Саботаж и хаос

Pov: Антон       Туманная местность. За горами и валунами границ не видно, снег медленно, снежинка за снежинкой, кружится вокруг нас. Ветрено, холодно и немного темно. Я очень удивился, когда прямо в скале обнаружил высокие круглые светильники. Кому нужно было высечь лампы в горной породе? Неужели это проксимские фонари?       Проксима Центавра b — необычная планета, наше представление о ней в корне неверно. Здесь полно гор, скал, деревьев, в которых селятся дикие животные, хотя нам говорили о редкой растительности и невозможности к жизни. Насчёт холода точно не соврали, но температура здесь зимой от -30° до -45°, а не заявленные от -40° до -90°, но поверьте, тоже очень холодно. Данилу будто всё равно, накинув чёрную снаружи, красную внутри мантию, он стоял и читал инструкцию. Надо бы разрядить обстановку, иначе он, похоже, взорвётся от возмущения: — Слушай, я вот всё никак не мог спросить, — я полушёпотом обратился к Данилу. — А вы живёте под землёй? — Что-то вроде того. Как Токио, только вниз дном. — Вы ходите вверх тормашками?       Даня очередной раз нажал на пульт и повернулся ко мне полубоком со странным взглядом. Думаю, я задал глупый вопрос, забыв о гравитации. С одной стороны, я хочу как можно скорее оказаться в его городе, а с другой, совсем не хочу из-за страха раскрыть свою личность.       Интересно, если меня раскроют, то съедят или закроют в темнице навсегда? Судя по спокойствию Данила, он такие варианты даже не рассматривал. Хотя кто знает, он очень хитёр и скрытен. Никто даже близко не может представить, какие у него мысли крутятся в голове.       А я стою себе на морозе с внешностью C-3PO и думаю о худших вариантах развития событий. Мне придётся ходить в этих доспехах весь оставшийся день и говорить голосом робота. Все мои движения скованы, чтобы поднять руку или ногу, надо приложить немало усилий. Думаю, что к концу дня я стану качком или растяну свои мышцы. — Главное для нас с тобой, дружище, — это не попасть в поле зрения королевской знати, — натянув свой капюшон и скрыв лицо, Данил улыбнулся и показал пальцем, чтобы я следовал за ним.       После упоминания о короле и королеве я получил хороший разряд и не смог сдвинуться с места. Так и стоял, замерев на месте, пока Даня не обернулся и не заметил это. — Быстрее, быстрее, Антон, шевелись, — он тут же подскочил ко мне и стал со спины толкать меня вперёд. — Скоро четыре тридцать утра. Нам надо спешить, пока город не начал работу. — Так рано? — Да, если у нас на Земле существуют круглосуточные и обычные магазины (с 8:00 до 23:00), то здесь все магазины строго соблюдают режим (с 4:30 до 20:00). Это связано с государственным законом, который гласит: «находиться на улице после восьми вечера и до четырех утра запрещено в целях безопасности граждан». — Как это нет круглосуточных? А если приспичило поесть после восьми? А аптеки и больницы? — Это не проблема, ты забыл про доставку и вызов скорой. Курьер-дежурный привезёт тебе всё от продуктов до лекарств, — прохрипев, Даня протёр нос и громко шмыгнул. — Поэтому нам надо успеть проникнуть. — А если появиться до четырех, то нас убьют на улице? — Конечно нет, не задавай глупых вопросов. Шагай быстрее.       Переваливаясь с одной ноги на другую, я шёл, проваливаясь под слой снега. Если Данилу он был по голень, то мне под самое колено, а ведь благодаря моему костюму мне даже лыжи не надеть. Очередной раз, застряв в собственном продавленном следу, я упал на колени. Холод тут же проник под слой металла, но влага не сумела протиснуться через тонкую линию наколенников. — Антош, мы так даже к вечеру не дойдём, — взяв меня за руку, Даня вытянул меня и помог устойчиво встать.       Не отпуская мою руку, он потянул меня в след за собой. Будет плохо, если мои доспехи заржавеют. В данный момент я бесполезная обуза. Тяжело это признавать, но это так, хотя Данилу это вроде как нравится. Просто, зачем ему надо было меня везде с собой таскать? Я ведь тупой как пробка, слабый как птенец и ем как слон (Только вот, отнюдь, не травку). Так что, собственно говоря, пользы от меня никакой.       Постепенно рассеивающийся туман открыл вид на огромную дверь в сером заснеженном гараже. Над самой дверью красовалась лампа, светившая голубым светом. В её свету виднелись снежинки, медленно падающие с небес. Красивые пушинки, будто в Таёжном лесу. Я там был только один раз. В Запорожье (у меня на родине в Украине) снег редкий, быстро тающий. Так что долгий снегопад для меня в новинку.       Прошуршав в кармане, Данил достал блестящий, серебряный ключ, такой, что кажется будто его только что выплавили. И стал пытаться вставить его, но оказавшийся там лёд не позволил этого сделать. Пришлось облить скважину кипятком и раздробить лёд, корочкой покрывший отверстие. С большим усилием Даня провернул ключ, дверь щёлкнула, но не отворилась. Я предпринял попытку подцепить её ногтём и, по-моему, надломил ноготь. Вот чёрт. — Отойди-ка, — Громко шваркнув ногой по металлу, Данил открыл дверь. — Всё, заходи давай. — У меня дед так Жигули заводил и телеви…       Дверь со скрипом захлопнулась, и Данил тут же запер её на замок. — Роботы не говорят!        