Найди меня, солнце золотое

Жаркий летний вечер. Начало августа. Португалия. Пение редких птиц перекрывалось шумным городом Лиссабоном, беспокойной столицей, где гудело ещё немногое количество машин, а множество людей, нарядившись в полосатые бело-зелёные футболки, большими группами с громкими песнями, с флагами и шарфами направлялось к новому, только-только выстроенному стадиону. Спустя час терпеливого ожидания они восторженно встречали выходивших из-под трибунного помещения две команды и судей. Начинался товарищеский матч португальского Спортинга и английского Манчестер Юнайтед. — У них играет молодой и талантливый вингер. Остерегайтесь его. Он сильный и быстрый, — говорил тренер «красных дьяволов», сэр Алекс Фергюсон, перед стартом матча, пытаясь взбодрить своих ребят после очередного перелёта и сдвига часовых поясов. Никто не имел никакого желания играть, всем хотелось вернуться в Манчестер, немного отдохнуть перед новым сезоном английской Премьер-лиги. Для них это был обычный товарищеский матч, очередной из огромного числа таких же, который хотелось побыстрее отыграть. Он не должен был чем-либо удивлять. Когда прозвучал стартовый свисток арбитра, когда прошла первая минута, две и три, все, кто был на поле в составе красных, кто сидел на скамейке запасных, поняли, о чём именно их предупреждали, о ком именно говорили. Молодой парень из стана противников на левом фланге привлёк всеобщее внимание своей игрой, которую можно было со стороны назвать какой-то показухой. Именно за ней следили «дьяволы» все 90 минут матча, пока двадцать восьмой номер изнурял бедного Джона О’Ши на своём фланге, потом вышедшего на замену Марка Линча, а переместившись направо, Дэнни Пью. Сидящие на скамейках были поражены столь юному сверкающему таланту, которому только недавно исполнилось 18 лет. Некоторые из игроков стали уговаривать тренера забрать парнишку в Англию, пока есть возможность. Сэр Алекс Фергюсон только улыбался. Спустя несколько дней, 12 августа 2003 года, Манчестер Юнайтед официально объявил о переходе Криштиану Роналду из Спортинга в их клуб. Тот самый парень с двадцать восьмым номером на спине, фактически положивший всю оборону «дьяволов» на лопатки, теперь являлся их частью, когда они, в свою очередь, стали одной из главных частей его впечатляющей и выдающейся карьеры.

***

Огромное поле, сетки с мячами, игроки и тренера в другой тренировочной одежде. Криштиану вдруг осознал, что он не в Португалии. Когда подписывал контракт, когда разговаривал с новым тренером, жал ему руку, он думал, будто всё происходящее –иллюзия. Сейчас он, конечно, уверенно, с высоко поднятой головой, словно играл здесь несколько лет, вступил на поле, заставил некоторых из находившихся там игроков обратить на него внимание, зашептаться на английском, который он совсем плохо понимал без переводчика, ведь сам знал лишь несколько слов и почти не воспринимал речь на слух. К нему пока что никто не решался подойти. Криштиану оглядел свою чёрную форму. Потом поднял взгляд на других игроков, пытаясь найти кого-то, с кем можно было начать хоть какой-никакой разговор. Ближе всех к нему оказался мужчина с кудрями на голове, золотистыми от падающих на них солнечных лучей. Парень знал о нём, много слышал. Благодаря этому мужчине Манчестер Юнайтед взял Лигу Чемпионов в 1999 году, когда сам Роналду ещё гонял мяч в Португалии. Об этом событии кричали все газеты, программы в телевизорах, мальчишки во дворе, сокомадники. Криштиану, услышав впервые эту новость, подумал, что это очень круто. Нет, не круто. Великолепно. Он также видел его недавно, когда ещё играл за Спортинг. Казалось, это было совсем давно, но он точно помнил, как мужчина так же, как и все на скамейке, внимательно следил за ним издалека, а сейчас он совсем рядом, с ним вместе в одном клубе, в одной форме. — Извините, мистер Сульшер, — парень выпрямил спину и расправил плечи, желая показать свою уверенность, несмотря на свой ещё совсем ломанный английский и ярко выраженный португальский акцент. Мужчина обернулся, немного нахмурился от неожиданности, но когда быстрым взглядом оглядел подошедшего к нему парня, приветливо, тепло улыбнулся. На щеках появились ямочки. Криштиану замер, не отрывая взгляда от чужого, ещё немного веснушчатого лица, и вдруг потерял всю свою решимость, с которой приходил сюда. По коже пробежались мурашки. — Я не настолько старше тебя, — ответил Сульшер, но парень не понял его. Он продолжал смотреть большими, сияющими от какого-то детского восторга глазами и даже забыл о том, что начинал диалог. Мужчина усмехнулся. — Ты плохо говоришь по-английски? — Криштиану кивнул после длинной паузы, смутился и опустил голову. Всё внутри взволновалось. Сульшер в недоумении смотрел на него. — Зови меня просто Уле, — медленно проговорил мужчина и протянул руку. Парень посмотрел на неё, поднял глаза и почувствовал, как щёки вдруг загорелись, покраснели. Но на рукопожатие ответил, сжал тёплую, шершавую ладонь. — Ты не бойся. Всё хорошо. Мы будем тебе помогать, — Криштиану понял лишь одну фразу, вторую. Но ничего не было хорошо. С ним. Он пожимал мужчине руку и не хотел её отпускать. Он смотрел в его лицо с мягкими, детскими чертами, в голубые глаза, и не хотел отводить взгляд. — Прости, я… — он замялся, неловко потёр шею, получив в ответ тёплую, успокаивающую улыбку, которая будто бы сияла. — Криштиану. Я Криштиану — повторил он скорее для себя, чем для Уле, смотрящего на него. — У тебя красивая улыбка, — кое-как выговорил он, медленно протягивая каждую букву. Мужчина тихо засмеялся, видно, тронутый таким внезапным комплиментом, а парень, наблюдающий за ним, сам заулыбался, не заметив этого. Уле выпрямился, щёлкнул парня в нос, улыбнулся ещё шире, когда в ответ зафыркали и чихнули, и качнул головой в сторону шедшего к ним переводчика, которого приставили к новенькому. — Если что вдруг — обращайся ко мне. Мы с тобой подружимся, — сказал Сульшер, подождал, пока его фразу переведут и потрепал парня по плечу. Криштиану собрал руки в замок и робко закивал. Ему казалось, он представлял собой ребёнка, который пытался познакомиться со взрослыми, только-только выбравшись из песочницы. Он проводил Уле немигающим взглядом, опустил глаза на свои ладони. Чувство не отпустило. Уверенность никак не хотела к нему возвращаться. Переводчик рядом что-то ему говорил, но он не слышал. Точнее не слушал. Он попытался глубоко вдохнуть, но волнение не исчезло. Парень запустил ладонь в свои немного вьющиеся волосы с редкими осветлёнными прядями и взглянул на тренера, вышедшего на поле, потом на мужчину-переводчика слева, позже выловил глазами Уле, который болтал с другими игроками, улыбаясь так же, как и ему. Он весь словно светился, от кучерявых волос на голове до ног в чёрных бутсах. И Криштиану показалось, что его ладонь, которую пожимали в знак знакомства, плечо, к которому прикасались, и даже нос вдруг тоже начали гореть, словно их обожгли. Безболезненно, не желая навредить. В голове промелькнула мысль, что он готов обжечься об это солнце ещё раз, весь. От последующих размышлений его отвлёк сэр Алекс Фергюсон, он сразу же выпрямился, послушно сложил руки за спиной и принялся слушать. Несмотря на свою неожиданно возникшую потерянность, парень старался этого не показывать. Никто и не заметил бы. А если бы заметил, то списал на волнение в новом коллективе. Но Криштиану делал то, что делал всегда, и делал это так же, как несколько минут назад выходил на новый стадион — твёрдо, смело, без капли стеснения. Его пугало только одно: как только он ловил на себе взгляд ярких голубых глаз и чужую улыбку, которые словно преследовали его даже тогда, когда их хозяин отворачивался, то чувство, что посещало его при знакомстве, появлялось вновь, казалось, теперь оно охватывало волнением не только ладони и сердце, но и всё остальное тело. В те моменты в голове у него снова возникала мысль: солнце. Солнце, освещающее долгий и тёмный жизненный путь. Солнце, тепло и нежно обжигающее каждым прикосновением. Солнце, которое хочется забрать себе, чтобы оно светило, чтобы грело только его одного. — На сегодня всё, — сэр Алекс Фергюсон собрал всех вокруг себя в конце тренировочного дня. — Отдыхаем. Криштиану, — парень кивнул, услышав своё имя, — перенесёшь свои вещи в комнату Сульшера. Вы вместе хорошо уживётесь, быстрее освоишься. — Тренер кивнул, сказав, что тренировка закончена. Криштиану застыл, когда услышал эту фразу от своего переводчика. Некоторые ребята-сокомадники прощались с ним, хлопали по спине, поддерживая, а он только кивал заторможенно, не приходя в себя. Он крепко задумался. Опять завис. И пришёл в себя только когда сам Уле подошёл к нему. — С Ферги лучше не спорить. Я тебе помогу, — сказал он, не заметив хоть какого-то недовольства на мальчишеском лице. Только смущение, даже щёки вновь покраснели. Наверное, подумал он, парень ещё не привык. — К тому же, тебе будет легче выучить язык, если ты будешь разговаривать со мной. А не… — усмехнулся, — стоять столбом, как сейчас. — Криштиану обиженно надул губы в ответ, чем насмешил мужчину, опустил взгляд, уже по-настоящему боясь вдруг возникшего сильного желания смотреть в чужое лицо, наблюдать за яркими от солнца веснушками, чуть ли не пересчитывать, хотя оставалось их совсем чуть-чуть. Это же… не нормально! Сульшер внимательно следил за ним, пока они шли. Ровно так же, как несколько дней назад в Португалии. Парень чувствовал этот взгляд, прищуренный, сосредоточенный на нём, нервно потирал ладони и был похож на испуганного мальчика, который вёл родителей показывать монстра под кроватью посреди ночи. Может он и правда ещё не свыкся с мыслью, что будет играть уже в другом клубе, в другой, совершенно незнакомой стране, в другой лиге. По крайней мере, так думал Уле, размышляя, как бы поддержать новенького члена их большой семьи. Только самого Криштиану на самом деле всё это никак не интересовало. Сульшер повёл его в комплекс, мимо столовой, сначала показал ему комнату, помог отнести вещи, что были, потом повёл на экскурсию, прекрасно зная, что её уже проводили. Мужчину-переводчика парень решил отпустить, чтобы попробовать самому что-то изучить. Уле научил его нескольким словам, которыми описывал комнату, коридоры. Криштиану смотрел на него неотрывно, почти не моргая, ловил каждое слово, будто давний-давний фанат, и с каждым разом, с каждой усмешкой на чужих губах чувствовал, что падает, тонет в тех двух озёрах, что глядели на него с интересом. Он совершенно не понимал, что с ним происходило, и боялся тех ощущений, которые возвращались к нему с каждой минутой, проведённой рядом с мужчиной. Знал бы Уле, что он делал с парнишкой, сам того не осознавая! Вёл, обнимая за плечи, говорил что-то, пытаясь объяснить, как у них здесь всё заведено, щёлкал пальцами перед чужими глазами, видя, что не слушают, спрашивал, всё ли в порядке, но на утвердительный ответ качал головой. — Тебе непривычно, неуютно, я понимаю. Ты должен запомнить одно, самое главное, — он остановился посреди коридора, встал перед парнем, заглянул в вдруг испугавшиеся карие глаза и заговорил внятно, чтобы до новенького игрока дошло, — мы одна большая семья. Ты сможешь сказать всё, что тебя тревожит, любому из нас. Любому, — повторил, неуверенный в том, что его поняли до конца. Но Криштиану понял, услышал. Ему бы хотелось рассказать хоть кому-нибудь о том, что чувствовал, попросить совета, спросить, что это в конце концов. Он не мог. Не мог даже понятно выражать свои мысли вслух, что уж говорить о том, что творилось внутри? Парень кивнул, облизал высохшие губы и взял Уле за руку. Тот вскинул брови, спрашивая, что это значит. Ему ответили просто: так спокойнее. Врали, не краснея. Кажется, кто-то из игроков, увидев Сульшера и Криштиану, державшихся за руки, пошутил про детский сад и отца с сыном. Позже роль отца для парня изменилась: им стал сэр Алекс Фергюсон. А Уле досталась роль няни, как бы он не пытался от неё отнекиваться.

