Добровольно до тла

             За окном вовсю светило солнце. День снаружи был настолько ярким, что просто взгляни на это всё — глаза сгорят. Поэтому шторы плотно закрывали окно и не пропускали в комнату ни единого лучика света.       Снаружи царил день, а внутри лишь хаос. Чего только на полу не валялось. Одежда, вещи, которые до этого украшали стол, наушники и многое другое. Выглядело всё так, словно хозяин комнаты таковым и не был. Разве можно держать комнату в таком бардаке, абсолютно этого не замечая? Видимо, можно.       Самого хозяина здесь не было. Впрочем, если бы и был, картина бы никак не поменялась. А за дверью слышались крики. Потом чей-то громкий топот ног, и вот молодой человек стоит здесь.       Он, как во всех этих типичных мелодрамах, прижимается спиной к двери, попутно закрывая её правой рукой, вторую же плотно прижимая к губам. Глаза закрыты, а дыхание неровным тоном пытается прийти в норму, используя технику глубокого вдоха. Кто там говорил когда-то, что это помогает? Гнали.       Кристофер опускает руку и направляется к своей кровати, на которой комом лежало одеяло, а подушка вообще валялась на полу. По пути он по невнимательности наступает на кусок картона, который когда-то был пачкой сигарет. Но не обратив на этого особого внимания, он продолжил путь и в одночасье рухнул на кровать.       Удар, хоть и об мягкий матрац, полностью выбил в нём всю волю, что до этого держала его чувства.       Вместе с едва слышным всхлипом, который тут же был подавлен ладонью, перед глазами всё резко расплылось, а грудь судорогой свело. Пытаясь подавить подкатившую истерику, он старался не дышать, давя второй рукой на рёбра всё сильнее и сильнее. Но это только всё усугубляло.       Он попытался очистить голову, потому что это единственное, что могло ему помочь сейчас, но сознание вновь и вновь возвращалось к ссоре с мамой. Не первой и не последней.       Но как ей ещё достучаться до настолько изменившегося сына? Который стал часто доводить себя спортом до изнеможения, несколько раз возвращался домой пьяный (если вообще возвращался), а до этого ещё выяснилось, что он пытался курить. Который почти не говорил с ней; если и находился дома, то сидел только в комнате, но зато уплетал по несколько порций еды за раз. До которого можно было не достучаться целый день, потому что он был в наушниках. В первые разы его дверь выбивали, опасаясь худшего, но оба раза оказались ложной тревогой. Можно было бы много чего ещё перечислить, но и этого вполне достаточно.       Крис и сам не знал, что с ним происходило. А может быть и знал… Он знал, что ему плохо. Причём это очень мягко сказано. Играть себя прежнего при родне и людях, а особенно перед ним было слишком тяжело. Его уже брала усталость. Но ничего страшного, его, возможно, печальный вид можно как раз на неё и списать.       Постепенно успокоившись, Крис повернулся на бок и, притянув к себе одеяло, снова окунулся в воспоминания.       С какого момента всё пошло крахом? Он много раз думал и предполагал, но, кажется, всё не имело смысла с самого начала. И как теперь выбраться? Что ж… Никак.       Ему так надоели эти вечные ссоры с матерью. Его так раздражало, как она начинала допрашивать, где он был, почему поздно пришёл, почему его всю ночь дома не было, с кем он общается, с кем связался, почему не отвечал… Бесит! Он взрослый человек, на всё это имеет право. Хотя, он и не думал так. Когда приступы агрессии в нём утихали, ему было неимоверно совестно за своё поведение, за слова, сказанные сгоряча. И всё же мама умудрялась прощать его. Какой же стыд…       Она не раз предлагала ему обратиться к психологу, да, честно говоря, Крис бы с радостью сам пошёл к нему. Но он наотрез отказывался. И он сам понимал почему. Он отказывается признавать, что у него есть проблемы. Их нет. Нет и не было.       Но в то же время знал, что так делает себе только хуже. Возможно, в итоге помощью психолога дело уже не обойдётся. Но он был теперь слишком упрям, пусть и всё ещё состоял из противоречий.

