Мёртвым всё равно

Садясь в автобус и затыкая уши наушниками, он старательно избегает мыслей о цели своей поездки. Парень сжимает в руке две тёмно-красные розы и жмурится, когда шипы легко впиваются в ладонь. Кажется, прошло уже два месяца, солнечный август сменился дождливым октябрём, а он впервые едет туда. Он пропустил похороны — не смог. Весь день лежал в кровати, избегая встречи с собственным отражением. Родители вернулись поздно вечером, никто так и не сказал ни слова. Дом погрузился в траур. Он не приходил, потому что боялся. Боялся столкнуться с суровой правдой: все смертны. Все, кого ты так сильно полюбишь, все твои близкие люди рано или поздно просто… исчезнут? Оставят тебя в этом сером городе, одного, абсолютно не понимающего, где взять силы, чтобы идти вперёд. Он так, сука, боялся осознать. Он не приходил, потому что не видел смысла. Может, это было самовнушение, может, здравый смысл, кто знает. Лия не любила эту глупую показуху. Наверное, она была бы очень недовольна, узнав, что сделали родители, когда пригласили на церемонию всех возможных близких людей. Ник был уверен, что большинство даже не знало её имени. Но теперь от неё остались только старые фотографии и три буквы, чудом складывающиеся в её имя. Но вот он здесь. Окидывает взглядом старую церковь, ветхий магазин ритуальных услуг и серые большие ворота. Он выдыхает и открывает их одной рукой, морщась от неприятного скрипа. Ты слишком много прошёл, чтобы развернуться и уйти сейчас, Ник, ты должен это понимать. Столько отрицания и ненависти к себе, столько разъедающих черепную коробку мыслей ради простого принятия. Принятия, Ник. Соберись и пройди, наконец, вглубь грёбаного кладбища. У них с Лией всегда были натянутые отношения. Всё детство они ссорились — типичные конфликты младших со старшими. Но они выросли. Остались всё теми же занудами, но выросли. Ища взглядом нужный ряд, Ник вспоминает, как пришёл к ней в час ночи в её первую съёмную квартиру, глушил виски и плакался в плечо её вязаного свитера. Тогда закончились его первые серьёзные отношения. Но Лия была рядом. Услышав неприятный звук уведомления, парень дёргается. Он понимает, насколько абсурдны его мысли, но, чёрт, как же он надеялся увидеть сообщение от неё, как надеялся понять, что всё это — глупая затянувшаяся шутка, как надеялся, что придёт домой и услышит звонкий смех и привычное «придурок», упав в чужие объятия. Но сегодня был явно не его день. Простое уведомление, что погода может испортиться в ближайший час. Стены наивных желаний рушатся. Ты уже не ребёнок, и кому, как не тебе знать, что чудес не бывает. Он находит её. Выцветшая фотография смотрит Нику прямо в глаза с треснутого могильного камня. Честно, Ник бы просто прошёл мимо, если бы не эта фотография: могила выглядит пустой, словно сюда никто не приходил все эти дни. Хотя, скорее всего, так и есть. У неё не было особо друзей, а для родителей возвращаться сюда, наверное, было просто невыносимо, — Ник даже представить себе не может, каково это — приходить на могилу собственного ребёнка. Он садится на холодную землю и долго рассматривает уже завядшие цветы, не решаясь перевести взгляд выше. Он кусает губы, кажется, до крови, пытаясь сдержаться, но, когда его взгляд всё-таки случайно падает на надпись на могильном камне, он не может противостоять потоку невыплаканных слёз.

***

Лия тогда, вроде, отказалась приехать на день рождения матери. Ник упорно делал вид, что его это никак не задело, но, всё-таки, с момента, как его старшая сестра переехала в другой город, они почти что перестали видеться, и ночью, уже собираясь спать, он отправил ей короткое «Можешь больше не приезжать» и поставил телефон на беззвучный режим. Это должен был быть сюрприз. Всё должно было быть хорошо. Проснувшись, Ник увидел множество пропущенных звонков от родителей и всего одно сообщение от сестры. Лия, 03:21 Прости. Люблю тебя. Её тело нашли в переулке. Какой-то урод подкрался со спины, пока она ждала такси. Она могла выжить, её, блять, могли спасти, если бы она вызвала скорую — неизвестный украл лишь её сумку и скрылся в темноте города. Но единственным, кому она написала, единственным, кому она доверила свои последние слова, был Ник. А он ведь даже их не услышал. Младший не мог найти себе место. Его уничтожала, грызла и плавила вина изнутри, и он ничего не мог с собой поделать. Он просто продолжал разрушаться. Он просто продолжал убивать и себя, будто надеясь успеть запрыгнуть в последний вагон уходящего поезда. А потом узнали, что Лия последний год думала о суициде. Это было просто хорошее совпадение, не в тот день, так спустя несколько месяцев её синее тело нашли бы в петле. От этих мыслей Нику не становилось лучше ни на секунду. Он не помог. Не защитил. Не спас.

