Обернись

      Ночь была неспокойной. Софа всё время мерила комнату шагами, не зная, что думать. Алик остался на базе — ему хотелось пообщаться с парнями, может, снова окунуться в былое и представить, что всех ужасных событий с прошлого лета словно и не было. Мальцева, может, тоже осталась бы с ним, но ей хотелось избежать всяких расспросов со стороны ребят и, заверив, что они обо всём поговорят позже, ретировалась в квартиру. А в подъезде наткнулась на Витю, который хотел что-то объяснить и оправдаться. Софу это взбесило и вместе с тем снова ранило — она ненавидела оправдания после предательства и, вместе с тем, всё ещё переживала из-за открывшейся ей правды о Павленко.       Уснуть не получалось. Софа то и дело заваривала себе крепкий кофе и, пока его терпкий аромат разносился по кухне, согревала руки, глядя в окно. На улице шёл дождь и капли стучали в окно, стекая по прохладному стеклу вниз, оставляя за собой разводы. Софа прислонилась к нему лбом и прикрыла глаза.       Последние месяцы просто морально выбили её из колеи. Господи, как же она устала — ей хотелось простого спокойствия и уверенности в завтрашнем дне, без выяснения отношений и каких-либо опасностей, но мерзкое чувство, поселившееся в душе, не давало покоя. Что, если Витя будет мстить?       «Опаснее раненого зверя может быть лишь зверь, который ранен и загнан в угол. Тогда ему нечего терять» — вспомнились слова Серёжи, услышанные ею однажды. Она не помнила, по какому поводу друг сказал это и ей ли напрямую, но фраза прозвучала его голосом в подсознании.       Витя действительно теперь был похож на этого зверя, которого загнали в угол, но Софа была готова поспорить с тем, что Павленко лишился всего. Бывшему другу всё ещё было, что потерять — сестру и новоявленную жену. И нет, Софа прекрасно знала, что, какими бы ни были жестокими понятия их времени, ни ребята, ни Алик не тронут беззащитных женщину и девчонку-подростка. Но Витю — могут. И что тогда? Не потеряют ли Ира с Полей своего близкого человека?       Софа боялась, что при подобном раскладе она лишится ещё и подруги. Поля не простит, сложив дважды два и осознав, что её старшая приятельница обо всём знала или догадывалась. Слушать не станет. Софа, наверное, поступила бы на её месте так же — хотя она была уверена, что её Лёшка никогда бы не стал таким, как Витя. Никогда бы не предал. Потому что старший брат всегда был верен и своим друзьям, и своей семье, и своим принципам. Слишком дорожил тем, что имел, и по несправедливости погиб слишком рано. Лучших ведь всегда забирают рано.       Софа потянулась к пачке сигарет и выудила оттуда одну. Зажала между губ, чиркнула зажигалкой и подожгла кончик. В воздух тотчас поднялась серо-прозрачная полоска едкого дыма, волнистой линией окутала пространство и растворилась. Софа затянулась — так, что аж в горле запекло — и медленно выдохнула. Дым ударил в нос и она опустила руку с сигаретой ниже, коснувшись запястьем облупившегося подоконника, постояв так и ещё пару раз затянувшись, села вполоборота на него, подвинув пепельницу поближе. Одной ногой Софа упёрлась о холодную батарею, другую оставила свисать в воздухе, едва доставая до пола. Сколько она так сидела и сама не знала, но в конце-концов, когда в дверь позвонили, Софе пришлось очнуться от неприветливых мыслей и, бросив почти дотлевшую до фильтра сигарету в пепельницу, отправиться открывать.       На пороге её ожидала девушка. Светлые волосы, серо-зелёные глаза, волнительное выражение на лице, сменившиеся удивлением на мгновение, когда она увидела Софу. И Мальцева вспомнила гостью тотчас, хотя видела её, признаться, лишь однажды, когда застала на кухне вместе с Гришей. Видимо, тот момент был слишком неловким и внезапным, поэтому, миновав его, Терентьев и Соколова решили не повторять былое и проводили время где-нибудь в другом месте.       В эту секунду обе явно не ожидали снова увидеть друг друга.       — Привет, — справившись с удивлением, Оля первой нарушила молчание.       — Привет, — ответила Софа.       — Прости, что так поздно, а… Гриша дома? — боязно спросила девушка. Её пальцы сжимали ручку сумки, висевшей на плече. Нервничала.       — Нет, он на базе, — ответила Софа, удивляясь, что Гриша не предупредил свою внезапную гостью о планах на эту ночь. В памяти всплыло разочарованное лицо друга перед свадьбой Вити и его заторможенность на торжестве, — будет разве что утром.       — Понятно, — лицо Оли заметно потускнело.       Между ними повисла неловкая пауза.       — Может, ему что-нибудь передать? — предложила Софа, не зная, как поступить. Не захлопнуть же двери прямо перед носом человека!       