***

Спустя четыре дня началась английская премьер-лига. В четыре часа дня по британскому времени величественный Олд Траффорд принимал болельщиков и игроков команд, начинался первый официальный для Криштиану матч, который он, по решению тренера, встречал на скамейке запасных. За пятнадцать минут до свистка парень взволновано бегал по коридорам подтрибунного помещения, пытаясь найти Уле, ушедшего из раздевалки раньше его. Мужчина выходил в стартовом составе, а Криштиану ужасно хотелось с ним поговорить, убедиться, что всё хорошо. Он побаивался. Не столько за себя и свой первый матч в красной футболке, сколько за Сульшера, который, казалось, исчез в длинных коридорах, растворился среди стен. Роналду несколько раз прошёл путь от выхода на поле до раздевалки, случайно завернул в комнату для интервью, чуть не попав в руки журналистов, и когда вернулся обратно к другим игрокам, совершенно потерялся, продолжая с надеждой оглядываться вокруг. Оставалось около десяти минут. — Ты кого-то потерял? — Уле появился будто из ниоткуда. Просто Криштиану так вертел головой в стороны, задумавшись, окунувшись в свои не очень светлые мысли, что не заметил подошедшего к нему мужчину, который наблюдал за ним, не зная, смеяться ему от происходящего или всё-таки держать серьёзное лицо. Парень от неожиданности чуть не отпрыгнул в сторону, заставив Сульшера всё же тихо хихикнуть. — Я что, такой страшный? — Н...нет... — Роналду нервно скривил губы в полуулыбке и почесал затылок, — красивый... — добавил зачем-то, от неловкости забегав глазами по окружающим его предметам, — и я тебя искал. — Что-то случилось? — Уле подошёл ближе, прищурившись, чтоб понять по чужим испуганным глазам, что не так. Криштиану, почувствовав исходящее от него тепло после предматчевой тренировки, кое-как переосилил себя и сделал маленький шаг назад, подальше. Ему ужасно хотелось обнять мужчину, спрятать в своих руках, чтобы тот обжёг всё тело собой... но озадаченный взгляд напротив требовал объяснений. И то, что парень отодвинулся, ввело в ещё больший ступор. — Ты боишься меня? — Нет, — он часто-часто закачал головой, — мне просто страшно, — заговорил тихо, чтобы никто из других игроков не слышал, — я буду выходить, и я... мне страшно. Большой стадион... большая... команда, — сбился, забормотал что-то неразборчивое, не в силах собрать известные английские слова в голове. Чужая усмешка на губах совершенно не помогла, он замолчал, стыдливо опустил голову, посмотрел на свои бутсы и вздохнул. Сульшер растрепал его волосы, которые парень старательно собирал у зеркала в раздевалке, и легонько потянул их вверх, чтобы на него заново подняли взгляд, жалобный, словно у загнанного в угол щенка. — Послушай, — волосы отпустили, снова приблизились, шёпотом продолжили, опаляя горячим дыханием шею парня, который неосознанно начал кусать щёку изнутри, — ты делал это сто раз и сделаешь ещё тысячу. На поле ты — команда, ты — стадион и ты — болельщик. И твоя задача — выиграть любой ценой. Понял? — Криштиану медленно закивал, незаметно сжал чужую ладонь в своей, вызвав очередную улыбку на лице мужчины. — Я рядом с тобой. И всегда буду. Обещаю. Не страшно играть. Страшно понимать, что не сделал того, что мог. Понял? — снова закивали, уже активнее. Уле отошёл, взглянул на сцепленные руки, переплетённые пальцы, которые не хотели его отпускать. Он поджал губы, поймал взгляд напротив, словно просящий его не уходить, и прикрыл на секунду свои глаза, чуть-чуть кивнув, говоря, что ему нужно идти, что он должен. — Будь аккуратнее, пожалуйста, — Роналду отпустил, проводил к команде, не сдвигаясь с места, потёр шею, которая горела так же, как и щёки, и спустя минуту направился к скамейке запасных, чувствуя себя ещё более потерянным, чем до этого. Его снова с головы до ног охватывало то, что было последние дни. С каждым днём странные, непонятные для него ощущения становились сильнее, крепче, особенно когда он находился рядом с Уле, рядом с тем, кто ему помогал, кто объяснял, кто аккуратно общался с ним в комнате, спрашивал о самочувствии, о чувствах и впечатлениях за день, словно изучал досконально, вплоть до желаний и планов. Криштиану послушно отвечал, говорил, что всё в общем-то в порядке и со здоровьем, и с настроением, что его всё устраивает, что он счастлив, но внутри прятал что-то более пугающее и страшное, чем обычное недомогание и иногда возникавшую грусть. И даже сейчас, сидя среди других игроков, он лишь обеспокоенно поглядывал в сторону двадцатого номера в красном, который бегал совсем рядом с ними, на правом фланге, сверкая своими золотыми кудрями, освещёнными вечерним солнцем. Обычным солнцем. Только когда тренировочная майка сменилась красной футболкой с седьмым номером на спине, парень вспомнил то, что ему говорили, и глубоко вдохнул, выпрямив спину. Сто раз делал. Тысячу раз сделает. Шаг вперёд, на свой левый фланг, мяч в ногах, и его уже невозможно было остановить. Он оставил всё, что его волновало и тревожило, там, на бровке и на скамейке, вместе с Уле, который ушёл через несколько минут и остался наблюдать за ним, попутно с кем-то болтая. Криштиану только поднял голову: он покажет, на что способен, столько раз, сколько потребуется. Лишь бы смотрели только на него, лишь бы говорили только о нём. Некоторое высокомерие можно было уловить во всех его движениях, и Сульшер после матча отметил это, выловив парня в коридоре. Тот только спрятал довольную улыбку, пожав плечами. — Хочешь сказать, что это всё само? — спросил мужчина, видя, как от него прячут усмешку. Он легонько пихнул парня в плечо и сам засмеялся. — Хитрец! — Парень ничего не понял из того, что ему сказали, и кусал губы, стараясь держать серьёзное и уверенное лицо. Не получилось. К автобусу они вышли, покатываясь со смеху, и при этом не осознавая, от чего именно им было настолько весело. На них глядели, как на идиотов.

***

Через неделю их встречал яркий и живописный Ньюкасл. Они заселились за день до матча в один из отелей, где Криштиану неожиданно озадачили. Он согласился жить в одной комнате с Уле, как и на тренировочной базе. Но когда он принёс в комнату свои вещи, обнаружил, что у них лишь одна кровать. На двоих. Он было хотел пойти и обратиться к кому-нибудь с вопросом, но Сульшер, вовремя появившийся, остановил его, объяснив, что так очень часто бывает и таким образом выходит намного дешевле. Тогда парень не на шутку испугался, хоть и сделал вид, что согласился с этим. — Я буду спать на полу, — заявил он ночью перед сном. Мужчина, собиравшийся спокойно лечь и отдохнуть, похлопал глазами на такую резкую претензию и сложил руки на груди. Криштиану, совершенно не уверенный в своих словах, и даже не представляя, как именно он будет спать на этом полу, потёр плечо и опустил взгляд, осознав, что вообще зря это сказал, что надо было просто лечь и представить, будто рядом никого нет. Проблема состояла в том, что внутри он был не против. Как бы мозг не пытался отнекиваться от тех чувств, которые бушевали у него в груди все эти дни, они всё равно заявляли о себе в самый неудачный момент. Например, сейчас. И ляпнул парень совсем случайно, не обдумав, как раз-таки из-за них. Он ведь мог сделать что-то не то, что-то не так, что потом бы вызвало вопросы у самого Уле. А это нужно было предотвратить. — На холодном полу? — переспросил мужчина. — Без одеяла? Без простыни? И завтра ты будешь ходить с простуженной спиной, — прозвучало задумчиво, словно он пытался сделать какой-то вывод на основе происходящего. — Идиот, — покачал головой. — Не морочь мне голову и ложись. Или ты боишься, что я тебя укушу? — усмехнулся. — Я... — парень запнулся, часто-часто задышал, разволновавшись, — я боюсь монстра под кроватью, — выдал вдруг, резко вскинув голову, как будто говорил правду и его словам можно было доверять, хотя глаза всё ещё обеспокоенно бегали по комнате. — То есть, если ты будешь спать на полу, монстру будет сложнее тебя достать? — Уле нахмурился, а после закатил глаза, вздохнув. — Не заставляй меня тащить тебя в постель, Криштиану, — неожиданно скривился, по-глупому засмеявшись и потерев лоб, — как бы ужасно это не звучало. У тебя три секунды. Мне отсчитать? Криштиану покраснел, побеждёно склонил голову, кивнул. Ему ничего не оставалось, потому что спорить с мужчиной было невозможно. Он поплёлся к постели, лёг на свою половину. Прямо в одежде. Уле, следя за ним, обеспокоенно спросил, не будет ли ему жарко. Парню так хотелось ответить, что рядом с таким тёплым солнцем ему всегда жарко, но он удержался, не стал этого озвучивать. И полночи не мог уснуть. На самом деле, Роналду только спустя несколько лет узнает, что Сульшер его обманул. Мужчина успел приметить, что с парнем происходило что-то странное, и решил таким образом просто провести эксперимент. По первой реакции было понятно, что Криштиану совершенно не разделяет желания спать с мужчиной в одной кровати. Уле так думал. И это было нормально. Только причина была непростой. Когда перед следующим гостевым матчем мужчина сообщил парню, что они будут жить в раздельных комнатах, в карих глазах читалась какая-то обида и грусть, хотя, по сути, должно было быть наоборот. Уле озадачился. Парень вёл себя необычно, и адаптацией объяснять все его действия уже было поздно. Каждый раз перед матчами, без особой разницы, кто когда выходил, Роналду специально находил его, отводил в сторону от чужих глаз, словно боялся разговаривать при посторонних, просил быть аккуратнее, почти молил об этом, как будто предчувствовал что-то ужасное, держал за руку, провожал жалобным взглядом. Уле оставалось только пожимать плечами, придумывать заново слова поддержки, которые помогали от случая к случаю, сдержанно улыбаться и следить. Просто следить, наблюдать, присматривать. На поле это был совершенно другой человек, с высоко поднятой головой, чувствовавший, будто держит весь мир в своих ногах, играющий на большой скорости и вытягивающий из соперников последние силы. Когда в матче с Ньюкаслом Сульшер направлялся к бровке, на замену, его встречал профессиональный игрок с лёгкой, самоуверенной улыбкой на губах, а не паренёк, боявшийся лишний раз взглянуть как-то не так. Мужчине даже стало смешно. Он подмигнул Криштиану, подойдя ближе, и краем глаза заметил появившийся лёгкий румянец, хотя седьмой номер продолжал держать лицо. Занимательно.