***

      Новый день. Прекрасная погода, всё сияет зеленью, всё заливается голосами птиц. Но для Криса всё это уже давно посерело.       Он не хотел строить из себя королеву драмы, он яро убеждал себя, что у него всё в порядке. Что это просто хандра от учёбы, на которую уже попросту не было сил. Он старался держаться, как мог, но скоро этого будет недостаточно.       В коридорах он встречает его.       Сердце забивается в своём бешеном ритме, гормоны начинают игру. Но, видимо, слишком сильно они заигрались, потому что сердце опускается в груди слишком сильной тяжестью. Даже ему не потянуть. Но он ведь теперь упрямый.       Они приветствуют друг друга, он слышит эти глупые шутки, которые уже не зажигают в нём искры, а наоборот, лишь тушат их. Но он улыбается, старается подыграть. Вообще-то, ничего в нём не выдаёт его внутреннее состояние. Хотя, знаете, ведь хотелось бы…       Хотелось бы, чтобы кто-то из его друзей, пусть и тихо, но обратился бы к нему с замечанием, что с ним что-то не так, что он бледен, с хоть и едва заметными, но с синяками под глазами. Он, конечно, не желал выдавать то, насколько жалким он стал, но всё же ему так хотелось… Кица… Что ж, от него, вообще-то, такого можно было и не ожидать. Крис и не ожидал. Но что-то внутри всё же надеялось.       Какая ностальгия…       Не те у них отношения, чтобы его заботило это. Отношения были отношениями по-прежнему лишь в голове Криса. Возможно, именно об эту стену осознания он и разбился. Но он знает, что всё случилось гораздо раньше. Слёзы и потерянность с безнадёгой стали его друзьями уже давно.       Они проводили время вместе, не только днём, но и ночью. Сначала всё казалось настоящей сказкой для влюблённого молодого сердца. Может быть, Кица всё-таки тоже испытывал к нему что-то, но люди не меняются так просто и сразу. Если что-то и было, то давно улетучилось. Но Крис был настойчивым. Он делал всё, чтобы это не прекращалось. И это подобие отношений продолжалось. Возможно, окружающие действительно считают их настоящей парой, но это не мешает некоторым из них проводить такие же «вечера» вместе с блондином.       Сначала Криса это задевало… Да что уж врать, задевает до сих пор. Наверное, это такая форма мазохизма. Но он продолжает строить дурачка и улыбаться.       Он улыбается им всем. На губах улыбка, а сам задыхается.       Ему слишком душно. Но здесь он не может просто открыть форточку для ветра, это комната без окон, это вакуум, ловушка. Попав в неё, остаётся только умереть без воздуха.       Вот он и умирает.       Они расходятся, когда Крис чувствует, как к горлу подступает комок, и мигом прощается с блондином, соврав что-то, что сам не понял и не запомнил.       Он забегает в туалет, бросает на пол сумку и дрожащими руками достаёт пластинку с таблетками. Родители не знают, что он уже словно наркоман сидит на успокоительных. Пока что они помогают, но скоро это может превратиться в настоящую зависимость. Что будет тогда — он не знал. Но больше ничего не помогало ему в такие моменты. Если бы этот человек знал, как ему иногда хочется просто разрыдаться у него на груди и выложить всё-всё-всё. Но если бы ему дело было… И если бы Крис не остался таким же трусом…       Через какое-то время ему становится лучше. Сегодня даже без слёз. Он незаметно проходит на пару и садится с краю. Пытается вникнуть, что-то записывать. Пишет машинально. А в голове желанная пустота.