Соколова бросила взгляд на лестничный пролёт, словно раздумывая о чём-то, а потом посмотрела на Софу. Губы разомкнулись — словно вот-вот слова были готовы вырваться, но девушка тут же одернула себя и покачала головой.       — Нет. Прости, — видимо, решив, что нужно уматывать, бросилась к лестнице.       — Вы поссорились?       Софа не знала, зачем спросила. Просто волнение за друга и увиденные эмоции на лице у гостьи говорили сами за себя. Влюблённые бранятся — только тешатся, так говорят в народе?       А эти страдают. Видимо, серьёзно всё.       — Всё сложно, — ответила Оля.       Могла ли она рассказать обо всём Софе? Той, которую не знала и видела второй раз в жизни. Рассказать об Игоре, о своём прошлом, о том дурацком поцелуе в клинике, который застал Гриша и ушёл, так и не поняв главного, не позволив ей объясниться…       Нет, Оля не могла. И Софа понимала, что тоже не может сейчас выслушать. Слишком сильно обе были окутаны своим защитным барьером и кого-либо впускали туда с особой тщательностью досмотра.       Мальцева вздохнула и, опираясь плечом о дверной косяк, всё же спросила:       — Хочешь, дам адрес базы? Поговорите, — не дождавшись ответа, Мальцева подала знак ждать и вернулась в квартиру. Выудила в гостиной какую-то газету, оторвала небольшой лист. Спустя полминуты тот уже оказался в руках у Соколовой.       — Спасибо, — поблагодарила Оля, чуть улыбнувшись уголками губ.       Софа собиралась захлопнуть двери, попрощавшись, но передумала, ответив:       — Он сам не свой последнее время. Не знаю, что у вас там приключилось, но если всё сложно – значит, всё по-настоящему. И если вы нужны друг другу, то нужно преодолевать любые конфликты. Пока, — ключ дважды повернулся в замке и Софа, оттолкнувшись от двери, вернулась в гостиную. Шаги Соколовой на лестничной клетке затихли — она ушла.       Софа ещё какое-то время сидела в гостиной, а потом, не выдержав, набрала домашний номер Поли. Был риск, что трубку возьмёт Витя — в таком случае Мальцева не стала бы с ним разговаривать, но ей вдруг показалось правильным поговорить с подругой. Может, попытаться объяснить свою позицию до конца. Софа осеклась, расслышав короткие гудки — к телефону так никто и не стал подходить. Как будто Поля не понимает! Она знает. Знает уже всё. И всё, чем она могла помочь и отплатить Софе за их дружбу — это молчанием до момента раскрытия. Большего вряд ли стоит ждать.       Алик пришёл, когда рассвет уже забрезжил за окном, заливая комнату ярким, оранжевым светом. Софа встретила его в кресле в обнимку с какой-то детективной книгой без обложки, по всей видимости, принадлежащей Грише, но едва Волков появился рядом, её внимание тут же переключилось на него. Алик выглядел странно: и грустным, и радостным одновременно. Словно он потерял что-то важное в жизни, и обрёл снова не менее значимое.       — Как всё прошло? — спросила Софа, зная заранее ответ. Нужно было нарушить тягостное молчание.       Алик посмотрел ей в глаза и улыбнулся уголками губ, едва заметно.       — Витёк смылся. Парни теперь в курсе, — констатировал он. И, видимо, тоже не хотел этой тишины, — ты как?       Софа опустила взгляд. Она не хотела рассказывать Алику о том, что видела Витю. Наверное, сегодня ночью Мальцева окончательно приняла для себя решение, от которого не было возврата и пути назад: вычеркнуть бывшего друга из жизни, забыть о нём. А если не выйдет забыть, то хотя бы не вспоминать. Правда, вместе с тем это всё ещё казалось нереальным. Алик, наверное, тоже никогда не сможет забыть. Слишком многое было с ним по вине Павленко.       И Поля… Общение с ней тоже будет напоминанием. Косвенным, но вечным.       — Не могла уснуть.       — Страшно?       — Волновалась и… в общем, да, — Софа не знала, куда деть предчувствие. Но забивать им голову Алика ей не хотелось вовсе, — боялась, что Витя что-то сделает тебе.       — Всё, что он мог сделать, уже произошло, — в голосе Алика была уверенность, — я в норме – веришь? — со стороны казалось, что этими словами он пытается убедить их обоих.       И Софа кивнула, посчитав, что ему будет проще, если она поверит. А верить ему ей очень хотелось.       Потом мир пошатнулся, сметая преграды и разрушая всё, что было за последний год. Они целовались. Софа обнимала Алика за плечи, а его руки лежали на её талии. Пальцы проходились по позвоночнику, заставляя её выгибаться, как кошку. В отместку она обхватывала ногами его бёдра, сидя сверху, проводила подушечками пальцев по щеке и шее.             И мне не устоять

Я падаю в твои объятия

            Честно, я без понятия

Кто и зачем это начал всё?