***

За месяц они оба успели сблизиться. Криштиану пытался больше времени проводить со своей «нянькой», как продолжали шутить между собой другие ребята. На тренировках он старался держаться рядом, разговаривать, иногда намеренно смешил мужчину, чтоб увидеть ямочки на щеках, которые считал довольно милыми. Уле отмечал у себя в голове, как на него пристально смотрели, думая, что он не замечал этого. Было немного неловко. Казалось, что у парня была идеальная суперспособность — вводить людей в неловкое положение. В особенности, почему-то, именно Сульшера. Мужчина только улыбался. Криштиану так и тянуло сказать, что его сводит с ума эта согревающая изнутри, заботливая улыбка, но он только смотрел. Смотрел, чувствуя, что скоро свихнётся, но продолжал, не понимая, что делал, до сих пор не осознавая, что с ним не так. Заворожённо гладил по золотистым кудрям, когда они возвращались в комнату, несмотря на то, что ему запрещали это делать, говорил какую-то ерунду ночью, глядя на проблёскивающие сквозь густые облака звёзды. Однажды он признался, что чувствует себя странно, пытался объяснить свои ощущения, на что Уле, усмехнувшись, в шутку ответил: влюбился, поди, вот и мучаешься. Это произошло вечером, аккурат перед первым матчем в Лиге Чемпионов, когда они собирались на стадион. Через несколько часов Криштиану понял, что это не шутка. Олд Траффорд встречал их восторженным гулом огромного количества болельщиков на трибунах. Все с нетерпением ждали предстоящий матч против греческого клуба, приехавшего прошлым вечером. Седьмой номер в красной футболке, как обычно, ходил в подтрибунном помещении в поисках Сульшера. Кто-то из ребят пошутил тихо про то, что ребёнок потерял свою сиделку, но ему было совсем не до этого. Сэр Алекс Фергюсон, столкнувшись с парнем, сказал, что Уле уже давно тренируется на поле и не за чем было носиться по коридорам, так лучше делать во время игры. До начала оставалось пять минут, и команды уже готовились выходить. Криштиану беспокойно ходил из угла в угол. Но поймать мужчину ему так и не удалось: он прибежал аккурат к тому моменту, когда ребята уже выходили на газон, и только улыбнулся парню, подмигнув. Седьмой номер это совершенно не успокоило, только испугало. Он побежал к скамейке запасных, к тренеру, желая спросить что-то, но на половине пути передумал, сел и глубоко вдохнул. Волнение охватывало его с каждой секундой. Не то, что было обычно, а другое, более беспокойное и пугающее. Он следил за двадцатым номером на правом фланге внимательнее и настороженнее, чем раньше. Странное предчувствие не давало ему покоя. Его смог отвлечь только гол, забитый Уле, парень завис, рассматривая яркую радостную улыбку у чужих ворот. Солнце, смеясь, ослепило его, он только на миг прищурился, не заметив, как щёки, ладони загорелись, мгновенно согрелись, словно он загорал на берегах Португалии, довольно подставляясь под золотые лучи, такие же золотые, как чужие кудри. И это тепло, медленно проходящее по всему телу, отогнало на некоторое время плохие мысли. Спустя несколько минут всё исчезло. Криштиану, открыв глаза, вдруг понял, что упустил самое главное. Длились последние минуты первого тайма. Сульшер лежал на газоне, прикрыв глаза правой рукой, то ли пытался отдышаться, то ли прятал что-то, невозможно было понять. Тревога и испуг внезапно накинулись на парня: он большими глазами наблюдал за тем, как врачи, вышедшие на поле, помогали мужчине, и с ужасом смотрел на игрока, который собирался заменять пострадавшего. Ожидание было мучительным, а неизвестность всей ситуации, происходящей в нескольких шагах, пугала до дрожи. Как только Уле с помощью докторов добрался до скамейки, парень, кого-то пихнув в сторону, сел рядом, обеспокоенно разглядывая спущенную гетру на правой ноге и щиток, лежащий рядом. Мужчина откинулся на спинку кресла, зажмурившись и всё ещё часто дыша, иногда шипя от боли. Криштиану тихо наблюдал, взволнованно постукивал пальцами по сидушке, не решаясь спросить хоть что-либо. Он чувствовал вину, ведь не успел в этот раз предостеречь. Двадцатый номер сам его заметил, улыбнулся, стараясь успокоить и сказать, что всё в порядке, хотя на самом деле всё было, мягко говоря, неважно. — Ты здорово испугался, верно? — спросил он, получая кивок в ответ. Парень прекрасно видел, что мужчине больно, знал, что травма могла забрать много времени в зависимости от своей тяжести, поэтому и боялся. — Ты меня предупреждал, потому что предчувствовал что-то? — снова кивнули, сложив руки в замок и опустив голову. — Ну ничего страшного, — проговорил Уле, вздохнув, — пару недель отлежусь и снова в бой. Обещаю. Будешь ждать? — Усмехнулся, протянул парню ладонь, которую он крепко сжал, закрыл глаза и выдохнул. Сульшер усмехнулся и растрепал свободной рукой чужие уложенные волосы, видя, что Криштиану всё ещё обеспокоен. Парень взглянул на него, засмеялся и уложил голову на, к счастью, левое плечо, почувствовав какое-никакое облегчение и внезапно вспомнив те слова, что говорили ему несколько часов назад. Уле оказался прав, и седьмой номер теперь отлично понимал это, сидя рядом с ним и крепко держа его руку. Он и правда был влюблён. По уши. И с первого взгляда. — Две недели, — задумчиво повторил мужчина, будто сам хотел поверить в то, что говорил. Его уже не слушали. Он не вернулся ни через две недели, ни через три. Его не было месяц, потом два, и Роналду, накрутивший себя до крайней степени, решил наконец взять всё в свои руки. Сэр Алекс Фергюсон, видя, что он волновался, пытался его приободрить, но парень и слушать не хотел. Он выпросил у тренера адрес, где жил Уле, и после тренировки отправился туда. Ноябрьский Манчестер обдавал его холодным ветром, гоняя опавшую с деревьев листву по улицам. Солнце скрылось за облаками. Он шёл, спрятав лицо в воротнике куртки, что была большой по размеру. Удивительно, но он даже не заметил, как добрался до нужного дома: снова завис, думая, как именно нужно будет вести себя, что спросить. Волновался точно так же, как перед матчем с Арсеналом, первым для него матчем без Уле. И сейчас, нажимая на звонок перед дверью, нервно постукивал ногой по крыльцу. Ему открыли быстро, словно ждали. Сульшер, аккуратно опиравшийся на левую ногу, ярко улыбнулся и впустил гостя в дом. Криштиану мигом забыл о холоде на улице. Не потому, что в доме было намного теплее. Просто мужчина, присевший в кресло, ласково глядевший на него, за секунду заставил его согреться. Он всё ещё светился, несмотря на травму и долгую реабилитацию. Парень был счастлив видеть его снова и даже не пытался это скрывать, прямо говоря об этом. — Я тоже рад, — ответили ему, приглашая садиться напротив. — Прости, мои две недели немного затянулись, — он пожал плечами, сжав губы в тонкую полоску, тем самым говоря, что был виноват, ведь соврал, зная, что восстановление затянется на более длительный срок. — Ты соскучился, правда? — Без тебя ужасно скучно, — Криштиану недовольно скривился, чем рассмешил мужчину. — Я пришёл узнать твоё самочувствие. Я же всё-таки... волнуюсь, — он неловко потёр шею, видя напротив расслабленную, умиротворённую улыбку, от которой ему хотелось забыть обо всём и просто посидеть, поговорить. Рядом. Чтобы можно было обнять, хотя бы прикоснуться, дотронуться до чужой руки, чтобы его обожгло так же, как и раньше. Уле всегда старался избежать лишних касаний, если они не имели смысла. Парню сильно повезло, ведь ему разрешали намного больше, чем другим, но всё равно близко не подпускали. — Всё хорошо. Медленно иду на поправку, — мужчина кивнул, указывая на своё правое колено, — сказали, зимой смогу вернуться на поле, а дальше будем смотреть по ситуации, — он посмотрел по сторонам, ища что-то, а потом спросил: — Не хочешь выпить? Чаю, кофе? Я, вроде как, гостеприимный хозяин, — усмехнулся, сам неуверенный в том, что сказал. Криштиану покачал головой, отказавшись, отметив, что гостеприимную хозяину немного тяжело ходить. — Не проблема, я уже приноровился. Но раз ты не хочешь, то я не буду подниматься. Кстати, — он устроился в кресле поудобнее, — я видел твой первый гол. Поздравляю, с почином! — Спасибо, — парень немного глуповато улыбнулся, — было бы намного лучше, если бы ты смог отпраздновать его вместе со мной, — взглянул прямо в чужие голубые глаза, которые настороженно наблюдали за ним. Большие, задумчивые, они словно читали его насквозь, но при этом не видели и половины того, что происходило на самом деле. Или делали вид. — Мы с тобой ещё успеем отпраздновать, об этом уж точно можешь не беспокоиться. Обещаю, — мужчина наклонился вперёд и протянул свою руку гостю. Тот вздохнул, принял её, крепко сжал, как делал всегда, чувствуя, как волнение и беспокойство медленно уходили. — И запомни: никогда не давай обещаний, которых не сможешь выполнить, — парень тогда не понял, о чём шла речь и к чему это вообще было сказано. Только спустя несколько лет он осознал, почему именно Уле произнёс эти слова: сам он никогда не следовал этому правилу, поэтому насовершал огромное количество ошибок, иногда самых болезненных и для него, и для других. Криштиану, пострадавший от этого, время от времени вспоминал эту фразу и нервно усмехался сам себе. В отличие от мужчины он знал, как дорого стоят обещания, и умел их ценить.

