Волче, волче, где так долго пропадал

Наутилус Помпилиус – Алчи, Алчи У Разумовского в глазах стоит огонь пылающего города. То, что воздвигалось века назад, бережно реставрировалось потомками первых строителей, да и просто силами приезжих, теперь представляло собой разверзнутую и пресловутую библейскую геенну огненную. Он – ад и Израиль для мира, который его окружает, но в своей воспаленной фантазии он никто иной, как мессия. Гром что-то кричит ему сквозь грохот разбивающегося стекла, но мыслями Сережа далеко… Они с Олегом все время вдвоем. Бедокурить, так вместе. Огребать за детдомовские шалости – тоже вдвоем. И стоять друг за друга горой. Двое – против всех, против не вполне дружелюбного мира. Олег сильнее его, всегда был таким. Но Сережа не хочет от него отставать, ни морально, ни физически, хотя физически догнать товарища ему непросто. В здоровом теле – здоровый дух, но это больше про сильного физически Волкова. Интеллектуалу Сереже ближе труды изобретателей, его духовная пища. Он бы тоже создавал что-то уникальное, что-то, что изменит этот мир. Олег никогда не смеется над его смелыми идеями. Он, как никто другой, всегда верит в него, и только ему Сережа показывает самое сокровенное – выдержки из своих дневников. Разумовскому хочется надеяться, что Волков целиком и полностью разделяет его идеи преобразования мира, но в глазах Олега он не может прочесть абсолютно все сокровенные мысли. Лишь какую-то малую часть. Когда Разумовский прошел долгий путь от детдомовского воробышка до крупного питерского бизнесмена, за его плечами как зримо, так и незримо всегда стоял его верный Волков. Волче. Олег. Олежа. Олег всегда был смелее и решительнее Сережи, и Сереже его решимость давала крылья, помогала взлетать над серой обыденностью и творить много удивительных вещей. Как и когда Разумовский свернул с пути творца на путь разрушителя? – Сережа, – Волков гладит его по волосам, перебирая рыжие пряди. Губы Олега нежно касаются губ Разумовского, отдавая ему необходимый кислород. И, как в той песне Наутилуса Помпилиуса, на двоих у них одно лишь дыхание. – Я здесь, я с тобой, – сильные руки Волкова крепко обняли его и слегка встряхнули, возвращая ошалевшего от такой ласки Разумовского в реальность. Гром сумел повязать его. Обезвредил опасного преступника. Террориста, именуемого Чумным Доктором, чье прозвище, как маска Джокера, стало знаковым. И тысячи уст выкрикивали его в ночное небо, подсвеченное огненными всполохами. И только Олега, превратившегося на глазах Разумовского в безумное альтер-эго Сережи, рядом не было… Олег обычно не смотрит новости. Он не любит смотреть телевизор, да и от новостной сводки в простеньком смартфоне ему ни жарко, ни холодно. Но все-таки, несмотря на то, что Волков всегда отгораживался от информационного шума, он узнал, что безумные, но гениальные идеи Разумовского привели того в психбольницу. Гениальность и безумие – двусторонняя монета, которая редко становится на ребро, но и здесь Сереже повезло, потому что Разумовский ухитрился балансировать на грани двух этих противоположностей. Волкову жизненно необходимо увидеть Сережу, и, преодолев в кратчайшие сроки разделяющее их расстояние, он смотрит на Разумовского, завернутого в смирительную рубашку. Сережа тут же вскидывает голову. – Волче, Волче, что ж ты, мальчик, где так долго пропадал? – тихо напевает переделанную песню Разумовский, и к горлу Олега подкатывает ком. Он десятки раз слушал эту и другие песню Наутилуса, прокручивая в голове все их с Сережей разговоры. Все неловкие и нежные мальчишеские касания. Все поцелуи украдкой, пока никто их не видит. Это помогало ему выживать, когда жизнь их разбросала далеко друг от друга, как капризный ребенок разбрасывает кубики. Волков обязательно вытащит его, но не здесь и сейчас. Одну клятву, которую он так и не дал Сереже в детстве, он может дать сейчас. Он больше не пропадет, не заставит Сережу страдать. Олег всегда будет рядом с Разумовским, с этого момента и до тех пор, пока сможет разделить на двоих одно дыхание…