Ну что ж замечательно

      Они чувствовали себя какими-то подростками, которые целовались и не могли остановиться, но о том, чтобы переходить черту, не было и речи. Им просто хорошо вдвоём, тепло и спокойно. И каждый из них старался забыться, оставить плохое где-то за порогом трёхкомнатной квартиры. Возможно, у них это неплохо получалось.       Когда они оба выдохлись от поцелуев, Софа снова села рядом с Аликом, положив голову ему на плечо и вдруг спросила:       — Гриша ещё на базе?       — Да не, — ответил Алик, — он уезжал одновременно со мной. Сказал, по делам каким-то личным.       — Понятно.       — А что, боишься, что он сейчас придёт и застанет нас? — шутливо спросил Волков. Он сам этого не боялся: Гриша сегодня из первых уст всё от него услышал о них с Софой. Короткое и лаконичное «вместе».       — Нет, просто его сегодня ночью искали.       — И кто?       — Его девушка.       — Да ладно, у Грини появилась дама сердца? — Алик, кажется, такого не ожидал и вместе с тем оживился. Он ведь ещё будучи с Элей говорил Терентьеву, чтоб тот тоже нашёл себе кого-то, но Гришка был вечным холостяком. По крайней мере, тогда они так шутили.       — В общем, да. Я их видела как-то на кухне здесь, ещё несколько месяцев назад. Но, похоже, у них что-то не клеится. И Гришка в последнее время задумчивый, отстранённый. Я дала адрес ей, подумала, если захочет – поедет и они поговорят…       Алик хмыкнул.       — Может, и приезжала, не знаю. Я с парнями долго разговаривал.       Софа думала, что день будет тянутся медленно, но наслаждалась моментами рядом с Аликом. Попытка отпустить плохое предчувствие оказалась удачной, но ровно до той поры, пока на улице снова не зажглись фонари, утопая в сумерках. В квартире раздалась телефонная трель. На хмурые брови Алика она смотрела и понимала, что что-то уже случилось ещё до того, как он озвучил всё сам:       — Санчо звонил. Вику похитили…

***

      Машина остановилась напротив реки. Водная гладь была спокойной, вокруг — тишина, даже птиц поющих неслышно. Эта атмосфера так не вязалась с нынешним настроем Гриши, хотя Терентьев и сам не знал уже, какой у него настрой. В последние недели судьба прочно выбивала почву из-под ног: сначала поцелуй Оли с (её?) мужем, теперь вот возвращение командира с того света. У Гриши было чувство, будто он попал в какую-то сюрреалистическую программу, где из-за угла вот-вот должны были выскочить и крикнуть «Розыгрыш удался!» Все вокруг бы тотчас засмеялись, и Гриша смеялся бы вместе с ними, вот только чуда не происходило, и ему было не смешно.       Особенно, когда в третьем часу ночи, стоило ему выйти перекурить и попытаться сопоставить рассказ Алика с фактами, предоставленными Витей, как напротив входа в ангар остановилась жёлтая пятёрка с шашечками. «Taxi» — было написано сверху, и Гриша уже хотел поинтересоваться, кого там принесло в такой поздний час, как слова сами собой исчерпались. Из машины вылезла Оля, оглядываясь вокруг.       Секунда — и она увидела его.       Гриша в тот момент разве что под нос себе не заматерился. Он не мог сказать, что рад или не рад её появлению, но что он ощутил очень чётко — это то неприятное послевкусие от увиденного в больнице. Перед глазами опять замелькали две фигуры, сливающиеся в поцелуе. Гриша развернулся, собираясь уйти, но Оля нагнала его.       — Гриш, — её голос звучал хмуро, — постой, давай поговорим.       — О чём? — он старался не смотреть на неё, отвечая, — Думаешь, я всё не так понял? Не осознал?       — В том-то и дело, что всё было не так, — Оля пыталась его переубедить, и Гриша понимал, что с одной стороны очень хочет её выслушать, — дай мне объяснить! Я никак не связана с Игорем, я даже не просила его появляться тогда в больнице.       — А он взял и появился.       — Гриш, я понимаю, что ты злишься и…       — Оль, не злюсь. Веришь? Может, сначала и злился, но сейчас у меня только одна эмоция ко всему этому.       Оля столкнулась с ним глазами, спрашивая:       — Какая? — и внутренне боясь услышать ответ.       — Разочарование, — честно ответил Гриша, — я могу понять, что у тебя есть прошлое, что ты была с кем-то до меня, но ведь этот Игорь не первый раз тогда объявился в больнице, да? До этого вы тоже виделись?       — Виделись, — призналась Оля.       Гриша слабо улыбнулся.       — Наверное, ты подумала, что меня посвятить в это заранее будет излишним.       — Гриш, я… — на мгновение ему показалось, что Оля заплачет перед ним. Соколова закусила губу, не зная, что говорить, — Я не думала, что всё вот так получится, правда.       — Зато теперь можешь подумать о том, что с ним получится. Вы со стороны неплохо смотрелись.       — Зачем ты так?       — А как надо?       Глаза в глаза. Гриша не привык играть в какие-то игры недосказанности, поэтому ситуация с Олей задела его даже не из-за поцелуя, а из-за промелькнувшего недоверия. Если бы она сразу рассказала обо всём, неужели он бы допустил такой исход? Да он бы Фирсова в порошок стёр.       — Я думала, ты хотя бы выслушаешь.       — Извини, мне некогда, я на дежурстве. Возвращайся домой.       — Гриш.       — Иди, пока твоя машина не уехала. Пока.       Гриша облокотился о руль руками и подпёр подбородок запястьями. Почему же так сложно? Он только завоевал её доверие, ему казалось, что она верит, что она рассчитывает на него, но внезапное появление Игоря как удар под дых. И домик, который Гриша выстроил себе из своих надежд, оказался слишком слабым, чтобы выстоять против встречного лицемерия.       Первые эмоции — злость, горечь и адреналин улеглись, уступив разочарованию, грусти и кратковременным вспышкам агрессии наедине с собой. Гриша не мог с кем-то поделиться тем, что, подобно кошке, скребло на душе, уничтожая его нервную систему, но знал, что вокруг точно что-то подмечают. Та же Софа, которая, правда, теперь может стать счастливой рядом с Аликом.       Гриша по-доброму завидовал, что у командира выпал шанс и он остался жив. Шанс начать всё сначала. У самого Терентьева навряд ли это получится в ближайшие сроки.       Его счастье как-то незаметно рассеялось, оставив после себя только иллюзию.