***

— Знаешь, я безумно скучаю по тебе, на самом деле. Какими придурками мы были, у нас было столько времени… — Ник утыкается в сгиб собственного локтя и, не стесняясь, рыдает, как маленький ребёнок. — Прости меня. Мне очень… очень жаль. Он кладёт цветы на землю и поднимается на ноги. Эти слова подхватил ветер и унёс куда-то далеко, они потеряли своего отправителя. Это всё не имеет никакого смысла. Мёртвым всё равно. Мёртвые не щадят живых. Он чувствует, будто отпустил воздушного змея, с которым несколько лет бегал по бескрайнему полю, будто, наконец, достал из самого дальнего ящика свою любимую детскую игрушку и выкинул на свалку. Он чувствует, будто отпускает прошлое. Парень бездумно ходит по кладбищу, с интересом рассматривая чужие могилы. Бедные и явно забытые всеми сменяются трепетно украшенными. Интересно, сколько слёз возлюбленных и родных впитала эта земля? Сколько бездумных слов поглотила и сохранила в секрете? Странно, что кладбище в такое раннее время практически пустое. Он изучает взглядом многочисленные ряды однообразных, ничем не выделяющихся надгробий, пока его взгляд не цепляется за чужую ярко фиолетовую, такую не вписывающуюся в атмосферу толстовку. Парень, видимо, заканчивает раскладывать жёлтые цветы и поднимается на ноги. Ник видит его лицо и хмурится, когда видит улыбку. Не ту улыбку, с которой скорбящий отец целует в лоб свою навсегда уснувшую дочь, не ту улыбку, которой пытаются прятать слёзы. Обычную, почти что счастливую улыбку. Они встречаются взглядами. Ник не знает, почему вдруг останавливается на выходе из кладбища. Он пытается уверить себя, что ждёт автобус, но, увидев подошедшего мужчину, он совсем забывает про транспорт. Его окутывает интерес. Они глупо переглядываются с тяжёлыми понимающими улыбками и заходят в автобус, садясь друг напротив друга. — Несчастный случай? — внезапно подаёт голос незнакомец, и Ник непонимающе смотрит ему в глаза. — Бордовые розы. Обычно их приносят жертвам несчастного случая, — он сразу объясняется. Ник переводит взгляд на окно, опять погружаясь в себя, что собеседник замечает и сразу проговаривает тихое «извини». — Да, что-то вроде. Убийство, — Ник выдавливает из себя последнее слово и улыбается уголками губ. Он сильный. Он справится с этим. — Мне жаль… — парень поджимает губы и тоже переводит взгляд на окно, смотря на начинающийся ливень. — Отвратительно, — он морщит нос, переводя тему разговора, — погода. — Да… — собеседник принимается рассматривать Ника и с явным сожалением в голосе говорит, — можем доехать до города вместе и зайти куда-нибудь. Выглядишь плохо, не думаю, что тебе есть, куда пойти после… такого места. — Предлагаешь свою компанию? Незнакомец кивает. Они выходят через несколько остановок, и Ник послушно идёт за ним, не желая даже думать, какую глупость он сейчас делает. Ему правда некуда идти. Он не разговаривал с живыми людьми, кажется, последнюю неделю. Ему важно отвлечься сейчас. Они негласно выбирают самый дальний угол, заказывают ягодный чай и смотрят на только усилившийся дождь за окном. И именно сегодня Сапнап не взял зонт. Они разговаривают обо всём, что только может прийти в голову, успешно избегая причину их знакомства. Они совсем забывают, что не знают даже имён друг друга, от чего неловко смеются. Ник смотрит собеседнику в глаза и, поставив кружку на стол, спрашивает: — К кому ты приходил на кладбище? Парень улыбается и отпивает чай. — Моя мама. Всё в порядке, она умерла несколько лет назад. Рак четвёртой степени, — он продолжает улыбаться. — Я часто прихожу к ней. Не разговариваю, не