***

Уле вернулся зимой, в начале февраля. Он пока что не тренировался в общей группе со всеми остальными игроками, занимался отдельно. Когда он впервые за несколько месяцев появился на тренировочной базе, ребята с радостью встретили его, поздравили с возвращением. Криштиану, который к тому моменту только выходил на поле из раздевалки в своих раздумьях, случайно столкнулся с ним, не заметив. Сульшер, обернувшись и увидев, кто в него влетел, даже не тормозя, пошутил, что его попытались снова травмировать быстрее, чем он коснулся мяча. — Не смешно, — парень надул губы, сделав вид, что обиделся, и рассмешив мужчину. — Я ужасно рад, что ты вернулся, — он широко улыбнулся и, не слушая чужих возмущений, притянул к себе и крепко обнял. — Я и правда сильно соскучился, — прошептал на ухо, уткнувшись в чужое плечо. Мужчина снова засмеялся, сказал что-то, от чего у парня покраснели щёки. Ребята, собравшиеся рядом, снова шутили о нянечке, которая приглядывала за сыночком. Роналду немного раздражённо взглянул на них исподлобья, поэтому шутки прекратились. Многие за эти месяцы поняли, что парень очень эмоциональный, и если его разозлить, он не будет смотреть ни на возраст, ни на стаж – вообще ни на что. Уле об этом не сказали. После возвращения двадцатого номера, Криштиану словно заново преобразился. Всё то время, пока Сульшер восстанавливался, он был, казалось, самым серьёзным в команде, иногда даже слишком. Нет, конечно, он умел веселиться, сам иногда подшучивал над некоторыми, но основное время проводил в мыслях, в своих облаках. О чём он думал, никто не знал. Да и он, наверное, не очень понимал, что творилось в его собственной голове. Единственное, что чётко осознавал: ему нужно работать. Работать и работать. Ради команды, ради собственного прогресса. Хотя в последнее время он всё же больше зациклился на себе, что было видно ещё в первых матчах. Он предпочитал сам обводить соперника и идти к воротам, чем навешивать на других или пасовать в более свободную зону. Ребята закрывали на это глаза. Говорили между собой, что иногда талантам можно делать больше, чем остальным. И на некоторое время забывали об этом. А парень продолжал делать по-своему. И каждый его выход прямо говорил: «Смотрите на меня, я делаю всё намного лучше!» Когда же Уле начал появляться на поле, эгоизм парня немного стих. Они вернулись к тому времени, когда Криштиану только-только начинал карьеру в Англии: глупая болтовня и шутки на тренировках как глоток свежего воздуха для парня, который с нетерпением ждал этого, разговоры перед матчами как поддержка, сцеплённые вместе руки как их общий, личный жест, успокаивающий каждого из них, становившийся какой-то привычкой. Сульшер стал внимательнее относиться к этому странному, на первый взгляд, ритуалу, помня, что однажды, пропустив его, пропустил и несколько месяцев. И своё последнее обещание выполнил: они успели вместе отметить несколько голов, забитые как седьмым номером, так и двадцатым. Кажется, это было единственным словом, которое мужчина всё-таки сдержал. Он ведь обещал всегда быть рядом. Не так ли? Но исчез на год с лишним в августе 2004. Тихо и незаметно. Роналду даже не успел понять, что именно произошло. Всё же было хорошо. Да, иногда мужчина не появлялся в запасе, ещё в прошлом сезоне, неизвестно, по каким причинам, но потом всё время возвращался. А теперь... сначала Криштиану подумал, что Уле решил подлечить то, что было, и вернётся, как в прошлый раз, через несколько месяцев. Волновался, конечно, но знал, что это было необходимо. Однако ребята в раздевалке обсуждали прошедшую операцию на колене, и парень, внимательно их слушавший, быстро догадался, что происходящее намного серьёзнее, чем он предполагал, и что ждать придётся дольше. Было обидно, ведь его даже не предупредили, хотя он просил это делать, если что-то случится. Он продолжал играть, продолжал выходить, и с каждым разом его эгоцентричность проявлялась настолько ярко, что не заметить её мог только, наверное, слепой. Он подолгу пропадал в зале, утром до тренировки и вечером после, общался с ребятами и тренером, иногда появлялся на пресс-конференциях. Жил словно по расписанию. Но когда оставался один, постоянно вспоминал того, кто оставил его одного, кто вроде бы был неподалёку, но всё равно находился слишком далеко. Парню казалось, словно его попросту бросили. От него не было никаких вестей, а если и были, то обсуждались только между медиками и тренерами. Игроки иногда заводили о нём разговор, в шутку спрашивали у Криштиану, как поживает его няня. Он в ответ только закатывал глаза, но однажды не выдержал, разозлился и в не очень мягкой форме объяснил шутникам, что Уле не заслуживает такого к нему отношения, да и он сам не маленький мальчик, чтоб за ним кто-то приглядывал. Ребята ещё с первых слов поняли, что им не стоит больше так делать. Они потом рассказали об этой ситуации самому Сульшеру, когда тот наконец снова вернулся в их группу, но тот только посмеялся и сказал, что они просто переступили черту. Или же у парня было плохое настроение. Кажется, кто-то метко подметил, что у Криштиану было плохое настроение как раз в те периоды, когда двадцатый номер отсутствовал, а появлялось, когда Уле, соответственно, возвращался, однако никто не обратил на это внимания. Роналду был рад снова его видеть. Даже больше, чем в первый раз. Мужчина подумал, что его хотели заобнимать до смерти. Хотя на дворе был ноябрь уже 2005 года, и, может быть, парень просто замёрз. На самом деле, Криштиану... мало было сказать, что он скучал. Прошло чуть больше двух лет с их первой встречи, с их первого разговора, а он чувствовал себя таким же по уши влюблённым, как тогда, в свой первый сезон. Обнимал крепко-крепко, улыбался и говорил что-то совершенно глупое, не понимая и не обдумывая, что именно. Сульшер смотрел на него и, честно признаваясь сам себе, не узнавал того человека, что был раньше. Парень возмужал, немного вытянулся, окидывал всех свысока взглядом и довольно улыбался, иногда слишком самоуверенно. Мужчина оставлял здесь юного парнишку, а его встречал повзрослевший игрок, который никак не был похож на того смущённого новенького, только-только пришедшего в клуб. Другие начинали жаловаться вернувшейся «няне» о том, что её «подопечный» слишком много о себе возомнил. Это отметил даже тренер, которого ещё в сентябре того же сезона эта напыщенность и излишнее самомнение после одного из матчей крайне выбесила. Криштиану, по сути, делал всё, как всегда, старался работать ради команды, как ему и говорили, но, наверное, сам того не замечая, отвлекаясь от мыслей о другом человеке, зацикливался на себе. Потому что помогало. Чем больше думаешь о себе, тем меньше о других. Особенно о тех, в кого влюблён. Уле давно примечал излучающийся от парня эгоизм, это было видно даже на экране телевизора, но всё никак не решался с ним поговорить об этом, думая, что Криштиану сможет сам решить эту проблему, без него. Пока он сам не попросил совета. — Извини, ты сильно занят? — парень постучался к нему, растеряно оглядываясь по сторонам. Мужчина похлопал глазами и покачал головой. — Мне нужно с тобой поговорить, — Роналду зашёл только когда его пригласили, словно он пришёл обсудить что-то не с другом и коллегой, а с тренером или президентом клуба. Прикрыл дверь, сел на диванчик, потерев ладони. Уле сделал вид, что всё происходит в порядке вещей, хотя обычно, желая поговорить, Криштиану садился максимально близко к мужчине, на ту же самую постель, ведь они были на тренировочной базе, фактически дома. Сейчас же как будто старался держать дистанцию, чем всегда занимался именно Сульшер, возмущаясь, когда парень пытался потрогать волосы или ненавязчиво приобнять. Смена ролей? Неожиданно. — Что-то случилось? — обеспокоенно спросил мужчина, сосредоточенно наблюдая за тем, как парень, чувствуя себя явно не в своей тарелке, постукивал пальцами по коленке и, опустив голову, бегал взглядом по полу, своим кедам и прочим вещам, что могли попасться. Уле ощущал странное напряжение между ними обоими, словно разговор должен был быть не очень приятным. Ему не хотелось говорить хоть о чём-либо, он сильно устал, чувствовал себя разбито, но всё равно кивнул, говоря, что можно начинать. — Я... — он запнулся, не зная, как продолжить, — в общем, ты, наверное, уже наслышан и сам видел. Я как-то слишком завис на... — прикусил язык, удерживая почти вырвавшееся слово «тебе», которое так и хотелось вставить в эту фразу, — себе. — Мужчина вскинул брови, задумчиво запустил руку в свои волосы, растрепав пару прядей. За этим движением парень неосознанно проследил, но неожиданно встретившись с чужими голубыми глазами, прищуренно и непонимающе смотрящими на него, часто-часто заморгал и снова опустил голову. — Нет-нет, подними глаза, — немного строго потребовал Сульшер, чтобы точно знать, что его будут слушать, а не думать о своём и делать вид, что понимают. Как это делали очень часто. Криштиану поднял, глубоко вздохнул, мельком заметив странный холодок в тех двух озёрах, в которые он глядел. Как будто тонкий лёд покрывал поверхность воды. — Ты меня чётко видишь? — в ответ кивнули, но нахмурились. — Именно так ты должен видеть каждого на поле: и противника, и союзника. Ты это и делаешь, но есть одна проблема – зачастую твои решения нерациональны, — парень сложил руки в замок, снова увёл взгляд, уже куда-то в сторону, перебирая свои собственные варианты в голове. Он уже не слышал последующих слов, отвлёкся совершенно на другие мысли, которые не касались того, о чём они говорили. — Криштиану! — он испугано подскочил, оглянулся. Уле всё также сидел напротив, только с более раздражённым видом, чем до этого, с плотно сжатыми губами и появившимися морщинами на лбу. Парень боязливо сел на место, съёжился. — Смотри на меня! Я повторю ещё раз: каждое твоё движение на поле, с мячом или без, должно быть максимально полезным, ты меня слышишь? — кивнули. — Ты уверен в себе, это хорошо, но нужно быть уверенным и в других. Если ты видишь свободную зону на другом фланге – отдай пас. Именно этого от тебя хотят. Каждый раз, когда ты пытаешься протащить мяч дальше, в штрафную, растёт вероятность, что тебе не дадут ничего сделать. Нужно принимать решения чётко, быстро и рационально, — он выделил последнее слово, произнёс его медленно, оно являлось самым важным. Роналду закивал, пробормотал, что понял и постарается исправить это, выпрямился, вскинув подбородок, уложил ладони на мягкую ткань дивана. Уле покачал головой, немного остыв. — Вопрос в другом: почему ты начал зацикливаться на себе? — он согнулся, упёрся локтями в колени и выжидающе уставился на вдруг покрасневшего Криштиану, который вжался в спинку диванчика. У того пульс забился в ушах, дыхание сбилось. Он смог только сглотнуть, но начинать говорить не собирался. — Хорошо, допустим, это твой секрет. Тогда меня интересует кое-что другое, — он положил подбородок на сцеплённые в замок руки, — о чём ты на самом деле хотел поговорить? — Я... об этом и хотел поговорить, — парень расправил плечи, показывая свою напускную уверенность, хотя пальцы до побелевших костяшек сжимали покрывало. — Ты что, перестал мне доверять? С каких пор? — он возмутился, отпустил наконец бедную ткань и сложил руки на груди, откинулся на спинку дивана, надул губы, нахмурился, пытаясь изобразить на лице крайнюю степень обиды. — С тех самых пор, как ты постучался в дверь собственной комнаты, — Сульшер шокировано всплеснул руками, у него даже глаза округлились. Это ж надо было! Ему ответили так, будто он сам сюда пришёл и начал весь разговор, ещё покрикивая при этом. — Ты врёшь и пришёл сюда не за советом, а зачем-то другим. — Я не вру. Прекрати меня обвинять в том, что сам себе надумал, — ответил Криштиану твёрдо, насколько мог изобразить этот тон, потому что скрыть испуг за маской уверенности было крайне сложно. От Уле не чувствовалось тепла, но и холода тоже не было. Какое-то безразличие вперемешку с усталостью и раздражительностью владело им в тот момент, но парню не было понятно, почему. Ведь... всё было в порядке? Или так было только для него одного? — Скажи это своим бегающим глазам, Криштиану, — Сульшер облизал губы и поднялся на ноги, отвернулся, сложив руки за спиной, — у меня отличное зрение, а твой взгляд носится быстрее тебя самого на поле. — Ого, а что ты ещё видишь? — Роналду медленно начинал закипать. Ему не нравилось то, как с ним говорили, его злило такое внезапно изменившееся отношение, потому что, по сути, он его не заслужил. — Или может мне подойди поближе, чтобы ты точно всё разглядел? — Я вижу, что ты оборзел, — выпалил Уле, резко развернувшись к парню. Озлобленный взгляд голубых глаз прожёг насквозь, больно, словно резко полоснули ножом по руке. Криштиану ответил тем же взглядом, его это только раззадорило, разозлило ещё больше, он сжал ладони в кулаки. — Ты не смеешь разговаривать со мной в таком тоне, — громко, почти взбешённо, испепеляя одним своим разъярённым видом. У Роналду начинала пульсировать вена на лбу, он сам вскочил с дивана, одним шагом преодолел расстояние между ними. Сульшеру пришлось приподнять голову. — Ты видишь то, что сам выдумал, — сквозь зубы процедил он, шумно раздувая ноздри, будто от долгого бега, — а то, что я люблю тебя уже два года, как-то прошло мимо твоих глаз, — резко поддался вперёд, на мужчину, заставил отойти к стене, а после отвернулся, заходил по комнате, вроде бы понимая, что сморозил прямо в чужое лицо, но никак не находя в себе силы остановиться, успокоить тот ураган, что возник в груди и не давал здраво мыслить. Его нельзя было злить. Нельзя. Это не должно было произойти вот так! — Ты... ты что? — Уле, ошеломлённый, будто его огрели этой фразой по голове, да так, что он прижался к стене, прикрыл рот рукой. Злость вмиг исчезла. Он большими от изумления глазами следил за ходьбой парня по комнате, часто дышал, что аж немного закружилась голова: переборщил. Прийти в себя. Прийти в себя! Мысли не давали покоя, в висках сдавило от попыток обдумать хоть что-то из того, что было в голове. Это... как это? Что это? Он попытался сделать глубокий вдох, не отрывая взгляда от парня. Кто в здравом уме скажет такое человеку своего же пола? — Я не верю... — прошептал тихо, немного оклемавшись. Криштиану вмиг остановился. — Я не верю. Это... это невозможно. Не может такого быть, — заговорил громче, зажмурился, выравнивая дыхание. Парень обернулся весь красный от напряжения, не успокоив бурю, а только сделав её опаснее. Услышав такой обнадёживающий вывод, он потёр шею, криво усмехнулся, сделал шаг вперёд, поближе, тем самым снова напугав. Уле поднял руки. — Это... это пройдёт со временем. Обещаю. Если... если ты так в этом уверен, — Роналду замер, засмеялся. Мужчина почувствовал дрожь, проходящую по телу. Он протянул ладонь, когда нервный смех стих, чтобы успокоить парня, провести тот ритуал, который помогал. Тот лишь косо взглянул, спрятал свои руки за спиной и горделиво вскинул голову. — Как скажешь. Уле-Гуннар ведь всегда сдерживает свои обещания, правда? — уколол, укусил, словно змея, яростью в глазах заставил опустить руку и ушёл, хлопнув дверью так, что Сульшеру пришлось опять прижаться к стене. Он потёр лоб, щёки, подошёл к постели и присел. Ему явно нужно было... накапать успокоительного. Уле не спал ночь после этого. Да и Криштиану, честно говоря, тоже. Им обоим было о чём подумать. Мужчина пытался осмыслить и понять, насколько это странное признание было искренним, можно было ему доверять и как вообще он смог упустить это? Он беспокойно ворочался с боку на бок, смотрел отрешенно в потолок. Сна не было ни в одном глазу. Ближе к утру к нему пришло озарение: всё, что делал Роналду по отношению к нему, всегда, с первого дня их встречи, являлось проявлением влюблённости. Хотя, будь это влюблённость, она бы за два года прошла мимо, махнув своей лёгкой шалью. Тут дело обстояло серьёзнее. Роналду также не мог похвастаться спокойной ночью. Он давно успокоился, наконец остыл и сидел, вперив взгляд