***

      Надежда. Потаённое чувство, живущее в уголке души. Её имя, которое так старательно повлияло на жизнь. Надя никогда не опускала рук, но сегодня была близка к этому. Её дочь, её маленькая Вика, пропала. Просто напросто не дошла до музыкальной школы. Одна. Похищена.       Телефонный звонок, раздавшийся несколько часов назад, ввергал в шок. Тот, кто стоял за всем этим, хотел видеть Алика. Надя едва воздухом не подавилась, когда сын озвучил требование похитителя. Младшего брата она не видела с того самого злополучного дня, когда они поссорились на кухне из-за поездки в Америку. Алик хотел, чтобы они все уехали, но Надя не собиралась разменивать родину на заграничные края, поэтому твёрдо отказалась. А потом он пропал. И, хотя машину его нашли, но тела не было. Надя не знала, во что верить. Пропал без вести? Погиб?       И вот, теперь, кто-то похитил Вику, полагая, что таким образом надавит на семейство и заставит выдать Алика. Но Надя не знает, где он. Она не знает ничего!       Звонок в двери стал эдаким толчком. Незамедлительным, резким и тревожным. Рябинина бросилась открывать, молясь про себя, чтобы это была её Вика. Чтобы это всё было просто какой-то ужасной и необъяснимой ошибкой…       Два поворота замка, она толкает дверь и замирает. Алик стоит на пороге, оперевшись на стенку, рядом с ним стоит какая-то темноволосая девчонка. Такая же, под стать ему. Надя смотрела на него немигающим взглядом, пока глаза не затянула пелена прозрачных, колючих слёз.       — Привет, — сказал Волков как-то несмело, видя как слёзы застилают сестринские глаза. Он терпеть не мог, когда женщины плакали, тем более, когда это были его женщины. Алик сразу же становился беспомощным, не понимал, что делать, как ему быть и как остановить этот нескончаемый поток солёного моря из родных глаз. Подавись вперёд, он обхватил сестру руками, прижимая к себе. А ведь он думал что у него больше н когда не будет такой возможности…       Надя обхватила его крепко за плечи и зарыдала у него на груди, постукивая его кулаками.       — Ну, ну, ну, Надюх, ты чего!       У Нади словно весь мир рухнул, стоило ей увидеть Алика. Это как взлететь ввысь на мгновение и сразу же разбиться о небоскрёб. В ушах эхом звучал его голос вперемешку со смехом Вики и Надя обхватила Алика за шею. Живой… Терпение лопнуло.       — Вику… похитили, — прошептала, не будучи уверенной, что голос вырвался. Казалось, одними губами. Сил нет.       — Кто? — вопрос Алика был глухим и немногословным. Брат уткнулся носом ей в плечо, продолжая обнимать.       — Не знаю…       — Чё хотят?       — Говорят, тебя, — Федя позади стоит, но у Нади нет сил обернуться и посмотреть на мужа, который в шоке от происходящего. В глубине души женщина понимает, кто виноват в случившемся, и изо всех сил пытается держать язык за зубами, но теперь, когда перед ней появился Алик и первый шок растворился в небытие, злость вырывается наружу. Злость и на мужа, и на брата, которая выплёскивается на Волкова.       — Это из-за тебя, да? — тихо сначала, неверяще, — Это ты виноват… — слёзы по щекам катятся, дрожь бьёт в теле.       Алик прижимает покрепче, выдыхая:       — Тихо, тихо…       — Сволочь…       — Тихо…       — Сука ты! — Надя смеётся, истерика накрывает её с головой и в какой-то момент она уже хватает брата за грудки, встряхивая, пока он с каменным лицом на месте замирает, не отталкивая её, — Да лучше бы ты сдох, слышишь?! У меня там девочка, Вика! Это всё из-за тебя!             На пороге самый обычный вечер             Что будет если продлится он вечность?             Что если я тебя больше не встречу?