плачу, просто меняю цветы. Мне кажется, поступки гораздо громче слов. У Ника почти разрывается сердце от простоты и обыденности, с которыми парень говорил всё это. Он бы попытался найти подвох в его интонациях, попытался бы найти боль в глазах напротив, попытался бы прочитать и докопаться до истины, но… это и была истина? — Я говорю об этом так просто не потому что… мне всё равно или что-то вроде. Я просто… смирился. Все люди смертны. К этому сложно, но необходимо прийти. Они сидят в тишине минут пять. Ник сказал бы, что тоже смирился. Ник сказал бы, что тоже принял судьбу. Но внутри опять сворачивается ком, и парень почти начинает задыхаться от нахлынувших мыслей. Почувствовав жжение в глазах, он жмурится и быстрыми шагами уходит в туалет, оставляя Карла в одиночестве. Он плещет холодной водой в лицо, пока по щекам стекают слёзы, оставляющие ожоги. Он так долго терпел, он так долго боролся, он был хорошим мальчиком, Лия бы точно гордилась им, он был, блять, таким сильным. Может, смысл в том, чтобы просто сдаться? Дверь в туалет открывается, и Ник чувствует чужой взгляд на себе. Его одёргивают за запястье, и он утыкается в чужое плечо, точно Лии. Его гладят по спине и, кажется, шепчут что-то успокаивающее, но он не вслушивается. Парень приходит в себя и отстраняется через несколько минут, стыдливо вытирая рукавом толстовки щёки. Они оставляют официанту деньги и выходят на улицу всё в той же тяжёлой тишине. Стоят под навесом и с тоской смотрят на проливной дождь. — Это моя старшая сестра. Я не виделся с ней с того момента, как… — он тяжело выдыхает. — Чувствую, что не смог спасти. — Это не твоя вина, как бы банально это не звучало. Отмотай ты время назад и всё равно ничего не исправишь. — Да. Ты прав. Они стоят в тишине ещё несколько минут, кажущимися вечными, пока Ник не закуривает. Он выпускает клубы дыма в холодный воздух, уставившись на тёмное небо. — Почему ты с таким трепетом относишься к этим цветам? Мёртвым же… всё равно, — он не уверен, что не прозвучал грубо, но, увидев спокойную улыбку парня напротив, заметно расслабляется. — Ты прав, Ник. Мёртвым всё равно. Для них не важны эти… ненужные убранства, которые ты купил в магазине ритуальных услуг, для них не важен оттенок цветов, которые ты выбирал так долго в магазине у собственного дома, а не на входе на кладбище, не потому что там дороже, а, наоборот, потому что там они обесцениваются. Покупая цветы в этом ларьке у самого входа, ты уже знаешь, для чего они. Но, заходя в небольшой магазин, спрятанный в узких улочках среди многоэтажных домов, ты до последнего надеешься, что несёшь их своему любимому человеку, чтобы просто сделать приятно, своей подруге, чтобы поздравить её с днём рождения. Ты до последнего надеешься, что несёшь их кому-то живому. Если жить с мыслью, что мёртвым всё равно, ничего не имеет смысл. Эти дурацкие нарциссы — единственное, что я всё ещё могу сделать для человека, лежащего в этой холодной рыхлой земле. И, — Карл тяжело вздыхает, — ты прав. Мёртвым всё равно. Живым — нет. Он забирает сигарету из подрагивающих пальцев Ника и докуривает за несколько затяжек. Они расходятся по домам, и Ник слишком поздно понимает, что абсолютно не знает, как он найдёт Карла в следующий раз. Он продолжает ходить на кладбище, чтобы банально менять цветы. Заходя в кафе и видя знакомую макушку, встречаясь в одном автобусе, сталкиваясь в одном цветочном магазине, Ник чувствует, что раны заживают. Целуя у старых многоэтажек парнишку всё в той же фиолетовой кофте, он верит, что Лия бы гордилась им. Он нашёл силы идти вперёд.