в стенку напротив, думал о том, что поступил неправильно. Нужно было тихо, аккуратно это обсудить, а не кричать на всю тренировочную базу. Благо, что их никто не слышал. Но он не считал себя виноватым: первым, по его мнению, начал Уле, а всё происходящее далее было лишь защитной реакцией. Такой себе. Мало того, что ему не поверили, подумали, наверное, что совсем с катушек слетел, он ещё и круглым идиотом себя выставил, надеясь на хоть какую-то поддержку. Проигрыш по всем фронтам. Обидно и горько. В горле стоял ком, хотелось спрятаться, как в детстве, уткнуться в подушку и заплакать. Он себе этого не позволил. Раз этот матч был проигран, его нужно было принять и идти дальше. Разве не это они делают всегда? — Не повезло в любви, повезёт в игре, — проговорил тихо, шёпотом, глубоко вдохнув, стараясь придать себе решимости. — Обещаю. Своё собственное слово он сдержал. Слова Сульшера о рациональности действий, конечно, пришлось принять к сведению, но больше они об этом не говорили. Они вообще после ссоры мало о чём говорили. Только о рабочих моментах, о тактике и прочих вещах, которые касались игры. Криштиану через силу заставил себя отдалиться. Уле даже не ожидал такого, он хотел сделать всё наоборот, чтобы попробовать помочь, понимая, что если любовь – не глупая шутка, то с ней следует вести себя осторожно. К тому же, он желал загладить вину. Их разговор не должен был получиться именно таким, просто мужчина не выдержал и выплеснул всю скопившуюся усталость и раздражение на того, кто был не при чём. Однако Роналду не допустил ни того, ни другого, сделал вид, что ничего между ними не было и попросту перестал появляться рядом, предпочитая базироваться где-нибудь в другом конце тренировочного поля. Мужчину это напрягало. Потом он решил, что так даже лучше. А вскоре понял, что ему слишком не хватает тех глупых разговоров, случайных касаний, которые были раньше, той смущённой улыбки, которая появлялась после каждой шутки. Их ритуал перед матчами тоже пропал. Всё резко прекратилось. Уле оставалось лишь поглядывать иногда в сторону парня, следя, чтобы всё было в порядке, и улыбаться приветливо, когда с ним хотели что-то обсудить. Криштиану стал взрослее, рассудительнее, особенно после Чемпионата Мира в 2006 году. Когда все ребята вернулись к тренировкам ближе к августу, уже вместо юноши вернулся мужчина с той же самоуверенной, довольной полуулыбкой на губах, высоко поднятой головой. Сульшер, взглянув на него, усмехнулся тогда, подумав, что всё идёт как нельзя лучше и чувства, если они были, подостыли, как он и предполагал. Только сердце так некстати пропустило удар, когда к нему подошли и поздоровались. Но это так, показалось. А странное ощущение, неожиданно прошедшее по всему телу, словно дрожью, когда ему улыбнулись, было всего лишь иллюзией. Ведь так? Значит все последующие косые взгляды в сторону Роналду, «нечаянные» попытки оказаться чуть ближе, чем обычно, разговоры не по теме, которые не несли никакой смысловой нагрузки, были только... чем? Желанием вернуть то, что было? Зачем? Если для Криштиану было лучше держаться на дистанции от мужчины, если это помогало, так зачем начинать всё заново? Для чего? Или, скорее, для кого? Работа продолжалась. Весь сезон 2006/2007 в Премьер-Лиге кипела борьба, в которой, в конечном итоге, «красные дьяволы» взяли вверх. Уле, как и было обычно, выходил со скамейки запасных. Криштиану играл с пришедшим год назад Уэйном Руни, иногда тоже сидел на скамейке вместе с двадцатым номером, но они так и не обсудили того, что нужно было. Ни на скамейке, потому что нет времени на разговоры во время игры, ни в течение всего сезона, так как Сульшер никак не мог поймать Роналду одного: тот исчезал из виду так же быстро, как бегал на поле. Он идеально выполнял свой гениальный план под названием «рождённый бегать избежит неприятных разговоров». Во-первых, это было необходимо, во-вторых, помогало работать, снова зацикливаться. И на себе, и на команде. Однако какое-то странное чувство незавершённости, сожаления никак не пропадало, а спустя долгое время превратилось в необъяснимый страх. Он избегал, старался не оставаться с мужчиной один на один, потому что боялся. Снова. Боялся сделать что-то не так, боялся признаваться опять в том, что всё ещё любит, боялся чужой реакции, которая в прошлый раз оказалась неоднозначной. Зачем снова говорить о том, во что не поверили тогда? Как будто что-то изменилось. Уле смог поймать его только в конце сезона. Он искал тренера на тренировочной базе. В кабинете его не оказалось, на поле тоже. Мужчина обегал почти все комнаты и заглянул в раздевалку. Криштиану сидел рядом со своим шкафчиком и задумчиво рассматривал свои бутсы в руке. В комнате больше никого не было. — Криштиану, — он тихо окликнул, чтоб на него обратили внимание. Седьмой номер дёрнулся и уставился большими глазами на Сульшера. У того прошла дрожь по телу, он на миг подавился воздухом, наверное, от неожиданности. — Ты... Ферги не видел? — мужчина неловко почесал затылок, когда ему ответили отрицательно и спросили, зачем его искать. — У меня... очень серьёзный разговор к нему, — он выглянул в коридор и, никого там не обнаружив, прикрыл дверь в раздевалку изнутри. Роналду хотел возразить, но не стал, понимая, что очередной скандал он не вынесет. — К тебе тоже. Ты... как, в порядке? — А не должен? — парень усмехнулся, опустил голову. Они снова были наедине спустя такое долгое время. И оба никак не могли сообразить, как сказать то, что хотели. Уле нахмурил брови, пытаясь показаться серьёзно настроенным, но его выдавали плотно сжатые губы, которые всегда показывали его неловкость и неуверенность. Сложенные руки тоже. У Криштиану вроде бы получалось держаться твёрдо, он даже сумел нацепить свою личную самодовольную улыбку, но она была такой же фальшивой, как и напускная смелость мужчины, стоявшего напротив, у двери. В общем, они оба не были готовы к разговору, но им обоим нужно было поговорить. Очередной замкнутый круг. — Мне следует извиниться перед тобой за то, что произошло. Я был на эмоциях и не следил за словами, — он пожал плечами, ожидая ответа. Уле потоптался на месте, опёрся на шкафчик рядом. Нервная усмешка появилась на лице. — Я первый начал и первый должен был извиниться. Я не удержал всё накопленное, а ты попал под горячую руку, — он попытался улыбнуться так, как делал всегда, успокаивающе и тепло, но у него не вышло. Получилась пугающая странная гримаса, от которой парню стало не по себе. Он прищуренно смотрел на мужчину всё то время, что тот находился в комнате, и пытался понять, что не так. Сульшер не был тем солнцем, которое года три назад слепило и грело его. Сейчас оно скорее мигало, часто-часто, теряя остатки своей энергии. Только от чего и когда произошёл сбой, не было известно ни ему, ни самому солнцу, что стояло и поглаживало правой рукой левую в попытках собрать мысли. — К тому же моя реакция на твоё... была не той, — он специально упустил слово «признание», зная, что его поймут и без этого. — Скажи честно, это была шутка? — А ты очень на это надеешься? — парень выпрямился, прижался спиной к своему шкафчику. Уле смотрел на него, не отрываясь, словно искал в нём ответ на свой вопрос. И нашёл. В чужой усмешке, горькой, будто крепкий-крепкий, только что сваренный кофе. Не шутка. Криштиану поставил бутсы на пол, потёр ладони и спросил: — Что ты хочешь от меня услышать? — Правду, наверное, — мужчина пожал плечами и медленно приблизился, сел рядом. От него всё-таки немного отодвинулись, взглянули жалобно, прося, чтобы он не наделал глупостей, чтобы не приближался, не трогал. — Ты полтора сезона от меня бегаешь. Но если ты будешь избегать проблемы, она не решится сама по себе, понимаешь? — сложил руки на коленях, потёр немного правое. Парень посмотрел на чужую правую ладонь, подумал, неуверенно накрыл своей, прикрыл глаза и сделал глубокий вдох. Плюнул на те установки, что придумал сам себе. Она не была тёплой, скорее какой-то обычной, такой же, как и у него самого. Но ему стало немного легче. Их ритуал всё ещё работал. Уле мельком глянул на Криштиану и, не удержавшись, улыбнулся, уже не так вымученно, как пару минут назад. Ему не пришло и в голову, что всё происходящее выглядит очень странно со стороны. Тишина аккуратно накрыла их, стараясь не потревожить. — Правду? — тихо спросили спустя некоторое время, склонив голову в раздумьях. — Я видел, как Ферги шёл в столовую, — Сульшер встряхнул головой, приходя в себя. Стоило только Криштиану прикоснуться, как мужчина уже забыл о том, что собирался делать, окунулся куда-то в свои белоснежные облака с одной единственной мыслью: чёрт возьми, он скучал. Да, играл бок о бок с ним, тренировался, но этого не хватало, по сравнению с тем, что было в самом начале их взаимоотношений. И сейчас мужчина совершенно не хотел отпускать чужую руку. Прям как парень перед своим первым матчем в красной футболке. Роналду сам отстранился, вскинул подбородок и глазами указал на дверь, говоря, что основной целью был не он, а тренер. Уле покивал, соглашаясь, поднялся. — Больше ничего не хочешь мне сказать? — он остановился у выхода, обернулся, но получил отрицательный ответ и смиренную улыбку, чуть застенчивую. И, пожав плечами, вышел, не добившись того, чего хотел, но хотя бы успокоив свою совесть: извинения были приняты, на душе стало тише и спокойнее. Однако другое необычное ощущение стало более ярким, волнующим и навязчивым после их разговора, непривычным для него, и захватывающим каждый раз, когда Криштиану появлялся в поле зрения. Но он предпочитал не думать об этом, отвлекался на работу и игру, не понимая, что если проблему избегать, то она всё равно не решится. Сам же говорил! В конце августа 2007 года, аккурат в начале нового сезона Премьер-лиги, стан «красных дьяволов» и их фанатов потрясла печальная новость. Уле-Гуннар Сульшер, игрок Манчестер Юнайтед, с достоинством носивший двадцатый номер, ставший любимцем всех болельщиков, в возрасте 34-х лет объявил о завершении своей футбольной карьеры. Больнее всех эту новость воспринял Криштиану, хотя старался не показывать своей потерянности и растерянности. Это футбол, здесь нужно быть готовым ко всем вещам, какими бы болезненными они не были. Они разговаривали в начале сентября, перед матчем с Сандерлендом. Уле стоял у выхода на поле в деловом сером костюме и белой рубашке, смотрел на заполненные трибуны Олд Траффорд и грустно улыбался, сложив руки на груди. Он и не заметил, как Роналду появился рядом, рассматривая его с высоты своего роста. — И что теперь? — спросил он, немного наклонившись к чужому плечу, чтобы на него точно обратили внимание. Мужчина вздрогнул, обернулся, встретившись почти вплотную с седьмым номером, который глядел на него с интересом и какой-то сидевшей внутри обидой, пытавшейся пробиться к разуму. — Что будет теперь? — повторили, потому что с ответом Сульшер не спешил, он словно застыл, не в силах сказать хоть что-либо. Казалось, он просто загляделся. И спрятал задрожавшие руки за спиной. С кем не бывает. — Ты подумал, что я так просто уйду? — Уле усмехнулся, отвернулся к трибунам, почувствовав, как по телу пробежала дрожь. — Отсюда нельзя взять и уйти. Это дом, семья. Тебя всё равно будет тянуть сюда, даже если уедешь. Это магия... Театра Мечты, — он запустил ладонь в волосы и глубоко вдохнул, втягивая свежий воздух после мелкого дождя, прошедшего недавно. Криштиану заслушался. Мужчина в отблесках солнечных лучей на фоне огромного стадиона выглядел вдохновлённым поэтом, который отправился на поиски своей музы и спустя долгие, тяжёлые скитания нашёл её. Здесь, в Манчестере. Он стал для него роднее и ближе, чем горная и прохладная Норвегия. Парень видел это в чужих голубых глазах, которые очаровательно светились и блестели, хоть и смотрели не на него. Он подошёл ещё ближе, обнял со спины, сцепив ладони на чужой груди, мало волнуясь о том, увидит это кто-то или нет. Ему хотелось чувствовать биение чужого беспокойно бьющегося сердца, ощутить хотя бы то тепло, которое уже не излучалось, как раньше, но оставалось внутри. Сульшер испуганным взглядом оглядел чужие руки, прикусил губу. — Ты очень красиво говоришь, но я так и не услышал ответа на свой вопрос, — Роналду склонил голову, уложив её на правое плечо мужчины, и почти прошептал эту фразу, намеренно, или всё же нет, прижав его крепче к себе. Уле отдал бы жизнь ради того, чтоб вот так стоять, никуда не торопясь, наслаждаться видом переполненного стадиона, но он эту мысль всячески отгонял. Их могли заметить, а люди вряд ли будут разбираться, что именно происходило в тот момент. — Криштиану, тут куча журналистов. Если ты сейчас же меня не отпустишь, ты ничего на этом свете больше не услышишь, — мужчина вдруг превратился в строгого и серьёзного, угрожающего, говорящего сквозь сжатые зубы, пытаясь навести страху, чтобы его точно послушали, чтобы выполнили просьбу, если её можно было назвать таковой. Парень только улыбнулся, но с места не двинулся. — Криштиану! — Ладно-ладно, — он недовольно цокнул, расцепил руки и отпустил. От него сразу отошли на безопасное расстояние, как минимум на метр, выставили руку вперёд, не разрешая подходить, и бегло оглядели, поправили другой рукой съехавший с плеч пиджак. — Так всё-таки, что будет дальше? — допытывался, потому что нуждался в ответе, чтобы вообще принять тот факт, что больше не сыграет с двадцатым номером «красных дьяволов», не увидит его на правом фланге, не сможет отпраздновать с ним забитый гол, не сможет перед матчем поговорить... — Я буду тренировать, — Уле, поняв, что угрозы нет, аккуратно закатал рукава рубашки, которые оказались длиннее серого пиджака. — Тебя, — сложил руки на груди и сжал губы в сдержанной, немного растерянной улыбке. Криштиану нахмурился, не понимая, что услышал. Над ним подшутили? Это несмешно. — Не смотри на меня так, будто я тебя предал. Ты мне не веришь? — Скажи честно, это шутка? — парень ожидал чего угодно, любого слова, любой фразы, но не такой. Ему и в голову не пришло, что после завершения одной карьеры можно начать другую. Плохие мысли вытеснили самую адекватную и реалистичную. И теперь он стоял, как идиот, с большими удивлёнными глазами, думал, что ему вешают лапшу на уши, причём отборнейшую. — Ты заметил, что мы с тобой не умеем шутить? — Уле вскинул брови и пожал плечами. — И повторяем друг друга. Время, Криштиану, — он кивнул на собравшиеся сзади команды и судей, отошёл в сторону. Роналду хотел ещё побыть с ним, поговорить, потому что ничерта не понял, хотя бы прикоснуться снова, как они делали всегда, но не успел. Сульшер и правда остался тренировать. Не только седьмой номер, но и всех остальных нападающих тоже. Парня это немного успокоило, ведь они всё же оставались вместе, хоть и в разных ролях. Он не избавился от тех чувств, они не успокоились. Ему пришлось просто их принять как должное, жить с ними, снова ловить каждый взгляд голубых глаз в свою сторону. Однако разговаривал он уже увереннее, показывая, что он вырос, повзрослел и в силах контролировать то, что было внутри. Уле таким умением похвастаться не мог. Ему наоборот с каждым днём становилось страшнее, потому что странные ощущения поглощали его полностью. Он стал подмечать за собой ненормальную реакцию в отношении обсуждений с Криштиану, обычных хлопков по спине или рукопожатий. Мужчина прекрасно понимал, что Роналду не врал насчёт своих чувств к нему, скорее всего, они всё ещё в нём теплились, но причём здесь он сам и его непонятное состояние? Это же не было связано, правда?.. Их пути окончательно разошлись в 2009 году. Сульшер ушёл на год раньше, но не далеко – в команду резервистов, а седьмой номер годом позже перешёл в испанский Реал Мадрид, решив, что для него это наилучшее решение. Уле поддержал такой выбор, даже обрадовался вначале, думая, что всё закончилось благополучно для них обоих. Но ему хватило одной бессонной ночи, чтобы осознать: не закончилось, а только началось. И совсем не благополучно, по крайней мере, для него.

