Недорассказаные истории

Иетсуна Савада скалится собственному отражению в зеркале, улыбается совсем не по-детски, как должен бы, и выбивает себе мозги. Реборн был крайне неосторожен, оставляя пистолет в ближайшем доступе к психически нестабильному небу. Тело падает, но Иетсуне уже по сути плевать, он-то вроде как дохлый. Только вот мозги отказываются отключаться. Только вот сердце всё ещё стучит, почему-то. Это же вроде стопроцентная смерть, нет? Отец говорил, что стрелять в голову - самый надёжный способ. Самый идеальный: мало хлопот, быстро. Реборн вроде так же считает, Иетсуна не уточнял. Поди к нему подойди, к этому Реборну, пока рядом братик крутится. Голова кажется такой пустой, а стук о кафельный пол таким громким, что Иетсуне хочется зажмуриться и заорать, чтобы не слышать. А потом что-то горячее вдруг заливает вены, голова горит изнутри, а Иетсуне кажется, что вот, наконец, смерть. Хрен там. Горячее пламя растекается не только по венам, но и всю душу заполняет, и оно уж точно не Иетсуны. Кто-то стонет, хватается его руками за голову и исцеляет себя небом. Отец говорил, что это невозможно. “Ой, да забей ты на отца” - произносит его губами кто-то - “Мама говорила, что в нашем случае даже законы физики не всегда работают” - Иетсуна дергается, но тело не слушается. Кто-то залечивает дырку в голове, будто это пустяк, поднимается на ноги и смотрит в зеркало. “Похоже, мы делим одно тело” - усмехается кто-то - “Я Рокудо Тсуна.” - потом Рокудо смотрит на стену и вздыхает - “Хорошо, что не обои, оттирать хоть проще” На зеркало на секунду падает свет и Иетсуне кажется, что вместо светловолосого мальчишки с карими глазами там появляется голубоглазая шатенка. Игра света, наверное.

***

У Тсунаёши первая же мысль - бля, попала. Это тело непослушное, в добавок к тому, что мужское, да ещё и владелец пищит на фоне. Хотя нет, уже не пищит, просто воет. Сдохнуть просто так вонгольская кровь ещё никому не давала, так что теперь пусть сидит, наслаждается представлением. Интуиция молчит, здравый смысл приказывает сжечь тряпки, которыми она оттирала мозги со стенки, а паранойя просто орёт. Тсуна мысленно тыкает в первую палкой, как учила мама, следует совету второго и отправляет третью на самые задворки сознания. Правда, теперь в ванной пахнет гарью, но это ничего. Тсуна сжигает пистолет в небесном пламени, так, что даже металла не остаётся. Правда теперь в ванной слегка ядовито дышать, но Гокудера должен понять, а дальше уж разберутся. Тсуна вытирает руки, улыбается покривевшему от температуры зеркалу и выходит будто и не было ничего. Пламя поёт. “Мама внизу” - говорит Иетсуна - “Не трогай её” - просит он. Тсуна пожимает плечами. Если бы кто-то был в доме, её наверняка бы сочли безумной. Но ни Реборна, ни “Хранителей” Иетсуны она не чувствовала. “Зачем мне это?” - действительно, зачем ей трогать беззащитную гражданскую с полными мозгами тумана? Савада Нана мирно готовит, даже внимания на сына не обращает. Бедный мальчик... “Я не бедный!” - тут же восклицают в голове, Тсуна отмахивается. Собирает вещи, ещё толком не зная, куда пойдёт. Но через секунду в груди будто загорается огонек и на сердце теплеет - папа тоже здесь. Остаётся дождаться маму и остальных, и всё будет заебись.

***

Вонгола не сильно отличается от Эстранео. Уж это Мукуро знает по себе, по тонким шрамам на теле и поломанным мозгам. Зверёныша, которого Вонгола буквально кидает ему под ноги, жалко, но не сильно жальче себя. Зверёныш шипит, но поднимается с коленок, руки сбиты в кровь, в волосах копоть. Мукуро приятно удивлён. Это - наследник Вонголы. Это - ребёнок с мёртвыми родителями, ледяными ладошками и небесным пламенем грязно-коричневого цвета. Это - его небо. Но Мукуро не чувствует ничего к этому ребёнку, такому же как он сам. Даже странно, что Вонголе не жаль своих наследников. Мукуро чувствует странную привязанность к чему-то иному, что есть в чужом пламени. В чужих движениях и несмелых улыбках, предназначенных только Мукуро. И когда чужая грязно-коричневая энергия взрывается оттенками индиго, закрывает тело от ударов лепестками фиалок и растирает своим фиолетовым безумием напавших в порошок, Мукуро понимает. Ирония судьбы - они доломали небо, сломали наследника. Превратили небо в облака. Но Мукуро даже рад немного: они подарили ему его Персефону. Мукуро обнимает её, где-то в глубине понимает, что эта его привязанность ничем хорошим не закончится. Но что он может сделать, если человек, способный его понять - вот, одна на весь мир. Потом им исполняется восемнадцать. И Вонгола кидает под ноги уже Кёе шестилетних детей, оставшийся набор к их облаку и туману. Кёя протягивает им руки, но дети поднимаются сами. В стальных глазах мелькает что-то похожее на одобрение.

***

Он не чувствует, как умирает. Просто на секунду отключается, а потом открывает глаза где-то в другом мире. Тело неприятно ломит, но ничего сделать нельзя - он же не солнце и даже не небо. Мукуро хмурится. Квартирка на высоте птичьего полёта, посреди Нью-Йорка освещается рассветным солнцем, а Мукуро поднимается с постели. Владелец этого тела умер, Мукуро уж не знает отчего. Зато навсегда, это точно. А потом Мукуро находит приглашение в Варию на столе. И в мозгах щёлкает - Маммон. Подох сам, собственной иллюзией захлебнулся. А всё почему? Из-за неразделённой любви? Идиот. Видимо, жадный не только до денег идиот. Мукуро улыбается своему отражению, похожему на него до одури. (Видимо в этом мире Деймона Спейда не держал крепкий каблучок Елены ди Вонгола). Черты лица плывут, возвращая Мукуро его внешность. Пора идти к маленьким небесам, а то кто знает, что она натворит.

***

“Иетсуна!” - кричит чей-то голос из-за угла. - “Иетсуна, погоди!” - Тсуна останавливается и смотрит на нелепого мальчишку, по иронии судьбы названным её именем. И чувствует липкую паутину на лице. Пламя взвивается внутри, интуиция шипит, а Тсуна отшатывается в отвращении. “Отойди от меня, пиявка!” Боже, пусть мама, папа и её персональный гарем придут сюда побыстрее!