Цыкнув на меня, Данил присел и тихонечко распахнул старый потёртый люк. Неожиданно возникло ощущение, будто мы собираемся спуститься в какой-то страшный, заброшенный подземный бункер со времён второй мировой войны. Люк обнажил вид на не менее старую и убитую лестницу, покрытую паутиной и толстым слоем пыли. Когда я заглянул вниз, то немного завис, оценивая её длину, а затем отпрянул. Данил полез вниз в темноту. — I told you long ago on the road. I got what they waiting for, — зажигая зажигалку, Даня с хищной улыбкой начал тихо петь. — I don’t run from nothing, dog. Get your soldiers, tell’em I ain’t layin’ low.* Я нервно улыбнулся, было очень страшно спускаться, но благодаря голосу лучшего друга преодолел эту проблему. Мы спустились в пустое помещение, полностью обставленное металлом со всех сторон. Здесь достаточно пыльно, темно, везде ползают насекомые. Впереди прочная дверь, похожая на сейф. Данил тихонько подобрался, схватился за холодный руль и стал медленно, медленно его крутить.       Как только дверь открылась, я потерял дар речи. Высокие здания, растущие сверху вниз, мерцающие вывески магазинов, красивые загадочные цветы, растущие в мини клумбах. А также деревья, которые прорастают своими корнями и разветвляются сквозь дома, как виноград. Поразило огромное количество фонтанов, мельниц. Удивила высота лавок, стульев в уличном кафе. — Это самая бедная улица, — глаза друга, казалось, заблестели, было видно, как он соскучился по своему родному месту. — Накатывает ностальгия… — И что, если она бедна? Очень красиво же. Данил ещё раз окинул улицу зачарованным взглядом и подошёл ко мне, взяв за руку. — Хех, побежали. — А? Я не успел сообразить, как мы тут же понеслись. Настолько быстро передвигался Даня, что я не успевал различать объекты, только порывы ветра дули мне в лицо. Проще было закрыть глаза, а не терпеть боль в них. Сердце сильно билось об рёбра, пытаясь выпрыгнуть. Дикий адреналин бушевал по венам, когда мы прыгали с одной «крыши» на другую, мчались по лестницам, перепрыгивая ступеньки. В какой-то момент Данил резко остановился, а я впечатался в его грудь. Мы стояли на крыше дома, откуда был виден… базар? Я недоумённо посмотрел на друга. Неужели он планирует спускаться туда в таком виде? — Пойдём? Там много вкусностей. — И людей, — добавил я. — Хотя, возможно, там будет тяжелее нас узнать. Я просто не мог отказать человеку, в глазах которого небо, как у ребёнка. Тем более когда предложили сходить на рынок. Базар определённо входит в число мест, которые мне нравится посещать по трём следующим причинам. Прежде всего, там есть множество различных блюд из разных стран. Во-вторых, мне нравится запах, который приходит с рынка, хотя некоторым он может показаться странным. Наконец, я не могу перестать думать о вкусе еды, которую покупаю там: пряности, зелень, фрукты и мясо… А где мясо там и сало! Чем ближе мы спускались, тем громче становились гул и шум. Счастливые «люди» выбирали товары и общались с торговцами. У большинства жителей белоснежная кожа, голубые или каштановые волосы, разноцветные глаза и, конечно же, высокий рост. Меня так заинтересовали горожане, что я не заметил, как ко мне наклонились. — Старайся не крутить головой и ходить медленнее, — голос Данила немного подрагивал. Всё-таки он переживал, но это понятное дело. Столько лет не разговаривать на родном языке это не шутки вам. Можно не только слова забыть.       По мере приближения я сразу стал отмечать разницу. На прилавках отсутствовали любые побрякушки. Никаких статуэток, магнитов, бижутерии, фигурок из дерева и глины. Зато присутствовали вещи личной гигиены. Также отсутствовала одежда, что очень странно. На одном из прилавков я заметил сыр косичку, он казался таким родным среди неведомых фруктов и животных. Я тут же стал привлекать внимание Данила, тот едва заметил и наклонился. — Хочу сыр косичку… — я как можно тише прошипел название желанного продукта.        Данил приподнял бровь, но возражать не стал и направился к продавцу. Моё же внимание привлек ещё один киоск с разнообразными клетками. Большие, маленькие, круглые, квадратные они висели покачиваясь то в одну, то в другую сторону, поблёскивая на свету.       В них сидели необычайной красоты существа, похожие на котят. У разных зверьков присутствуют рога, крылья, несколько глаз и все разноцветные. Для себя тут же приметил самого красивого. Чёрный, с лиловыми полосами на спине и маленькими рожками. Своими большими красненькими глазами он напоминал лемура из Аватара. Интересно, сколько же стоит такая прелесть? — Вот твой сыр, — Даня осторожно подошёл ко мне и положил покупку в сумку. — Теперь пошли вон туда, — он указал в сторону мясных продуктов. — Дань, подожди, а сколько стоят вот эти котята? Друг тут же развернулся и принялся искать «котят». И не найдя таковых, обернулся с большим удивлением. — Да вон же, — я снова ткнул пальцем в сторону киоска. — Вот эта прелесть. — Какие же это котята?! Это веспертилы (от латинского vespertilio — летучая мышь) — маленькие лисята. — Выглядят, как котята, называются летучими мышами, а на деле лисы? Что с вами не так?       Глядя на пищащих малышей, Данил не смог сдержать улыбки. Те ползли, кувыркались и грызли клетку и табличку с надписью «8000вм» — Они не дорогие? Давай возьмём? — И куда мы потом его денем? А? — С собой на корабль возьмём.       Как же я давно не выпрашивал что-то. Только с мамой не получалось. Облизнув губы, протерев глаза, я поджал руки и грустно-грустно посмотрел на друга. Сначала Даня отпускал фразочки по типу «ой, да хватит ерундой маяться» или «я на такое не ведусь», а потом не смог отвести взгляд. — Ладно, пойдём возьмём твоего котёночка.