***

      У него спрашивают где и почему он прогулял. Даже он интересуется. А Крис не знает, что соврать в этот раз. Он сморозил что-то про заболевшую голову и дал понять, что не хочет дальнейшего обсуждения темы. И все согласились.       Вечером этого же дня ему снова приходит сообщение от него. Крис не хочет, но идёт. Дом Кицы сначала ощущался так, словно ты наступил босыми ногами в ручеёк, и вода приятно ласкает твои ноги, даря чувство журчащего наслаждения, но теперь это глубокое море, где всё, что он может чувствовать, это отсутствие воздуха. Место, где он тонет.       Сегодня он снова не возвращается домой, а утром льёт скупые слёзы. Сначала их ловит подушка, потом свои же вещи, потом холодный утренний ветер. Он больше не задерживается. Но Крициан и не заводил разговор об этом.

***

      Новая ссора дома, а уже к ночи его забирают в больницу.       Он стал употреблять слишком много еды. Не всегда полезной. Но это хоть немного, но помогало ему держать всё под контролем. Кажется, он где-то слышал, что это помогает, потому что организм считает, что поглощать пищу можно только там, где безопасно. Возможно, это не совсем ложь.       Возможно, этот самый организм и не подвёл бы его, если бы в его комнате не хранилась лишняя баночка алкоголя на вечер. На каждый вечер.       Он и сам не помнил, что употреблял в еду в тот день, ему уже было нехорошо, так ещё и отравой всё это залил.       К вечеру его стало лихорадить, желудок ощущался так, словно Крис кусок железа проглотил, отчего-то всё разом разболелось, особенно голова, особенно после ссоры с мамой.       Но всё же спасибо ей, что вовремя заметила это, когда он стоял на коленях, обнимая унитаз, и вызвала скорую.       Ему что-то вкололи, и врач хотел уже было уйти, но мама криками настояла на том, чтобы Криса положили в больницу. Несколько дней одиночества? Да, пожалуй, это то, что нужно.       Но несколько дней прошли как пара часов. И вот он снова среди этих людей.

***

      Из его жизни навсегда были вычеркнуты алкоголь и курение. Но не Крициан. Крис, вообще-то, и сам не знал, почему его потянуло на всё это. Слышал он, что курение успокаивает, но он сдался сразу же, а потом, придя в себя, спалил все сигареты, пустая пачка только и осталась. Он несколько раз возвращался домой в стельку, но это были лучшие мгновения в его жизни за последнее время. Алкоголь начисто выжигал в нём весь накопленный стресс. Однако, однажды очнувшись на полпути к дому какого-то незнакомца с ним же в придачу, этот способ расслабления тоже был вычеркнут. Надолго выдержки не хватило, но пил он теперь только дома. Хотя это было уже не то.       Последним действенным средством оставался он       Но это лекарство всё ещё было наполовину ядом.

***

      Незаметно пролетело ещё две недели. Но всё это время царило какое-то напускное спокойствие. Словно затишье перед бурей. Хотелось бы насладиться, но не вышло.       Всё, вроде бы, шло в своём обычном темпе. Ужасное утро, учёба, вынужденное общение, дом, чужой дом, возможно свой, снова сон, а затем снова ужасное утро. Но ничего не происходило. За это время нервы Криса, возможно, немного восстановились, хотя это спорный вопрос, потому что встречи с Крицианом не прекращались. Тем не менее.       Но всё было разрушено всего лишь в один момент.       Нет, Крис знал, что Кица продолжает гулять как мартовский кот или, того лучше, кабель. Да он и сам предупреждал, что верности от него ждать не следует. Крис знал это. Знал и закрывал глаза. Главное, что они всё ещё рядом друг с другом. Но одно дело знать, а другое застать.       Это ужасно — подслушивать. Вышло, конечно, случайно, но что-то не позволяло двинуться с места и уйти. Внутри пустота. Хотелось бы истерику устроить, но зачем?       Он просто устал.       Поэтому он просто ушёл.