От сего так грустно — хотя нет Мне уже легче Ну что будет, если я так и не встречу Тебя

Совсем Никогда?…

      Алик не сопротивлялся. Стоял, глядя перед собой в одну точку, пока Надежда посыпала его проклёнами. Дядь Фёдор подскочил к ним, пытаясь забрать Надю, стал подхватывать её под руки, чтоб поставить на ноги, когда она едва не упала, всё так же цепляясь пальцами за одежду брата. Софа переводила взгляд с Рябининой на Волкова и обратно, ждала, когда он придёт в себя и хоть что-то сделает, но у Алика будто всё тело сделалось неподвижным, как скала. И в какой-то момент Софа сама не поняла, как бросилась в эту гущу истерик и безмолвного молчания.       — Успокойся! — и хоть Надежда была старше её, в этот момент Мальцева никак того не ощущала. С одной стороны, она понимала, что сестра Алика на пределе из-за похищения младшей дочери, но внутри у самой Софы поднималась буря от высказанных проклёнов и оскорблений в сторону афганца.       Надя оттолкнула мужа, который тотчас попытался снова её ухватить за руку, но ничего не вышло. Софа же оказалась проворнее: ухватив женщину за плечи, с силой встряхнула, заставляя посмотреть на себя.       — Замолчи! — как бы это грубо ни было, но это подействовало. И Надежда, и дядь Фёдор, и Алик – все трое в одночасье посмотрели на неё.       Из гостиной выбежали двое взволнованных людей пожилого возраста — родители дядь Фёдора тоже коротали этот беспокойный час в квартире сына и невестки, ожидая новостей о внучке.       Не обращая внимания ни на кого вокруг, Софа заговорила напрямую к Наде:       — Твой брат не виноват в том, что твою дочь похитили. Думаешь, ему легко? Или мужу твоему? Или сыну? — ступор понемногу сходил с лица Нади, но Софа не спешила её отпускать, — Вместо того, чтобы впадать в истерику и обвинять Алика в том, что сама не уследила за своим ребёнком, лучше бы собралась, а не нагнетала обстановку! С твоей дочерью всё в порядке, мы её вытащим, нужно просто подумать, как это сделать.       — Алик, а это кто? — спросила Надежда, теперь смутно припоминая, что когда-то видела эту девушку. На базе у афганцев, когда приходила к брату говорить насчёт отца.       — Софа. Мы… вместе узнали, — Алик, кажется, тоже отходил от своего зависшего состояния.       — Я, конечно, это знакомство представляла несколько иначе, но да ладно, — Мальцева только отмахнулась, — сейчас главное выяснить, где находится Вика и всем вместе подумать, как её вытащить.       — Они оставили номер, — дядь Фёдор перехватил внимание зятя на себя. И протянул Алику бумажку, колеблясь, прежде чем добавить, — это Витя…       — Соф, уведи Надюху, — попросил Алик. И, как бы Софа ни хотела остаться, слышать разговор, не стала отказывать. Рябинина молчаливой тенью покинула с ней прихожую, удаляясь на кухню.       Там минуты тянулись, как вечность. Софа мерила шагами помещение, расхаживая туда-сюда возле окна. Витя похитил Вику. Поверить в это было сложно, несмотря на то, что Софа испытывала отвращение к персоне бывшего друга. Как он мог додуматься до такого? На что он надеется? Почему просто не свалит из города к чертям собачьим, зачем всё это?!       — Вас Алик зовёт, — вошедший дядь Фёдор обратился к Софе. Дважды повторять не пришлось и она вышла в коридор.       — Ну что?       — Нормально всё. Забились о встрече.       — Сейчас выезжаем?       — Да, — Алик кивнул, — пойдём ток, поговорим без свидетелей… — и двери приоткрыл. Софа же думала, что это комната какая-то и вошла, но секунду спустя свет зажёгся и она поняла, что стоит посреди ванной.       Один взгляд в зеркало — и дверь резко захлопнулась. Полсекунды на осознание.       — Алик, открой!       — Посиди там, ладно?       — Алик, мать твою, что ты задумал?! Думаешь, одному идти – это нормально в твоём случае?! Открой или я вышибу эту дверь к чертям собачьим!       — Дядь Фёдор, подай швабру.       — Алик!       — Спасибо. Соф, — его голос ускользал. Софа билась в двери, дёргала ручку, но безуспешно. Идиотка! — так будет лучше для тебя. Дядь Фёдор, выпусти её минут через пять, а лучше десять.       В итоге, десяти минут семейство Рябининых наедине с криком Софы не выдерживает, и она оказывается на «свободе» спустя минут семь. Спешно покидая квартиру, ни с кем не прощается, ускоряя шаг на лестнице. Лифта ждать нет времени.