***

Зимний Париж 2017 года. Сверкающие от гирлянд улицы, украшенные маленькими ёлочками, напоминали об атмосфере предстоящего Рождества, словно погружая приехавших туристов в детство, в волшебный мир чудес. Это касалось всех, даже тех, кто приехал на пару дней по своим делам. Город не упускал возможности затянуть всех в омут необычайно красивой магии и покоя, несмотря на то, что жил он на полную катушку и почти 24 часа в сутки и семь дней в неделю, без перерыва. Снующим туда-сюда жителям было некогда любоваться: они были заняты, однако некоторые из них всё же отвлекались, останавливались на мгновение, ловили редко падающие с неба снежинки и вдыхали свежий, немного морозный воздух, подсчитывая про себя, сколько придётся потратить на рождественские подарки в этом году. Любители путешествовать, прибывшие издалека, или не очень, не скупились на сувениры и различные побрякушки, скупая совершенно всё, что только можно было купить, и не только. Вся жизнь в городе шла своим чередом. Криштиану Роналду, приехавший сюда со своим старшим сыном и матерью, как-то не успел в этот раз насладиться всеми красотами французской столицы, хотя побывал у подножия Эйфелевой башни, с яркой улыбкой поднимая наивысшую награду для футболиста – Золотой мяч, уже пятый в своей карьере. Это и было целью поездки посреди загруженного графика. В здании рядом, где проходила вся церемония награждения, его встретили бурными аплодисментами, стоя, он даже немного смутился на минуту, несмотря на то, что уже переживал такие моменты. Мероприятие вскоре подошло к концу. Победителю, главному лицу всего происходящего, оставалось принимать индивидуальные поздравления, оставив свою награду в бережных маминых руках, с кем-то перекидываться парой слов. Его сынишка успел где-то побегать и вернуться, и пока его отец обсуждал с капитаном мадридского Реала, Серхио Рамосом, предстоящие игры, чуть не порвал ему пиджак, дёргая, чтобы на него обратили внимание. Наконец Криштиану отошёл с ним в сторону, присел на корточки, спрашивая, что случилось и зачем его нужно было так усердно отвлекать. — Я похвастаться хотел! — восторженно заговорил Криштиану-младший, сверкая глазами. — Я поболтал с мистером Сульшером, про которого ты рассказывал. Он сказал, что я смышлёный, — он, довольный собой, вскинул голову, точь-в-точь копируя отца, и поправил свою маленькую бабочку на шее. Нужно было видеть, каков был шок у Роналду-старшего, когда он это услышал. Удивление, смешанное с волнующим чувством ужасно долгого ожидания, которое могло закончиться через каких-то пару минут. Спустя столько лет, вот так неожиданно! — Где ты с ним говорил? — мужчина взволнованно огляделся, глянул в сторону выхода, куда указал сынишка, и кивнул. — Беги к бабушке, я сейчас приду, — поднялся, легонько подтолкнул мальчика в сторону стоящей у сцены матери, а сам быстрыми шагами направился к выходу, минуя по пути других приглашённых. Когда он смог выскочить на улицу, вокруг не было ни души. Большинство уже скрылось, а те, кто оставался в здании, ещё не торопились уходить. Он прошёл чуть дальше, но всё также никого не обнаружил. Чувство неожиданной встречи постепенно исчезало. Криштиану постоял ещё минуту-две, ожидая, что кто-то вдруг появится из ниоткуда. Однако тишина, прерываемая далёкими гудками машин, не оставила ему и шанса. Он вздохнул. Ощущение радости, ещё большей, что была сегодня вечером, сменилось разочарованием. Он направился обратно в здание и почти добрался до двери, но остановился, замер. Его окликнули. Причём сначала громко, а потом уже тише, неувереннее. Пришлось обернуться. В метрах трёх стоял Уле в чёрном пальто, которое удачно скрывало его от любопытных глаз. Роналду рассматривал его несколько секунд, отметил про себя, что его солнце, отсутствовавшее столько времени, совершенно не изменилось. Такая же неловкая, растерянная улыбка, сложенные руки, а если подойти ближе, можно было увидеть редкие седые волосы среди золотистых. Правда, очень близко приблизиться ему не дали, выставили руку вперёд, из-за чего Криштиану остановился в двух-трёх шагах от того, с кем не виделся чёрт знает сколько. — Нет, позволь хотя бы обнять, — ему не верилось, что между ними всё ещё держат дистанцию, не дающую хотя бы прикоснуться, делающую больнее, чем то огромное расстояние между Испанией и Норвегией, что было до сегодняшнего дня. Сульшеру самому было горько от этого. Он скучал, и сильно, сам от себя такого не ожидав. Работа его отвлекала, он сменил несколько клубов, вернулся в Норвегию, а теперь стоял, держа вытянутой руку, смотрел виновато, по-обычному сжав губы. Роналду не решился подойти, не стал ломать тот барьер, что появился и отрезал путь дальше. — Не нужно. Я... я лишь хотел... удостовериться, что ты добился того, чего желал, — прерываясь, ответил мужчина, стараясь собрать все слова в голове, но жалобный, умоляющий взгляд карих глаз постоянно сбивал его, при этом не давая отвести глаза, опустить их. Криштиану крепко держал его, и мог делать всё, что только пожелала бы его душа, но не двигался, ждал разрешения, которого не собирались давать. — Меня здесь... не должно быть... — А как же ты проскользнул мимо журналистов? — Роналду вздохнул, выпрямился, поняв, что надеяться на большее в его случае – глупая затея. Уле зажмурился, сжал в кулак вытянутую руку, но шевелиться не стал. — Их здесь куча, а ты о них очень беспокоишься, не так ли? — Не правда... — чуть слышно проговорил мужчина, прекрасно зная, что врёт. Да, он всё также боялся скандалов, желтизны газетных заголовков и прочей ерунды, что может оказаться на первых полосах. Но ведь он приехал, он пришёл, не попавшись ни одному из репортёров на глаза, только зачем? Ради того, чтобы увидеть чужую улыбку в живую? Теперь из них двоих именно он был тем самым смущённым парнем, который боялся лишний взгляд кинуть, лишнее слово сказать. Они и правда повторяли друг друга, их взаимоотношения были похожи на огромный круговорот фраз, эмоций и чувств, переходящих от одного к другому. Сульшер превратился во влюблённого парнишку, который никак не хочет принимать этого факта, а Криштиану – во взрослого, состоявшегося мужчину, внимательно следившего за своим состоянием и уже давным-давно понявшего, что происходило. — Если не правда, то чего ты боишься? — Роналду вскинул подбородок, пригладил свои залитые лаком волосы, продолжая не отрывно смотреть на Уле, немного прищуренно, нахмурившись, пряча детский восторг от осознания самой встречи за маской серьёзности. Его глаза всё равно светились, хотя, может быть, в них отражался свет фонарей рядом. — Я забыл. Тебе же проще бросить всё на самотёк, чем решить проблему. И тебе совершенно плевать, — он говорил медленно и громко, словно пытаясь напугать или привести в чувство, сдерживая закипавшую внутри бурю, которая снова появлялась не вовремя. Ему казалось, что он был жертвой во всей этой кутерьме. Жертвой собственной глупости, от которой до сих пор не смог избавиться. Жертвой солнца, которое оказалось неспособным согреть его полностью, а лишь потратило свою энергию. Только знал ли он, что солнце само превратилось в такого же пострадавшего, как и он? — Знаешь что? Я тебя добьюсь. Не знаю, как, не знаю, когда, но я сделаю это, хоть сожги меня всего дотла, — ему не отвечали, только смотрели испуганно, чувствуя, как рука начинает дрожать. Криштиану сделал глубокий вдох, сложил ладони вместе, словно собирался молиться. — Солнце золотое, прошу, прекрати. Позволь хотя бы попытаться! — У меня нет выбора, Криштиану, — Уле наконец опустил руку, прикусил щёку изнутри. — Прости, но это мой максимум. На большее для тебя я не способен, — он поправил пальто, застегнул верхние пуговицы, чувствуя, как усиливается прохладный ветер. И ушёл. Снова. Тихо и совершенно незаметно. В очередной раз оставив Криштиану, проводившего его жалобным взглядом, одного. — Чёртов эгоист! — не выдержав, крикнул он вслед. Ему не ответили. Скрылись где-то за поворотом. Роналду огляделся, похлопал себя по щекам, стараясь успокоиться и принять тот факт, что его опять фактически бросили. Сначала ударили в грудь, потом под дых, а после выбросили, словно какую-то игрушку. — Дьявол! — выругался, пытаясь отдышаться. Их разговор закончился ничем. Какое неудивительное и горькое дежавю.