***

      Этот вечер стал исключением для табу на алкоголе, точнее, на посещении подобных мест. Крис просто чувствовал потребность в этом лёгком головокружении, во всей этой фантомной лёгкости, в этих чужих лицах, в этой атмосфере. Честно говоря, он и сам подумывал подцепить кого-то вот так по-пьяни. Но это неправильно. Это совсем не то. Не то чувство.       Больница ничему не научила, вот он вливает один стакан, второй, затем горло бутылки. Пьёт быстро — быстро пьянеет. Становится легко. Как же это убого… Срывается с места, чтобы не покуситься на вторую бутылку. Вылетает из здания. Дома снова ждёт ссора. Не домой — не хочется. Помешать боится.       Он проходит мимо говорящей странно спокойно матери и вновь запирается в комнате, где снова льёт в подушку слёзы. Но это уже не те океаны, это всего лишь лёгкий дождь.

***

      Утро снова ужасное.       Тишина за завтраком, легче не становится. Лучше бы наорали. Крис также молча уходит из дома.       В сумке вместо пенала одна ручка с почти закончившимися чернилами, в тетрадях вместо конспектов бессмысленные чиркульки. И всё хорошо. Лекции в голове почти не откладываются, всё забывается сном на парах, ведь по ночам его либо не бывает дома, либо изредка мучает бессонница. Но и это совсем не плохо.       Он проходит коридор и вдруг слышит знакомый голос, кто-то из знакомых. — Ну и вид! Кто-то явно хорошо вечерок провёл, — и смех.       От этого «хорошо провёл» что-то внутри резко разгорается, и он, развернувшись, со всей силы впечатывает кулак в чужое лицо. Кто это — он не может разобрать, ярость затопила его разум, перекрыла доступ к кислороду, завязала глаза лентой.       Он смутно помнил, как его оттащили от парня, кажется, он видел что-то красное. И вот с ним уже ведут воспитательные беседы. — Что происходит, Кристофер? Твоя успеваемость скатилась почти до нуля, а теперь ты избил студента. Скажи, у тебя какие-то проблемы дома? — Нет, — отвечает в полузабытье. — Тогда я ничего не понимаю… Тебе не даётся учёба? — Нормально… — Кристофер, это будет первое и последнее предупреждение. Если это продолжится, боюсь, тебе придётся покинуть это учебное заведение.       «Покинуть» — проносится в голове парня. Взгляд тут же яснеет, он поднимает голову. — Я… Я исправлюсь… — Очень на это надеюсь.       Его отпустили.       Наверное, это был первый раз за долгое время, когда он испытал такие яркие эмоции. Словно вновь живым себя почувствовал. Словно всё снова нормально. Шаги были какими-то лёгкими, дышать тоже было легко. Это незабываемое чувство… Но теперь Крису было страшно.       Он буквально не из-за чего накинулся на человека и, кажется, всё аж до крови дошло. Разве мог он себе такое позволить раньше? Он терял себя, а это повод для тревоги. Может быть, он уже становится психом? Может быть, ему уже лечиться пора? А вдруг он сейчас чувствует эту лёгкость только потому, что избил кого-то, что вылил на кого-то все эмоции таким образом?       Теперь было не до впечатлений.       Теперь ещё и слух разлетится, все стороной его обходить будут. Только бы не он…

***

      На физкультуре он вызвался бегать весь урок. Если дело в выбросе эмоций таким способом, этого должно хватить.       На него странно косятся друзья и однокурсники. Впрочем, кому-то всё равно.       Всех что-то заставляют делать, все снова недовольные. А он продолжает бежать. Как только в голове появляется хоть какая-то мысль — ускоряет темп.       Со временем становится тяжело, но он продолжает. Ещё немного и остановится. Ещё немного. И ещё. А может быть, стоит ещё подольше? Может, до конца пары? Сколько там осталось ещё?       Вдруг в глазах резко темнеет. Секунда, и он ощущает щекой что-то жёсткое.                            Открывает глаза. Слишком много лиц. Разные выражения. Кто-то похлопал его по щекам, только после этого он полностью пришёл в себя.       Резко поднявшись, он чуть снова не свалился на дорожку. Огляделся вокруг себя, пытаясь осознать ситуацию. У него спрашивают о самочувствии, а до Криса только сейчас начинает доходить, что он, похоже, слишком перетрудился. Впрочем, не в первый раз уже.       Почему-то ищет глазами его. А он со своей обычной улыбкой отпускает какое-то замечание. Тогда Крис натягивает улыбку и говорит, что он в норме.       Лучше не стало.