***

      Софа выскочила из подъезда в ночь, озираясь по сторонам. Алика нигде не было. Ветер слабо покачивал ветви деревьев и Мальцевой хотелось закричать от бессилия. Он ушёл! Он ушёл и оставил её одну!       «Неужели ты и в самом деле поверила, что у сказки бывает счастливый конец? — прошептал внутренний голос, — Глупенькая…»       Откинув волосы назад, Софа полезла в карман за телефоном. Как и ожидалось, Алик на связь не вышел, и стоило трём коротким гудкам оборвать её надежду, как позади раздался голос.       — Софа?       Она обернулась и увидела Саню. Рябинин стоял, прижимая к себе сестру, которая цеплялась за шею брата. Вид у обоих был напуганный и в то же время облегчённый. А Софа, увидев их, всё поняла без слов.       — Где он?       — Он… уехал, — Саня не знал, как сказать. Он старался не думать о том, что своим возвращением домой они с Викой подписали Алику смертный приговор, а Софа могла и не сдержаться, услышав такую формулировку.       Он не может погибнуть! Не может!       — Куда?       — Не знаю…       Софа поджала губы. Хотелось материться, хотелось курить, хотелось обвинить Саньку в случившемся. Но она не могла. Сквернословить при детях — дурной тон, сигареты закончились, а Рябинин, как ни крути, в случившемся не виноват. Софа винила себя за то, что купилась на эту уловку, за то, что позволила Алику запереть её!       — Дуй домой, — это всё, что она могла ему сказать. И, не глядя на них с Викой, Софа пресекла разделяющие метры до скутера, на котором они с Волковым приехали.       Мозг лихорадочно пытался придумать план, но ничего не приходило в голову. Софа не знает, куда Витя увёз Алика; она не знает, куда ей идти и что делать. Достав пейджер, Мальцева почувствовала себя на какой-то грани, печатая сообщение.       «Я считала тебя своим другом. Он тоже считал тебя другом. Но ты предал дружбу ради своей шкуры. Ещё вчера ты стоял в подъезде и умолял меня выслушать тебя, а сегодня ты пошёл на похищение невинного ребёнка, чтобы добраться и убить того, кого ты предал. Когда ты успел превратиться в убийцу?»       Это был порыв. Просто сиюминутный порыв. Попытка донести хоть что-то. И прежде чем отправить сообщение, Софа дописала в конце:       «А если бы Поля была на моём месте, ты бы его тоже убил, да? Я же тебе как сестра была, сам говорил.»       Пара секунд и сообщение ушло. Софа вдохнула воздух на полные лёгкие, но легче не стало. Она будто не могла надышаться им. Тело пробивала мелкая дрожь.       Прошло ещё минут пять, прежде чем она завела скутер и уехала, рассекая ночной воздух. Сначала — к ближайшему магазину за сигаретами, а затем — просто по городу. Софа любила скорость, любила ощущение свободы, которое дарила ей дорога и встречный ветер. Мысли уносились из головы прочь и она полностью сосредотачивалась на скорости, маневрируя между машинами. Сейчас, учитывая ночное время суток, дороги практически были пустыми и Софа гнала, ни о чём не заботясь. Она ехала в никуда, без цели — просто чтобы забыться.       Часа через два Софа оказалась на Лесной. Сидела на скутере вполоборота, чувствуя как по ногам всё ещё бьёт дрожь, и курила, глядя в асфальт, пока перед глазами, как цветные кадры, воспоминания сменялись одно за другим.       — Вот видишь, а ещё сам меня упрекал, — разговор их припоминает, не такой уж и давний. И по лицу напротив подмечает, что и сам Алик понял, о чём она толкует, — Может, твоему племяннику уроки преподать? Чтобы не палился нигде.       Один-ноль.       Волков банку икры, которой ещё недавно довольствовался, на стол опускает.       — Это ты что ли преподашь? — и не с угрозой, а так, скорее, по-доброму даже. Иронично, — Да не смеши, — и глазами стреляет. Так, словно она мишень какая-то. Но Софа не съёживается.       