***

Февральский Турин 2021 года встречал мягким холодом, каким-то средним между морозом и жарой. С одной стороны, в тёплых одеждах, которые прилетели с игроками из более сурового в отношении погоды Манчестера, было немного неудобно, с другой – при попытках снять хотя бы куртку, ледяной ветер заставлял передумать, обдувал лица, прикрытые масками, лёгким морозцем. Погода была переменчивой. Ближе к вечеру она стала заботливее, теплее, но «красные дьяволы», заселившиеся в отеле, как-то не горели желанием прогуливаться по Туринским улицам. Они предпочитали отдых после тренировки дома и перелёта. Из отеля вышел только один из всех приезжих, в чёрном костюме и очках, накинув капюшон на свои немного поседевшие волосы. Оранжевое солнце освещало его путь вплоть до главного стадиона города, Альянц Стадиума, который на следующий день принимал испанскую и английскую команду, играющих в Лиге Европы. Мужчина желал ознакомиться с ним раньше остальных, чтобы лучше понимать обстановку предстоящей игры. Стадион встретил его тишиной, почти идеальной, за исключением некоторых людей, у которых ещё не кончился рабочий день. Его пустили с лёгкостью, стоило только показать свой бейдж, который выдали по прилёту. Теперь он стоял на бровке, рядом с одной из технических зон, сняв капюшон и очки, вдыхал свежий воздух, принесённый всё ещё холодным, словно колющим ветром, и в раздумьях рассматривал эмблему итальянского клуба. Позитивные мысли как-то не шли в голову. Он снова вспоминал того, с кем виделся года четыре назад, и чувство обиды, грусти, регулярно посещавшее его, появилось снова, с удвоенной силой: не сделал того, чего должен был, не помог тому, кому нужно было, да и сам себя переиграл, не понимая, с чем имел дело и насколько всё серьёзно. Мучался сам, мучил другого и продолжал это делать из-за собственной глупости. Можно было ещё тогда признаться, притянуть к себе и сказать, что всё хорошо, в порядке, поддержать в конце-то концов. А что вышло? Очередная глупая ссора фактически из ничего. За столько лет ему стоило хотя бы извиниться. Сейчас, в Турине, в романтичной и вдохновляющей Италии, немного прохладной в тот день, стоя на поле чужого стадиона, он мог взять, сорваться и поехать к тому, кто, может быть, не ждал его, или же наоборот считал минуты до их встречи. Это был отличный шанс перевернуть всё! Только правду говорили тогда, четыре года назад: ему легче пустить на самотёк, чем решить проблему. К своему великому сожалению, он признал это несколько тысяч раз за всё то время, как их пути разошлись окончательно. — Извините, мистер Сульшер, — раздалось за спиной. Мужчина застыл, поднял голову, испуганно забегал глазами по белым креслам трибун. Твёрдый, уверенный и немного грубый голос сзади ждал ответа, ждал, пока к нему повернутся. Уле глубоко вдохнул, на мгновение вернулся в тот 2003 год, когда юный парнишка, только-только пришедший в их клуб, обеспокоенно, на кое-каком английском обратился к нему и с того самого момента потерялся в нём на долгие годы. Случайно. А потом и он сам, поддавшись, неожиданно оказался в той же глупой ситуации, сначала подумав, что сошёл с ума. И стоял теперь, нервно смеясь, после наиглупейшего поражения, желая просто исчезнуть, провалиться под землю – что угодно! — Я не настолько старше тебя, — он наконец развернулся, стараясь не показывать своего волнения, сжав губы в усталой улыбке, пытаясь сделать её такой же, какой она была тогда. Перед ним стоял Криштиану, уже игрок туринского Ювентуса, в своём чёрном пальто, сложив руки за спиной, которую он держал ровно, вскинув подбородок. Он будто свысока смотрел на гостя в этом городе, расплывшись в довольной полуулыбке. Как делал всегда. Уле опустил взгляд. Вообще, как тренеру, ему следовало держать себя уверенно перед потенциальным соперником, но мужчина был не в силах. — У тебя красивые волосы, — произнёс Роналду, подойдя ближе и с интересом разглядывая седые у висков кудри, только местами остававшиеся золотистыми. Сульшер не мог, боялся смотреть в чужие карие глаза, потому что ему было стыдно. Ужасно стыдно. Ему оставалось только грустно усмехнуться и прикрыть лицо ладонями, чтобы спрятать предательский румянец на щеках. — Прекрати, — прошептал он, покачивая головой. Он волновался, у него сердце бешено стучалось, было слышно даже в ушах. Криштиану попытался прикоснуться к его ладоням, убрать их, но мужчина отшатнулся, снова выставил руку, чтобы между ними держалось то расстояние, которое было, чтобы его не трогали. Он знал, что делал хуже сам себе, но необъяснимый страх быть рядом с Ним заставлял его отходить назад. Он метался от одной мысли к другой, от желания обнять до желания не приближаться, и почему-то всегда выбирал именно второе, ощущая боль в груди, глядя совершенно затравленно, как зверь, попавший в ловушку охотника. И дышал также прерывисто, словно бегал от этого охотника несколько... лет? — Я пришёл только поговорить, — Роналду всё равно подошёл ближе, прямо к препятствию, к чужой вытянутой ладони, не дававшей идти дальше. Уле поднял её повыше, к груди, и дёрнулся, когда её крепко прижали к себе рукой, не позволяя убрать. Он чувствовал, как также учащённо бьётся чужое сердце. В такт его собственному. — Не бойся, пожалуйста. Я займу у тебя немного времени. — Давай не здесь? — попросил Сульшер, поняв, что ему не избежать серьёзного разговора. Он должен был произойти не здесь и не сейчас, а тогда, зимой 2017 года, но они оба начали не с того, с чего нужно было бы. Они могли сделать это заново. Но мужчина совершенно не был готов. Опять. Казалось, он до сих пор не мог осознать, что с ним происходило, и принять, что причиной всего этого был именно Криштиану, который стоял перед ним. — Предлагаешь в твоей комнате в отеле? — усмехнулись в ответ, пожав плечами. Ему было без разницы, где разговаривать и как. Его целью было наконец разобраться со всем этим. Он был счастлив, что ему подвернулся такой шанс встретиться, взглянуть снова на того, кого всё ещё любил, намного поседевшего, нервного. Он считал, что разговор будет для них обоих новой точкой отсчёта, хотя бы потому, что они вместе обсудят всё, что лежало у них на душе, что терзало и причиняло боль всё то время, когда их пути разделились. Он собирался добиться своего. Уле боялся и правильно делал – ему предстояло говорить. Говорить то, о чём он пытался не думать, что вводило его в ступор и иногда не давало спокойно спать. Он только кивнул, прикусив губу, показал взглядом на подтрибунное помещение, накинув капюшон. — Не забудь надеть маску, когда будем идти по улице. — Криштиану улыбнулся, взял его за руку, которая лежала на его груди, немного сжал, повторяя тот же жест, что делал всегда, когда волновался. Удивительно, но его не оттолкнули, чему он обрадовался ещё больше. Сульшер прикрыл глаза. Ему стало спокойнее, легче. — Я знаю более короткую дорогу, чем ту, по которой ты шёл. И более тихую. — Он потянул за собой, Уле не успел даже надеть свои очки. Ему оставалось идти следом, кое-как поспевая, потому что Роналду словно бежал куда-то, торопился, делая большие шаги, и мужчина никак не успевал за ним. Где-то в середине пути они всё-таки замедлились, поравнялись. Криштиану смотрел сверху на чужие опущенные плечи, на то, как спутник беспокойно оглядывался, будто их могли увидеть и тем более узнать. Дорога была абсолютно безлюдна, что было редко для Турина. Город жил всегда и практически везде, а здесь жизни словно никогда и не было. Сульшер вздрогнул от какого-то шума и неосознанно прижался к своему сопровождающему. Тот сжал его ладонь сильнее, затянул на нужную улицу, к отелю, из которого некоторое время назад мужчина выходил. Солнце садилось в облака, окрашивая их в оранжевый, розовый и красный цвета. Другое солнце, поменьше, в чёрном костюме, казалось бледным, кое-как мерцающим, пытающимся греть, но этого тепла уже не хватало даже на него самого. Роналду нужно было заставить его снова ярко сиять, снова обжигать своими прикосновениями. И сделать это следовало как можно скорее, пока оно не погасло совсем, исчерпав свои силы, не охладело, не замёрзло. Его руки уже были ужасно ледяными, а от самого несло Манчестерским холодом. Не помогла даже комната в отеле, прогретая до подобающей плюсовой температуры. Уле наконец отпустили, он снял куртку и жестом пригласил садиться, про себя молясь, чтобы завтра новость о посиделках с Роналду не всплыла в газетах. С подробным фотоотчётом. Криштиану присел на мягкий диванчик, сложил руки в замок, наблюдая за ходящим мужчиной, который, казалось, оттягивал время их разговора, думая, что его это спасёт. Тот налил воды в стакан, спросил, хочет ли гость выпить, но получил отказ в ответ и всё-таки сел напротив. — Хорошо, — сказал он, поёжившись, ощущая проходящие мурашки по коже, будто от мороза, — мы оба знаем, о чём будем говорить. Начинай, — кивнул, в конце концов подняв свои уставшие глаза, установив зрительный контакт с чужими карими, что спокойно, без страха смотрели на него. — Как скажешь, — Роналду усмехнулся, почувствовав странное беспокойство внутри, как только взгляд напротив поравнялся с его собственным. Сульшер был вымотан. Он работал, не покладая рук, часто переживал не самые лучшие периоды, и его гость прекрасно это знал. Мужчина был на грани. Не из-за тяжёлой работы с игроками, не из-за проигрышей и постоянных мыслей о своей беспомощности в голове. А из-за него. Из-за Криштиану, чёрт его возьми, Роналду, которому только предстояло об этом узнать. Пока что они оба сидели в тишине, пытаясь настроиться к предстоящему. — Я начну с того, что... — он запнулся, будто впервые собирался об этом говорить, — что я всё ещё люблю тебя. — Уле опять закрыл лицо ладонями. — Это... оно только становилось крепче, как бы я не пытался бороться. Я... просто перестал и... — откинулся на спинку диванчика, запустив пальцы в свои волосы. — Прости, что я в прошлый раз наговорил тебе ерунды. Эмоции... вновь... меня захлестнуло, я и подумать не успел... мне очень стыдно, — он потёр шею, неловко опустив голову. Сульшер теперь смотрел в потолок. У него блестели глаза. Криштиану наконец выпрямился, вернув себе кое-какое самообладание, и замолчал, наверное, ожидая ответа. Мужчина отвечать не спешил. Тишина, возникшая в комнате, прерывалась только частым и громким дыханием: Уле пытался держать всё под контролем, а для начала нужно было хотя бы успокоиться. Им пришлось сидеть молча ещё минут пять, пока гость снова не заговорил: — Мы с тобой взрослые люди, и... знаю, что снова становлюсь для тебя проблемой, но... я должен был... нам нужно с этим разобраться раз и навсегда. Я тебя измучил... — грустно улыбнулся и поднялся, — я, наверное, пойду... ты в любой момент сможешь со мной связаться, — он вздохнул и медленно направился к двери, собираясь уйти. — Подожди, — Уле откашлялся, потёр вспотевшие ладони и сжал губы, — я могу говорить, — он сказал это больше для себя, чтобы действительно поверить в эти слова. Криштиану остановился, обернулся, вопросительно оглядев сидящего мужчину. Тот сделал глубокий вдох. — После твоего самого первого признания я... ну я был в шоке, конечно, но речь не об этом. Я тогда задумался. Крепко. Внимательно следил за твоим прогрессом, даже радовался, надеясь, что эта глупость покинула твою голову и ты забыл о ней. Только я не знал, что эта «глупость» засядет у меня, — остановился, нервно сглотнул. — Когда я уехал, понял, что... мне тебя ужасно не хватает. Даже больше, чем после нашей первой ссоры. И каждую ночь ложился спать с этой мыслью. Вроде бы работа отвлекала меня, что-то получалось, я радовался победам и беспокоился из-за поражений, но... это словно было не то, — попытался изобразить руками, сам не зная, что именно хотел показать, — мне не хватало твоего присутствия, твоих глупых шуток, а улыбку я мог видеть только в телевизоре. Я не понимал, что со мной. Чувствовал себя точно так же, как и ты в начале, запутавшимся в край. И четыре года назад тоже. Я приехал... не зная, зачем. Мне просто хотелось увидеть тебя, увидеть, что ты стал тем, кем желал. Я был искренне рад за тебя, но... я не хотел, чтоб наша встреча так закончилась. Мне не нужно было тебя звать, — Криштиану следил за взволнованными дёрганными движениями, за своим солнцем, которое робко пыталось объясниться. Его мысли не прерывались, старались следовать друг за другом, в отличие от слов самого Роналду, которые постоянно сбивались с одной темы на другую. Неизвестно, как мужчина сдерживался, но у него предательски дрожало абсолютно всё. — Я сам виноват. Я заставил тебя мучиться, сам себя измучил. Я... я был идиотом. И до сих пор им являюсь. — Роналду подошёл к диванчику, с которого только что поднялся, уложил ладони на спинку. Уле нахмурился, через силу улыбнулся и совсем тихо выдал: — Я люблю тебя. Тоже, — подождал минуту, уронил голову на руки, пытаясь успокоить сбившееся дыхание. — Ты добился этого. — Гость застыл, глядя вверх, на висящий на стене телевизор, и подумал о том, что у него разыгралась подростковая фантазия. Ведь это... что это? Получалось, что все эти годы они просто потратили в пустую? — Я не верю, — прошептал он и прикусил язык, понимая, что не это нужно было говорить. Не это! Мужчина поднял заблестевший взгляд, оглядел его и начал смеяться. Истерично, нездорово. И долго. Криштиану с испугом стоял и смотрел на это, не зная, что делать в такой ситуации, сжал в руках мягкую ткань диванчика. — Правильно, — сквозь смех ответили ему, криво улыбаясь. — Что ещё ты должен сказать? Что этого не может быть, — слёзы медленно начинали собираться в уголках глаз, — что это пройдёт. Пройдёт же, правда? — Роналду зажмурился, выдыхая. — Доставь мне такую же боль, какую я доставил тебе. Давай! — Уле поднялся, развёл руками. По лицу уже текли маленькие ручейки, сверкающие от попадающего на них света из окна. — Я это заслужил! Заставь меня страдать! Я же сделал с тобой то же самое! — Он попытался сделать глубокий вдох, но не смог. Губы задрожали. Послышался тихий всхлип. Он плакал, закрыв лицо. Ему и правда было ужасно больно, но лишь от того, что он сорвался, не выдержал. Остановиться тоже был не в силах: слишком долго держал всё в себе. У Криштиану, стоявшего в трёх шагах, заболело в груди. Он не хотел. Это вышло случайно. Он боязливо подошёл ближе, прикоснулся к чужим холодным ладоням точно так же, как на стадионе некоторое время назад. Его не испугались, от него не отвернулись. Тогда он притянул мужчину к себе, обнял, запустил ладонь в кудри, мягко поглаживая, размеренно покачиваясь из стороны в сторону. К нему прижались, словно искали защиты, схватились за полы пиджака, что был под пальто, зажмурились и уткнулись лицом, стараясь размеренно дышать. Он уложил подбородок на чужую голову. — Я не хотел делать тебе больно, — прошептал, — плачь, тебе станет легче. Я никому не скажу, — добавил зачем-то, словно вообще собирался говорить об этом с кем-то другим. Мужчине не было до этого дела, он не слушал. У него разболелась голова и заложило нос. Глаза покраснели. Даже когда он успокоился, Криштиану не отпускал его, говорил что-то о солнце, о том, что Уле был таким же светлым и тёплым, даже горячим, обжигающим, и он хочет, чтобы всё вернулось на свои места. Чтобы он снова ослепительно светил и грел своим светом. Когда гость решил всё-таки уйти, оставить мужчину наедине с самим собой, его не пустили. Сульшер крепко сжал его руку, второй стирая ещё не высохшие до конца слёзы с лица, и смущённо улыбнулся, всё так же устало, но уже ярче, ласковее. Роналду не стал сопротивляться. Обычное солнце уже давно скрылось за горизонтом. Ночь тёмным покрывалом накрывала город. В большом здании отеля без света оставалось только одно окно на третьем этаже. Если приглядеться, то можно было увидеть слабое мерцание, которое ближе к полуночи стало ярким. Удивительно, но свет в той комнате за ночь так никто и не включил.