***

      Ссора.       Ничего необычного.       Испорченное утро. Да…       Снова учёба. Кажется, на него опять кто-то кричит. Наверное, он обещание не выполнил. Что-то об отчислении. Кажется, скоро конец его пребыванию здесь. Без случайных встреч, без ежедневных приветствий и игры на публику. Вдвойне испорченный день.       Ему что-то говорят друзья и однокурсники. Такие разные голоса. Весёлые, безразличные, с нотками сожаления… А как сейчас звучит собственный?                     Пара пролетает незаметно. По крайней мере, для Криса. Далее их ждала физкультура. Наверное, стоит снова загрузить себя. Но вдруг на глаза попадается он.       Крис, не долго думая, да и, вообще-то, ни о чём в этот момент не думая, подходит к нему и просит протянуть руку. Из каких глубин в нём вспыхнуло желание потрогать чью-то руку — остаётся загадкой. Но, по сути, рука-то не просто чья-то.       Он держит чужую ладонь несколько секунд, не отрывая от неё взгляда и абсолютно не слыша, что ему говорят. По телу словно энергия проносится. Но это не длится долго. Потому что он отпускает ладонь и молча уходит.       Приятного тепла надолго не хватило. Но пока и этого было достаточно.

***

      Он моет руки, но они вдруг сами по себе на несколько секунд замирают под струёй воды. Он что, сходить с ума начинает? Перестаёт тело контролировать? Этого не хватало.       С пальцев по капле падает вода, создавая дорожку в коридоре, где он идёт, смотря под ноги. Интересно, как он выглядит со стороны? Видит отражение в стекле окна. Едва видное, но этого вполне достаточно. Смотрит несколько секунд. На секунду ужасается.       На вид почти такой же, как всегда. Только волосы взлохмачены, словно неделю не причёсывали, глаза не разглядеть, однако хорошо заметна бледность, словно болезнь какая. Потрёпаный весь. Ему даже на миг показалось, что он похудел, но это точно было миражом, с его-то «диетой».       Он осматривает коридор и всех находящихся тут людей, всё-таки осознавая, что лицезреть это недолго осталось. Интересно, что он будет делать, когда вылетит? Изменится ли его жизнь? Мама, наверное, уже знает… О, вот и звонок. Она.       Снова ругань, возгласы. Крис не слышит это. После принятия вызова словно слух отключился. Но почему-то он всё понимает. Понимает и чувствует, как лицо окутывает жаром, а дышать становится невозможно. Он разворачивается и вновь залетает в туалет. Кажется, даже не в мужской, потому что залетает в высокую кабинку и запирается.       Трубка брошена ещё по пути, телефон выключен и не нарочно брошен на пол. Рука прижата к губам. Он не позволит себе разреветься в общественном месте. Только дома. Только дома. Почему же размытость в глазах не уходит?! Неужели эти долбаные душа или сердце, или что там, не понимают, где можно чувствовать, а где нельзя?       Кажется, он снова опоздает, и всё, наверное, станет только хуже. Наверное, все уже заметили, как сильно он изменился. Может быть, даже он… Хотя так глупо надеяться на это. Это никак не помешает ему веселиться с этими самыми особами.       Он, медленно присев, дрожащей рукой поднимает телефон спустя некоторое время и, включив фронталку, смотрит на своё лицо. Глаза ещё красные, да и пускай думают, что он наркоман. Остальное всё в норме. Можно выходить. Кажется, ещё пара даже не началась, лишь бы на девушку здесь не наткнуться.       Но фортуна уже давно не на его стороне.       Его заметили.       Когда он вышел, всё ещё было нормально. Правда, на друзей наткнулся, с чем не очень повезло. — А чего глаза краснючие? — Накурился в туалете, — отвечает он ровным тоном. — Ё-о, наркоша что ли? — Именно так.       Давайте, разносите весть, пусть все шарахаются и шепчутся за спиной. Потом порадуются, что его выперли.       После пары о его визите в женский туалет уже знали все. — Оу, ты по девочкам теперь? — Спрашивает он.       А он молчит. Слова застряли где-то в горле. Он больше не контролирует свою речь, но почему-то сейчас ничего ответить не может. Наверное, его сердце сейчас отравила шипящая обида, однако в нём не было ни одной эмоции.       Он глянул исподлобья на блондина и просто ушёл.       Наверное, хуже день уже не станет.       Надо ж было вякнуть…       Дома его ждали новые воспитательные беседы. Вопросы о том, что он собрался в таком случае делать дальше. Всё про будущее, будущее, будущее. Но никому не было интересно, что сейчас.       На миг грудь пронзает такая огромная пустота, а голову — незнание, что делать. Едва ли не паника. Конечно, для полного коктейля только панических атак не хватает, ему же слишком легко.       Когда мучительный вечер оканчивается, Кристофер вновь запирается в комнате. Что-то не даёт покоя, это так раздражает… Он не может контролировать эмоции, это раздражение, это равнодушие. Он просто устал. Слишком устал.       Да, сам во всё это вляпался однажды. Но вляпался слишком сильно. Насекомое, попавшее в паутину. Но и оно борется до самого конца. А он человек. У него сил бороться не осталось. Да и вряд ли они у него были…       Он набирает смс, и через несколько минут покидает дом, идя в известном направлении.       Он сухо здоровается, а дальше всё по обычному сценарию. Под рёбрами горит едва заметный огонёк, но пробиться дальше он не способен. Оттого особых эмоций на лице парня по-прежнему нет, за него всё делает его тело. А затем ноги сами несут его прочь из этого дома.       Это была последняя отчаянная попытка сделать вдох.