Один-один.       — Круто, чё, — да уж. Лучше бы вообще молчал, чем вот так. А у Мальцевой, оказывается, ресницы дрожат. — Мне понравилось, правда.       Чёртова темнота очень даже вовремя. Алик даже сам себе признаваться не станет, что краснеет, как первоклашка.       — Да ничё, — Софа плечами пожимает, — Ни-че-го. Не осталось. Играть не для кого. Ты у меня первый слушатель.       И у Алика вопрос на подкорке вертится, который он, будучи, наверное, полным идиотом, озвучивает в своей привычной манере пофигизма и иронии:       — Что, даже своему Кощею не играла?       — Эгоист! Люди тебя любят и ждали, верили, а ты этого не ценишь, потому что оно тебе, судя по всему, по фигу! А я, хочешь или не хочешь, всё равно расскажу всё! Твоя семья по крайней мере имеет знать, начну с Саньки, как думаешь, он тебя простит, когда узнает, что ты и объявляться не собирался?! — Софа разворачивается, а Алик и шагу не ступает, тростью её ударяя по ноге.       Толку ноль, Мальцева всё равно шагает, будь здоров. И то ли он за ней гнаться не хочет, то ли её речь в нём броню пробила, но Волков произносит в такт хрусту веток под её ногами:       — Это Витя, — Софа останавливается, но не оборачивается, пытаясь понять, что он имел ввиду. Долго гадать не приходится, — Он предал меня. Стрелял в меня и убил Эльзу с головорезом Зураба.       — Это что? — спрашивает. Хотя сама не глупая. Понимает всё сразу.       — Лекарство, — как можно более безразлично вторит.       — И как давно ты его принимаешь? — Софа не медлит со следующим вопросом, хоть и на лице у неё гримаса ужаса застывает. К себе разворачивает, в глаза заставляя посмотреть, — Алик, ты понимаешь, чем это может закончиться для тебя?       — Будешь мне нотации читать?       — Услышал, что хотел? — спрашивает, — Иди сам свой чай пей, — уже тихо совсем. Сил на повышенные тона не осталось.       Софа от стены отталкивается, на которую успела облокотиться, к двери уходит. За ручку дёргает, ключ провернуть пытается. Заклинило. Как всегда, блин, вовремя.       А в следующую секунду ладонь Софы с дверной ручки соскальзывает. Руки Алика её разворачивают, и Мальцева даже возмутиться не успевает, как оказывается зажата между стеной прихожей и Волковым, который к её губам своими прижимается.       — Я не хочу уходить, — выдыхает, отстраняясь. И это правда. У неё совершенно нет желания видеться сейчас с Витей, с Полей, с кем бы то ни было ещё.       И Алик, зная, что бежать уже бесполезно, тихо шепчет в ответ:       — Оставайся.       Слёзы застилали глаза и Софа вытерла их тыльной стороной руки, всхлипнув. Закусила до боли губу, зажмурила глаза. Голос не уходил, и он сам из её мыслей не исчезал.       — Этот фонтан, что ли, в мою честь?       Всего один вопрос.       По коже пробежали мурашки. Пульс заколотился сильнее, как бешеный.       Софа обернулась — и увидела его улыбку.       Алик стоял перед ней, сунув руки в карманы штанов.       Живой.       — Ты!… — слов не было. Только желание треснуть. Софа не сдержалась – зарядила кулачком по плечу. И разозлилась, увидев усмешку Волкова. Слабую, но искреннюю.       — Я, — уверенно.       — Ты просто придурок! — глаза в глаза.       У неё — злость, у него — смех.       Алику не хочется слушать тираду Софы и поэтому он прерывает её почти сразу же, как только Мальцева начинает крыть его благим трёхэтажным. Прижимает к себе резко, обнимая за талию и не позволяя отстраниться. И усмехается, когда губы девичьи его собственные накрывают, смешиваясь со слезами.       И как бы Софа ни ненавидела его в этот момент, но против одного поспорить не может: на его месте она бы тоже закрыла себя в ванной.       На смену ругательствам приходит крик чаек.

