Они обсуждали всё, что приходило на ум. От смысла жизни и дискриминации разных меньшинств до репродуктивной системы муравьёв и капельки воды. Это было очень… Душевно? Цзян Чэн до сих пор не смог охарактеризовать то настроение, которое охватывало их во время ночёвок.А также он до сих пор не может понять, почему в последнюю их ночёвку, перед уездом Вэй Ина, они решили научиться целоваться. — Нужно не оплошать перед будущей любовью! — громко провозгласил Вэй Ин, стоя на кровати Цзян Чэна. - Но почему я?! — не понял парень. - Потому что ты мой друг. И ты никому не расскажешь, — со стороны звучало логично. Но, как бы Цзян Чэн не пытался обмануть себя, он на самом деле хотел поцеловать Вэй Ина. Не чтобы научиться целоваться, а чтобы прижаться к нему всем телом, и обнять его и не отпускать, даже зная, что это их последняя и первая ночь в романтическом смысле. Так это и произошло. Это была самая замечательная ночь в его жизни. Они прижимались друг другу, стонали в рот друг другу. Наслаждались друг другом. Цзян Чэн помнил, когда влюбился. Это было после побега от деда, который владел полем кукурузы. Возможно в его влюблённости огромную роль сыграл полученный адреналин. Но как бы то ни было, он перестал отрицать свою влюблённость в Вэй Ина после их поцелуя. Сладкого, неуклюжего и довольно слюнявого. Но Цзян Чэн не жалуется. Естественно, у него были отношения как с девушками, так и с парнями. Но долго это не длилось. Со многими не сошлись характерами, а из каких-то отношений он вышел довольно потрёпанным. В любом случае зла на этих людей он не держал. Нет смысла тратить на это свои нервы, как он сам считает. Но бывают моменты, когда тоска полностью поглощает его, и в эти моменты ему больше всего нравится думать, что тогда Вэй Усянь хотел не просто научиться целоваться.

***

— Пока, А-Чэн. - Пока, дядя! Помахав им рукой на прощание Цзян Чэн вышел из квартиры сестры, где он сидел с племянником. Зато в награду его накормили супом из свиных рёбрышек и лотоса — лучшим блюдом в мире. Девушка, вместе с мужем и сыном, жила в том же дворе, где и выросла. Район здесь хороший, школа недалеко. Отличный район для молодой семьи. Именно так посчитали родители Цзян Чэна, когда покупали эту квартиру и возможность часто видеться с внуком. Это решение устроило всех, и вот живут уже несколько лет. Никто не возникает. С детства и юношества Цзян Чэна здесь почти ничего не поменялось. Даже качели те же. Именно на них и присел Цзян Чэн, погружаясь в воспоминания. - Если суета вокруг и всё валится из рук выходи гулять, вынеси попить, — усмехнувшись, вспомнил слова своего друга Цзян Чэн, — так ты вроде говорил? — Я жду на качелях, — послышалась сзади, — но на этот раз ждёшь меня ты, А-Чэн. Этот голос. Он почти не изменился. Такой же звонкий, и с теми же смешинками. - Паршивец! — Цзян Чэн вскочил с качелей и резко обернулся. - Разве так встречают давних друзей? — наигранно изумился Вэй Усянь, раскрывая руки в объятия.Не раздумывая, Цзян Чэн подхватывает его и поднимает над землёй. Вэй Усянь смеётся, обнимая своего давнего друга за шею, а ногами обвил его талию. Для равновесия. Только для этого. — Я тоже скучал по тебе, А-Чэн. Ты не представляешь, как сильно. Прости меня... - Замолчи. Не убивай момент своими извинениями. Боги, как же я по тебе скучал! — Цзян Чэн всё ещё прижимал Усяня к себе, и отпускать не собирался, — ты мне всё расскажешь. - Конечно, не зря же ты ждал меня на качелях. Сказал Вэй Усянь и поцеловал Цзян Чэна.