***

*Тем временем на корабле* — Объясняю ещё раз, у меня болит вот тут и, скорее всего, это почки, — космонавт в красной одежде указал на места по бокам. — Только посмей прописать мне что-то от срачки. Дизари устало вздохнул. Что не день, то непременно заявится Хелдор, у которого что-то обязательно да болит. Причём каждый новый день разные проблемы. — Ну я же тебе объяснил, не может быть, что болят чисто почки. Судя по регулярному графику твоих заявлений ко мне, то у тебя проблемы во всей системе органов, — парень начал постукивать ручкой по столу. — И, скорее всего, дело в интоксикации. — И что это значит? — Значит харе жрать тоннами лекарства.       Дизари ждёт и никак не дождётся, когда приедет Вера — новый врач. Это означает, что не только Дима будет страдать от звонков в пять утра, постоянной компании с членами экипажа, вечных записей и справок. Как бы он ни старался, а интроверту не полюбить шумное времяпрепровождение. — То есть как? Мне мучиться от простуды и головной боли без таблеток? — Хелдор явно был не рад такому развитию событий. — А так. Твои органы уже не могут работать самостоятельно без лекарств, — Бирюзовый нахмурился и подпëр рукой подбородок. — Значит так, никакого Нурофена, Смекты, Ношпы, Лазолвана и другой дряни. Мучайся.       Красный насупился, пробурчал что-то невнятное, но ругаться не стал. Аккуратно встав и забрав документы (книжку с болезнями), он направился к выходу, не забыв немного сухо поблагодарить доктора.       Как только дверь захлопнулась, Дима откинулся на спинку кресла. Прошло много времени с момента ухода Квантума и Кратоса. Би после этого перестал появляться. Дизари не знает, где он, как он. Жуткая нехватка внимания заставляет чуть ли не плакать от отчаяния.       Почему всегда так сильно не хватает голоса, улыбки человека, которому ты безразличен. Сколько бы Леонтьев не читал книги, не проходил тесты, не слушал аудио книги от психологов, а убрать зависимость не смог. «Ничтожество! Даже этого не можешь!» — парень мысленно упрекнул себя.       Ему удалось побороть лишь свой сталкинг. А ведь эта привычка чуть ли не стоила Дизари жизни, когда он спалил Шутова.       У кого-то шизофрения, кто-то режет вены, кто-то наркозависим, кто-то имеет синдром Мюнхгаузена, а кто-то, как Дизари, имеет Стокгольмский синдром, синдром Адели (любовная зависимость, болезненная страсть к объекту привязанности) и дисморфофобию.       Дизари всегда хотел поменять свои синдромы на что-то другое. Это же совсем не круто — иметь проблемы с психикой из-за любви. Избавится от своих расстройств и приобрести другие, не имело никакого смысла.       В последнее время у Леонтьева нарушен сон, он не может нормально есть, постоянно нервничает и не может думать ни о чём, кроме Шутова. Прежнее желаение слежки снова возращается. Только не это. «Ты же вылечился!!! Ты не можешь снова взяться за это… Би…» — мысли болезненно заполняли голову. — «Я совсем чуть-чуть… просто проверю». Уже не в силах сдерживать себя, Бирюзовый вышел из кабинета. Тихо прошмыгнув через Медалиста, который, конечно, заметил, но не подал виду, Леонтьев прошёл через хранилище. Знакомая дверь в комнату связи. Тишина… Там ли Жёлтый? Дверной рычаг опустился под давлением руки Бирюзового, и дверь распахнулась…