***

      День был солнечным, улица купалась в лучах и люди, шедшие ему навстречу, выглядели приветливыми. А даже если и попадались те, кто не располагал хорошим настроением, Серёжа всё равно улыбался им — ему казалось, что этот маленький вклад принесет хотя бы долю хорошего в их день. Порой ведь так мало нужно — просто получить поддержку, пускай и такую мимолётную, от незнакомого человека.       Сегодня он решился расставить все точки над «и». Вернее, в глубине души давно понимал, к чему всё ведёт, просто так долго жил надеждой на счастье рядом с Софой, что и не заметил, как из-за этой одной, можно сказать, навязчивой идеи, рушилось все остальное, что так дорого было ему прежде, до внезапной и острой влюбленности.       К тому же, теперь, когда Мальцева окончательно вернулась к Волкову, его последние шансы что-то изменить угасли, превратившись в тлеющие угольки. Пепелище, не более. А как сказал ему один хороший человек — ничего хорошего из пепелища не прорастает. Нужно искать другую гавань, но об этом сейчас, конечно же, речи идти не может.       Он оказался возле нужного подъезда вовремя, застав выходящую оттуда пару. Алик бросил на него взгляд и кивнул в качестве приветствия, Сергей ответил тем же. Софа, закусив губу, осторожно переминалась с ноги на ногу.       — Привет, Серёж, — первой озвучила, пока Волков отошёл в сторону. Он не яркий любитель греть уши о чужие разговоры, тем более, такое лучше с глазу на глаз, хотя впервые его присутствие рядом с Мальцевой не терзало душу Кощевского.       — Привет, — ответил он и искренне улыбнулся, — А вы хорошо смотритесь вместе.       — Спасибо, — Софа улыбнулась ему, — а ты нас ждёшь?       — Если честно, да, — улыбка Серёжи сменилась серьёзностью, — хотел лично сказать, что уезжаю в Питер.       — Надолго? — Софа знала, что у Серёжи там есть родня. Раньше Кощей, ещё в школе, мотался на каникулы в культурную столицу, но она никак не рассчитывала услышать:       — Навсегда.       Удивление. Неверие. Сожаление. Целая гамма чувств сменилась на лице, затмевая каждую эмоцию по-отдельности.       Серёжа рассказывал про дядьку, про бизнес. Про то, как он хочет поехать. А Софа слушала, слушала, и понимала, что должна радоваться, но отчего-то на душе стало грустно.       Серёжа, наблюдая за ней, старался не падать духом.       Главные слова были сказаны. Он отпустил ее, и теперь у него начинается новая страница в жизни. Кощевский строит планы, идущие далеко за Тульские горизонты, веря, что смена обстановки всем идёт на пользу. Главное просто делать это вовремя.       — Мы ведь… мы ведь увидимся, да?       — Конечно. Сегодня вечером, на базе. Соскучиться не успеешь. Проводишь с помпой.       — Замётано.       — Волкову передай, чтоб берёг тебя. А то придётся раньше сорваться, чтоб голову кому-то открутить.       — Всё будет хорошо. Боишься за меня?       — Боюсь потерять, — Серёжа смотрит прямо в глаза, а потом, усмехнувшись, добавляет веселее, — Кто ж мне ещё такие приключения по жизни обеспечит?       И в эту секунду она не сдерживает себя, обнимая своего лучшего друга.       — Спасибо тебе, — в плечо выдыхает. Его кофта пахнет дымом сигарет и машинным маслом. Такой родной запах. Мальцева отгоняет навернувшиеся слёзы, вытирая их рукавом кофты.       Потому что эта тревога, поселившаяся в душе, ложная.       Они встретятся.       Совсем скоро.       Поэтому она отстраняется и совсем по-дружески лбом его лба касается. Знает, что этот жест нельзя трактовать никак неправильно. Ближе его у неё всё равно никого нет.       Даже если она любит другого.       Потому что Серёжа не просто друг. Гораздо выше. Как брат.       — Ты там потоп устроить решила? — Серёжа видит мокрые дорожки от слёз. Софа смеётся, вытирает их.       — Ага. Захлебнёмся.       — Осторожнее, а то я плаваю плохо.       — А я тебя спасу. Ты же мою задницу всегда спасаешь. И потом, кто из нас двоих здесь Бессмертный?       — Точно, — Серёжа улыбается, — Значит, у нас нет шансов умереть хотя бы сегодня. Пока рядом, всегда буду спасать твою задницу.       Софа смеётся сквозь слёзы. Кошмары наконец-то остались позади. И в висках бьётся одна мысль…       Всё будет хорошо.             На пороге самый обычный вечер

Что будет если продлится он вечность?

Что если я тебя больше не встречу?