***

      Сегодня он никуда не пошёл.       Где-то в соседней комнате играет музыка. Босые ноги осторожно ступают по полу, на который вскоре опускается родной и уютный плед.       Он открывает дверь в ванную и тут же забирается в наполненную ванну. Обычно, он прежде смотрел в зеркало, но это лишнее. Тем более, что на это больно смотреть.       Он смотрит в потолок, освобождая полностью мысли, медленно моргает. Затем поднимает руку и смотрит на запястье, исполосованное всего несколько минут назад.       Всё. Дошло.       У него больше не осталось сил.       Наверное, сейчас идеальное время передумать, но тёплая вода слишком расслабляла, боли не ощущалось, страха ведь тоже. Его постепенно убаюкивало.       Какой это подлый поступок — сделать всё это в ванной собственного дома, где он, вообще-то, не один живёт. Только сейчас уже стало всё равно.       Мысли начинались и обрывались, ни за одну не удавалось уцепиться, всё словно перемешалось. Наверное, это значит, что всё идёт к концу. Эта мысль воспринялась почему-то очень спокойно.       Он слегка повернул голову, удобнее укладывая её на бортик ванны, словно на подушку, и слегка опустил взгляд. Вода покраснела…       Наверное, стоило бы сейчас подорваться с места и быстрее перевязать раны. Но тело не отзывалось на сигналы. Было так легко, так спокойно, как уже не было давно. Наверное, если он выживет, дорога ему будет лишь в сумасшедший дом.       Осознание того, что это последние минуты его существования, почему-то всё ещё не хотело настигать его разум. Наверное, даже вселенная не против…       Перед глазами начинает всё мутнеть и он делает то, чему всё это время сопротивлялся — закрывает глаза.       Лежит так несколько минут, считая вдохи и выдохи, а затем словно куда-то проваливается. Все чувства притупляются. Он не чувствует своего тела. Свеча догорела.