Кури под водой

Неважно, сколько раз Сехун говорил, что хочет бросить, неважно, сколько битой посуды они утрамбовывали в рвущийся пакет, неважно, сколько раз Чонин бинтовал раны, которые невозможно скрыть. То осколок под руку попадет, то душа заболит, то Сехун не выдержит напора ненависти. Они никогда не покупают пластмассовую утварь, потому что удовольствие слушать звук столкновения посуды о стену не сравнишь ни с чем, потому что резать ножом некрасиво, потому что у них негласно устоявшиеся принципы. Их ссоры не заканчиваются ничем, а похоть оставляет за собой минное поле, после которого нужно промывать ступни раствором перекиси водорода наибольшей возможной концентрации, чтобы жгло как можно сильнее. Любовь их не окрыляет, она только оставляет огромную пропасть внутри каждого, заставляющую отдаваться невыносимо ноющему желанию забраться под кости и вытеснить Чонину все органы, оставляя только тяжелые пальцы младшего. Обоюдное согласие на боль и наслаждение творит невероятные ночи, после которых следующие доставляют большее удовлетворение. Нависая над Чонином, Сехун сходит с ума. Внешне это выражается расширенными до предела зрачками и делающими невероятно приятную боль пальцами. Никаких поцелуев, в будни их чересчур много, никаких ласк, парням за значением этого слова нужно каждый раз заглядывать в запылившийся толковый словарь, который лежит на верхней полке для барахла в платяном шкафу. Нависая над Чонином, Сехун получает знак к жестоким действиям. Тонкими короткими и острыми ногтями от шеи до ключицы, затупленными и сильными укусами по плечам и локтям, длинными пальцами под ребра, ближе к отгоняющему кровью боль сердцу, ладонями на трахею, до кашля, до тяжелой отдышки. Вы когда нибудь дышали под водой? Ощущали тяжелую воду в сетке легких вместо кислорода, углекислого газа и других химических соединений? Вы скуривали хоть одну сигарету в своей жизни? От всего этого человек умирает. От одного быстро, от другого медленно, но не суть. Чонин умирает каждую ночь, куря под водой. Выгибаясь под Сехуном, ощущая его солоноватые ледяные пальцы во рту, ощущая потоки воздуха на сохнущей коже, вздрагивая от резких перемен температур. Больше всего Чонин ненавидит пупок, там пальцы Сехуна причиняют наибольшую боль, давя в самый ком желания, давя в нутро, надавливая все сильнее, будто желая проникнуть внутрь и смешать слюну с кровью. Сехун кусает сонную артерию Чонина и входит в него. Голова старшего становится ватной, все ощущения притупляются, боль отходит на задний план. В глазах медленно темнеет, уши закладывает до громкого свиста, сознание отдает главную роль подсознанию, отправляющему Чонина в мир адских огней, бешеных движений и кричащих красок. Будто резко дергаешь кисть с краской, оставляя ее продолговатым пятном на вертикальной поверхности, потом берешь другой цвет, другой и другой, пока все не станет одним новым цветом с потеками. Ослепляющий белый заполняет все, находящееся внутри Чонина, с центра растекается к краям, будто капнул на шар терпения, будто ожег сетчатку глаза десятипроцентным раствором аммиака. Сехун не совсем видит рамки допустимого, скорее даже совсем не видит их, поэтому вывернутые запястья Чонина это обычное дело, поэтому почти сломанные ребра уже не ноют, как раньше, поэтому кожа под ногтями Сехуна и зияющие кровяные полосы на теле Чонина не бросаются в глаза, поэтому бессонные ночи становятся привычнее ежесуточных сонных забвений. Они бессловесно отдаются страсти, похоти, любви, они бессловесно терпят жизненные мелочи, они бессловесно сходят с ума друг от друга. Только потом Чонину сложно рисовать с фиксирующим бинтом на руках, только потом Сехуну сложно преодолевать желание оставить вмятины на трупах в морге, которые он вскрывает для отчетов. Особенно, когда умерший похож на его любовника, когда его губы такие же притягательные, ранения и синяки так похожи на родные, а выпирающие ребра такие привлекательные. Но на эти мелочи можно не обращать внимание, пока они нужны друг другу, пока они нуждаются в боли.