прикоснись ко мне

Арс вот уже как три часа сидит на подоконнике с чашкой несчастного чая, который он всё никак не мог допить. В голове бездумно вились, как ветви, мысли одна за одной. Воспоминания с концертов, вкинутые в тему сценок фразы, общее дыхание на них двоих в гостиничных номерах, тихие разговоры в пьяном угаре с сигаретой в зубах и вечным арс-ты-снова-перепил-сколько-ж-можно-то-а. Вот они сидят вместе, вдалеке от остальных с чашкой кофе и чая, постоянно меняясь, в попытках определить, у кого напиток лучше, и у кого же все таки его отобрать (инициатором, конечно же, был Антон, никак иначе и быть не могло), и их вот эти перепалки обычно заканчивались тем, что к моменту определения содержания чашек заканчивались. Вот они на концерте стоят вместе, взявшись рука об руку, и поющие "мимо нас, мимо нас люди" и "убей меня потом, но только не сейчас" – Арсению кажется, что эта фраза как нельзя точно именно в этот момент подходит под его состояние. В то мгновение они смотрели исключительно в глаза друг друга, по губам читая текст песни, вооружившись от всего, что происходило около них. В голову лезет тот взгляд, которым способен глазеть только Антон, и у него на глаза от тоски наворачиваются слёзы, ведь господи боже, он так смотрит только на него, Арсения, и эти капли разбиваются о грань реальности/грусти. И его, кажется, только сейчас осеняет, почему он меланхольничает вот уже около шести месяцев – ему катастрофически не хватает Антона. Именно рядом с собой, того, родного, и только его. И почему же, спросите вы, Арса съедает тоска? Да потому что его, между прочем, парень уже как пол года торчит исключительно на своих съёмках, безвылазно мотаясь по расписанию концерт-съемка-придти домой-лечь спать, и так по кругу. Иногда ему кажется, что они оба теряют счет времени, ведь всё это время они нормально не виделись и не разговаривали, просто отыгрывали роли, сразу же после расходясь. И не то, чтобы Арс был непонимающим партнёром, ведь не только ему сейчас сложно, ведь Антон бегает туда сюда, не находя ни секунды на передышку, а тут ещё он, Арсений Попов собственной персоной, просит внимания. Он понимал то, что у Шаста просто напросто нет времени. Но так же он прекрасно понимал, что долго так не протянет – расстояние давит и гложет его изнутри, а невозможность ощущать чужую-родную кожу своей окончательно добивает. Вполне возможно, что Антон напрочь забыл о том, что Арс, между прочим, до боли тактильный человек, и контакт с доверием выстраивает он исключительно через касания. Потому и грусть его съедает, и тоска охватывает, и абсурдность всей ситуации заставляет сходить с ума. Пытается себя чем-то занять, начать новое дело, увлечь себя другим, но поделать ничего не может, он, мать его, жестоко и по человечески, сука, скучает. Но Шастуна со съёмок лишь из-за своего эгоизма он срывать не будет, даже если до покалываний в пальцах и боли в животе хочется. Желания не всегда должны моментально сбываться, иногда ему просто нужно время. И в один день у него срывает крышу и он прямо в разгар рабочего дня звонит ему, сразу говоря по делу: — Либо я приезжаю к тебе, либо ты ко мне, Шаст, ну не могу я так больше, я повешусь скоро, – и застывает в ожидании ответа, который ему приходится ждать около минуты. — Жди. И большего, ему, кажется, не надо. — Мне холодно здесь без тебя, – и этим сказано, кажется, всё.