***

Майское утро в Манчестере начиналось довольно рано, часов в 6 утра. Обычно в такое же время звенел будильник, но в тот день с ним что-то случилось. Как оказалось позже, его кто-то целенаправленно выключил. Уле, который из-за этого поднялся с постели только ближе к девяти, спросонья подумал, что просто забыл его поставить, хотя за ним такого не водилось. Дом добродушно встретил его тишиной, самой обыкновенной, невозмутимой. Мужчина, слегка убаюканный спокойствием, его окружавшим, даже не заметил чьей-то висящей на вешалке в прихожей куртки, стоящих рядом блестящих туфель. Только после коротких водных процедур, что немного помогли очнуться, сбросить сонную пелену с глаз, он понял, что что-то не так. Потому что на кухонном столе его встретил кофе, тёплый и свежий, только недавно сваренный. Но кем? Хозяин дома огляделся, нахмурился, не понимая, кто может находится в доме кроме него самого. И пока он вот так стоял, как столб, пытаясь, видно, вспомнить, что делал в последние несколько часов, из глубины дома, со стороны коридора, где находилась куча специальной техники для отопления, подачи воды и других нужных вещей, послышались тихие шаги. Спустя минуту оттуда в весёлом, приподнятом настроении, напевая что-то на родном португальском, вышел Криштиану с только-только выглаженным клетчатым костюмом в руках. — Эээ... доброе утро, — он по-глупому улыбнулся, рассчитывая, что Уле ещё лишний часик-два поспит, поэтому и не ожидая его появления так рано. Тот снова оглянулся, проверяя, точно ли у себя дома он находится, вскинул брови в полнейшем шоке и всё норовил что-то спросить, но каждый раз, открывая рот, закрывал тут же, пытаясь собраться с мыслями. — Я просто одолжил у тебя ключи, когда мы виделись в Турине. Поэтому я здесь, — он потёр шею и выпрямился. — Кофе остынет. Я думал, что ты будешь спать дольше, но на всякий случай всё равно сделал. — Ты мог предупредить, — единственное, что смог выговорить Сульшер, засмеявшись. — Теперь понятно, почему я не мог попасть домой после той поездки, — покачал головой, продолжая смеяться. Неожиданный гость удерживался от того, чтобы присоединиться к хозяйскому веселью. Он больше наблюдал, сжимая в руке вешалку и сжав губы, чтобы хоть как-нибудь сохранить свой серьёзный вид. Получалось так себе. Мужчина вскоре успокоился, подошёл ближе и попросил Криштиану немного наклониться, заранее предупреждая все шутки о росте, которые только могли возникнуть. Тот, сдерживаясь от усмешки, всё же склонил голову. — Твой матч был вчера вечером, сегодня ты уже здесь. И я вижу, что ты нормально не спал ночь. Моя постель ещё тёплая, я тебе её уступаю. — Я вообще-то собирался тебя проводить, — Роналду прикрыл глаза, в открытую наслаждаясь тихим шёпотом, который пытался его усыпить. Он спал, но только пару часов в самолёте, всё остальное время он провёл здесь, но уснуть не смог. Несколько раз он поднимался с дивана, бесшумно заходил в чужую комнату, проверяя, спит ли хозяин дома или нет. Именно он выключил будильник, посчитав, что шесть утра – слишком рано для того, чтобы уезжать в час дня. — А, я не успел приготовить завтрак, только кофе, — его вдруг осенило, понял, что именно забыл сделать, и хотел было вернуться на кухню, но его не пустили, остановили и легонько поцеловали в висок. У Криштиану загорелись щёки. — Завтрак уже с меня, — мягко, тепло улыбнулись, аккуратно забрали костюм из чужих рук. Гость только похлопал глазами, потрогал правую щеку и усмехнулся. Надо же, краснел как маленький мальчик перед девчонкой. Может потому что не ожидал? Зато солнце напротив светилось, глядело хитро, прищуренно и, видно, было довольно своими действиями. — Это самое доброе утро, которое было в моей жизни. Уле так и не удалось уложить гостя спать. Как бы он не старался, Роналду не хотел слушать, хотя начинал зевать, сидя за столом, сонно следя за тем, как хозяин дома занимался готовкой. Он расслабленно, невозмутимо бегал глазами за хрупкой фигурой и поседевшими волосами Сульшера, который привычно кружился по комнате, на удивление, очень осторожно и изящно. Наверное, кофе на него так подействовал. Или не только он. Ближе к полудню Криштиану, подперев щеку рукой, сияющими глазами наблюдал за бегом по дому, сбором чемодана, постоянным косым взглядом на часы. Он напомнил о себе только когда Уле полностью был одет, собран и готов к отъезду, стоя в прихожей перед зеркалом и поправляя волосы, которые взъерошились. Он подошёл сзади, точно так же, как когда-то на Олд Траффорд перед матчем, и обнял со спины, уложив голову на чужое плечо, закрыв глаза и глубоко вдохнув. Сульшер улыбнулся, растрепал ему волосы и сказал, что если на нём сейчас уснут, то ему придётся расстаться с первым потенциальным трофеем и получить совершенно другой, более дорогой, но индивидуальный. И спящий. Криштиану пробормотал в ответ, что его надо не получить, а заработать. Но постарался не дать сну подступить слишком близко, хозяин дома всё-таки был немного против выступать в роли подушки. Роналду не стал ничего желать перед уходом. Он остался в чужом доме, получил все наставления, все инструкции, хотя не был уверен в том, что сонный мозг понял всё, что ему сказали. Уле окинул его ласковым взглядом, говоря, что всё будет хорошо, и протянул руку, которую сжали, вроде бы знакомо, но одновременно так непривычно. Они оба скучали по этому ритуалу. Он успокаивал, приводил в чувство, отгонял плохие мысли, заставлял довериться друг другу. И спустя столько лет они оба вновь повторяли его, будучи абсолютно другими людьми. Криштиану даже засмеялся, а когда у него решили выяснить, что не так, со смехом спросил: «Если я уже заработал главный трофей в моей жизни, следует мне завершать карьеру или всё же ещё подождать?» Сульшер нахмурился и потёр переносицу, сказав, что единственное, что ему следует сделать – это пойти в постель и уснуть часов на восемь. Уле предстояла поездка в Польшу вместе с командой. С ним же, как особый зритель, отправлялся сэр Алекс Фергюсон, чтобы поддержать ребят. Их ждал финал Лиги Европы, который нужно было выиграть, показать всем и, в частности, самим себе, что они могут, что они способны на всё, стоило только захотеть. И Сульшер очень надеялся, поднимаясь по трапу, что ритуал, проведённый часом раннее, спасал не только от травм.

***

Стадион в польском Гданьске встретил англичан по-гостеприимному, с шумом фанатских трибун, хоть и не заполненных полностью. Ребятам, выходившим на поле, хватало и этого. Их капитан, Харри Магуайер, оставался на скамейке запасных, только недавно оправившийся после травмы. Капитанскую повязку отдали Бруно Фернандешу, пришедшему в клуб ещё зимой прошлого года, но успевшего стать одним из главных лидеров и игроком стартового состава. Главный тренер «красных дьяволов» весь матч провёл, стоя на бровке, внимательно и тщательно следя за игрой, за перестроением соперника, испанского Вильярреала, за попытками ребят пробиться в чужую штрафную площадь. Они всё делали правильно, как им и сказали, но, скорее всего, сам Сульшер, отдававший указания, мог где-то допустить ошибку. Несмотря на то, что его команда создавала моменты у чужих ворот и контролировала мяч, пропустили они в первом же тайме, при чём со штрафного удара. После этого испанцы подуспокоились, немного присели в оборону, снова отдав мяч, хотя англичанам это уже плохо помогало: они никак не могли ничего придумать, и Уле, нервно ходивший по своей технической зоне, всё перебирал варианты у себя в голове. После перерыва, как и ожидалось, соперники попытались совершенно заблокировать подход к воротам, ожидая, когда «красные дьяволы» ошибутся. Те в ответ забили, почти так же, но с углового и после нескольких рикошетов. Все остальные действия обоих клубов были направлены на то, чтобы не подпустить оппонентов слишком близко к вратарям, однако англичане совершили ещё пару попыток вывести свою команду вперёд. Счёт остался таким же, что и был – 1:1. Во время дополнительного времени уже все понимали, что игра окончится серией пенальти. Сульшеру оставалось выпустить некоторых игроков-пенальтистов под конец второго пятнадцатиминутного тайма. И готовиться к нервозной, тревожной и чертовски волнительной серии одиннадцатиметровых. Он как-то за игрой, разговором с ребятами и наблюдением не заметил, что у него ужасно дрожат руки и, возможно, появилось ещё несколько седых прядей на голове. Криштиану, который был в Манчестере и сидел перед телевизором, чувствовал, как у него тряслись ноги. Он волновался и за команду, и за тренера, и за всех вместе взятых, мысленно молясь всем известным богам, чтобы всё обошлось хорошо. Боги, видно, были не очень благосклонны в тот день. Уле вернулся через пару дней, рано утром, совершенно разбитый и усталый после перелёта, и побеждённый, измученно склонивший тяжёлую голову. У него не было сил ни на что, и когда Роналду встретил его в прихожей дома, немного взволнованно оглядывая, он смог только достать из чемодана свою серебряную медаль, которую заработал, протянуть руку вперёд, показывая её, и скривить губы в виноватой улыбке. Глаза остались сухими, но на него было невыносимо смотреть, словно он уже сдался и не собирался даже ничего менять, ничего предпринимать, просто бросил. Криштиану глубоко вздохнул, подойдя ближе, накрыл своей ладонью серебро в чужой руке, аккуратно обнял, прижав к груди и награду, и награждённого. Объятья всегда помогали. Сульшер спрятался, упёршись лбом, зажмурился и выдохнул, чувствуя какое-никакое облегчение. Внутри болело абсолютно всё, голова ходила кругом от пережитого, а медаль, казалось, жгла руку, но её не давали отпустить, только крепче сжали, говоря, что это только начало, только старт, и этот момент важен для будущего, его нужно прочувствовать до самого конца, понять, что он и команда могут лучше. Криштиану не пришлось этого произносить, а Уле не пришлось выслушивать. Они, стоя в обнимку посреди прихожей, с настежь открытой входной дверью, которую вернувшийся хозяин забыл закрыть, с гуляющими от ветра тонкими шторами на окнах, поняли друг друга без слов.

***

Тёмное ночное небо освещалось множеством ярких огней на огромном английском стадионе. Оглушительные крики болельщиков со всех четырёх сторон, одной команды и другой, словно у них была какая-то вечная война, длиною в сотню лет, и единственное, что каждый из них мог сделать сейчас — перекричать другого такого же из лагеря противника. С каждой минутой у них появлялись новые силы, голоса становились громче вплоть до последней игровой секунды. Звонкий свисток арбитра, и одна часть стадиона стихла на некоторое время, расстроенная тем, что видела. Игроки итальянского клуба устало повалились на газон, наблюдая за тем, как их противники-англичане всей командой и тренерским штабом, счастливые и радостные, собрались в большой круг, поддерживая своих болельщиков таким же громким криком. Проигран. Финал, к которому тяжело шли оба клуба, был проигран одним из них. Игрокам в чёрно-белых футболках и их фанатам на трибунах было вовсе не до смеха и радости. Многие сидели, молча глотали обиду на самих себя за то, что не дотянули до ничьей в два мяча, не смогли удержать ту, что была в один. Это футбол. Как бы не было обидно, всегда есть проигравший и выигравший. И зачастую первый сам виноват в том, что проиграл. Снова. Седьмой номер чёрно-белых отвернулся от празднующих противников и, опустив голову, уткнулся взглядом в свои бутсы. Его чувства отличались друг от друга также, как полосы на футболке. В голове сидело сожаление и боль, зато в груди всё готово было петь. «Красные дьяволы» сделали это после стольких попыток, после стольких болезненных поражений они наконец взяли самый главный трофей, который брал ещё он сам, нося красную футболку. Он словно прошёл весь путь вместе с ними, несмотря на то, что был в другом клубе, в другой стране. И потому отвернулся: проигравшие счастливо не улыбаются. Игроки в красном подуспокоились, пошли к трибунам своих фанатов. От всей толпы отделился один единственный человек в чёрном пиджаке. Он шёл в противоположном направлении, к тому, кого только что победил, к сидящему мужчине с чёрной семёркой на спине. Бесшумно подойдя ближе, он аккуратно уложил свою ладонь на чужое плечо, видно, стараясь поддержать. — Ты рад? — спросили спустя минуту и накрыли тёплую ладонь на плече своей, чуть большей, прикрыв глаза. Губы сами поднимались, показывая улыбку, которую приходилось прятать от кучи журналистов и фотографов. И от того, кто стоял сзади. На всякий случай. — Спустя три года. Три года прошло, ты наконец сделал это. — Я добился того, чего хотел мой разум, — ответили, наклонившись к уху, сжав чужую футболку в ладони, — но того, чего желало моё сердце, я добился уже давно. Но знаешь, даже проиграв, ты остаёшься первым. — Почему? — удивились, не понимая, о чём идёт речь. — Сегодня ты первый, ты победитель. Почему я должен занять твоё место? — Потому что ни одна победа в Лиге Чемпионов не стоит рядом с тобой, — медленно обошли, широко улыбнулись и протянули руку, чтобы помочь подняться. Сидящий завис, рассматривая чужие седые волосы, в свете огней казавшиеся золотистыми, как было давным-давно. — У тебя так красиво светятся глаза сейчас, — произнесли, не удержавшись и улыбнувшись в ответ, приняли протянутую руку и поднялись, по привычке крепко-крепко её сжав. — Они блестят, Криштиану, — засмеялись в ответ, притянули к себе. Проигравший спрятал его в своих объятьях, словно сжимал в руках самую ценную награду в своей жизни. Словно? Нет. Даже проиграв сейчас, он выиграл давным-давно, добившись того, чего желал всю сознательную жизнь. Его собственный трофей, собственное солнце, счастливо ослепляющее его получше любого софита и огней стадиона, обжигающее своим сбившимся дыханием. Только его. Ему даже не верилось, всё выглядело так сюрреалистично: стадион, болельщики в красных цветах, игроки, смотрящие на них, и странное спокойствие, которое излучалось от тренера англичан, спрятавшего лицо в чужой чёрно-белой футболке. — Я забыл тебе сказать, что мы стоим среди кучи камер и на нас все смотрят, — тихо прошептал на ухо, но из рук не выпустил, прижал сильнее к себе, будто не желал показывать ещё кому-нибудь. Он думал, что мужчина всё ещё побаивался журналистов, хоть и привык общаться с ними несколько раз в неделю, отвечать на вопросы, иногда улыбаться. Но сейчас совершенно другой случай, за которым могли последовать совсем не приятные последствия. — Все смотрят? Прям все-все? — мужчина хитро огляделся по сторонам, проверяя, точно ли все взгляды обращены на них. — Знаешь, что это значит? — облизнул губы, выжидающее глядя в чужие карие глаза, которые недоумённо покосились на него. Не знал. Не понимал, что от него хотели. Но послушно наклонил голову, когда его об этом попросили. Уле аккуратно обнял его за шею, и не успел игрок итальянской команды сообразить, как его притянули ближе, немного поднявшись на носочки, и затянули в поцелуй, медленный, неторопливый. Вокруг вдруг всё стихло. Криштиану, конечно, постарался ответить, но вовсе потерялся, с одной стороны не ожидая этого, но с другой... чёрт, это было невообразимо. Невообразимо прекрасно, его словно снесло огромной волной, тело обдало жаром, ему пришлось удерживать равновесие, крепче обнимать за талию, позволяя всё, что вздумается. Мужчине нравилось тянуть, растягивать удовольствие, и плевать было на происходящее и на то, что будет после. Они бы так и дальше стояли, пока седьмой номер сам не оторвался, ошарашенно вглядываясь в чужое покрасневшее лицо. В реальность хотелось верить, но не получалось. Со стороны раздался восторженный шум болельщиков, такой же, какой был сразу после свистка. Криштиану быстро огляделся, взглянул на Уле, очарованный его неожиданной решимостью, и закивал, смеясь, осознавая, что именно они только что натворили. Тот расцепил ладони, взъерошил тёмные уложенные волосы и довольно усмехнулся. — Если они не сделали шикарных фотографий, я не стану давать им интервью.