голод.

он открывает глаза и опускает взгляд на светящиеся цифры. в груди всё сжимается - словно рёбра скручивает воображаемой удавкой. сорок восемь и три. на двести грамм меньше, чем было утром. серёжа по привычке скользит кончиками пальцев снизу вверх по тазовым косточкам, по тощим бокам и выпирающим рёбрам. ‘о них, кажется, порезаться можно’ - мелькает в голове случайная мысль. он ловит эту мысль. ему нравится. обхватывает двумя руками бедро, затем запястья. прощупывает ключицы и плечи. нравится. он думает о том, что неплохо бы скинуть ещё парочку кило - так, для подстраховки. что, если он не поест завтра и обойдётся парой ложек овсянки на воде послезавтра, если прогуляется лишние пару тысяч шагов, увидит сорок семь. сначала сорок семь, затем сорок шесть, сорок пять, сорок четыре… приглушённый скрип двери рывком вытягивает его из тщательно выстроенной иллюзии комнатного умиротворения. серёжа поспешно задвигает весы под кровать и оборачивается. ком в горле не даёт возможности сглотнуть. притворись. - ты снова…? - в голосе колючей проволокой звенит тревога. недосказанность виснет в воздухе и давит на уши. - да нет же, послушай, я всего лишь.. - нет, это ТЫ меня послушай, - его обрывают на полуслове. волков делает два небольших шага навстречу и смотрит в глаза. смотрит без тени нежности. слегка склоняет голову набок и уже тише добавляет: - пожалуйста. серёже от этого взгляда становится не по себе. хочется закрыть лицо руками, хочется сжаться до размеров атома и превратиться в чёртову космическую пыль. спрятаться в кокон. только бы не смотреть в глаза. только бы не быть свидетелем этого немого упрёка и холодного беспокойства. пожалуйста, не смотри на меня так. пожалуйста. пожалуйстанесмотринаменятак. - ты что-нибудь ел сегодня? - без злобы и укора. спокойно. и от спокойствия этого ещё страшнее. - ты же сам всё прекрасно видел, - он выкручивает пальцы и кусает губы. и в упор не смотрит в глаза. - серёж, - усталый выдох в никуда, - кофе - не еда. разумовский теряется во времени и пространстве, просыпаясь лишь тогда, когда чужие пальцы сжимают тонкое запястье и тянут за собой, заставляя опуститься на кровать. даже не лёжа на простынях, он чувствует, как они едва слышно пахнут лавандой. лавандой, мятой и чем-то ещё - сейчас, в общем, разбираться не слишком и хочется. - давай сейчас не будем об этом? - он потирает переносицу и наконец решается поднять взгляд. - мы оба сегодня прилично вымотались, или мне только кажется? серёжа инстинктивно ищет тёплую ладонь и переплетает свои пальцы с чужими. ему необходима разрядка. необходима, блять, как глоток свежего воздуха. лишь бы отвлечься от этого дерьма. лишь бы на ёбаную долю секунды почувствовать себя нормальным. нормальным. я просто хочу быть нормальным. - а когда, если не сейчас? - напряжение между ними растёт; серёже кажется, что на него вот-вот разрядом обрушится все двести двадцать. голос ломается. пожалуйста, только не сегодня. только не сейчас. - я в порядке. слова срываются с губ на автомате. в сказанное и самому верится с трудом. я в порядке. я в порядке. в порядке. он слепо тычется приоткрытыми губами в шею волкова. на каждый миллиметр кожи - сыпящиеся мелким весенним дождём мокрые поцелуи. поцелуи, звучащие, как мольба. как отчаянная жалостливая просьба. мажет по тонкой венке горячим ртом и вылизывает кадык. он чувствует, как напряжено горло, чувствует безрезультатные попытки угомонить сбившееся дыхание. - серёж, - на хриплом задушенном вдохе, - давай не.. - хочу, - в перерывах между колкими размазанными поцелуями, - я хочу с тобой..сейчас…только с тобой. густые чёрные ресницы дрожат, мокрая чёлка липнет ко лбу. под глазами залегли синяки, из-за черноты зрачков не разглядеть радужки. даже взгляд мутный и как будто неосторожно размазанный. разумовский выглядит как чёртов наркоман. он подхватывает губами протяжный стон, углубляя поцелуй и касаясь уже языком. глубже, жарче, громче. он чувствует крепкие мышцы на широкой спине и болезненное возбуждение сквозь плотную ткань джинсов. расстёгивает пуговицы и тянет вниз металлическую застёжку молнии. - зачем? зачем зачем зачемтыэтоделаешь утолить голод утолить голод, сжирающий всё живое и до рези в животе стремительно прожигающий внутренности. заполнить поглощающую его пустоту. всего лишь блядский голод - я хочу тебя, - кончик языка едва касается головки. он придерживает волосы рукой и слизывает выступившую каплю смазки, - хочу к тебе. я хочу тебя не врёт. он до боли, до синяков сжимает пальцы на крепких бёдрах, царапает ногтями кожу. обхватывает член губами и сам насаживается, сам берёт почти полностью, со сдавленным всхлипом цепляя пальцами свободной руки резинку белья. лаская себя для него, скуля и выгибаясь для него. гортанные стоны отзываются вибрацией где-то внизу живота. и волков стонет в унисон. запускает руки во влажные огненные кудри, задавая темп, направляя. безнадёжно плавясь от разгорячённого рта. что ты творишь я хочу утолить голод разумовский чувствует скорую разрядку и вколачивается в собственный кулак, до крови кусая губу. - ты невыносим. они кончают одновременно. будь они героями какого-нибудь вычурного дамского романа в красивой обложке, купленного за бешеные деньги и уныло пылящегося на книжной полке, здесь была бы пара строчек про безвозмездное единство, про слияние двух заблудших душ. но ни у кого в запятнанной лунным светом спальне нет сил на дешёвую романтику. желудок сводит от голода, а безвкусные слёзы обжигают веснушчатые щёки. серёжа засыпает на тёплой груди, сквозь дрёму чувствуя бережный поцелуй в макушку.