трофей

В довольно просторном помещении бара сегодня на редкость тесновато. Джисон знает почему, и оттого левый уголок его рта непроизвольно движется вверх, растягивая расслабленные губы в самодовольной улыбке. Его попросили не высовываться пока, чтобы не вызвать у собравшегося народа преждевременный ажиотаж — Джисон ведь звезда вечера. Он чуть туже затягивает вокруг головы капюшон простой синей толстовки, дёргая за уныло повисшие верёвочки, и сильнее забивается в свой угол, опуская лицо, когда мимо проносится стайка девчонок в преступно коротких шортах и юбках. На улице ранняя весна, но здесь всё равно чересчур душно из-за количества людей и почти полного отсутствия окон — почти подвал же. Никогда ещё «Каролина Рипер» не была настолько переполнена. Джисон с каким-то мазохистским удовольствием вдыхает смесь почти родных запахов древесины и пота, улавливая в спёртом воздухе отдалённые нотки ароматов чужого парфюма, едко-хвойного мужского и освежающе-цветочного женского. В груди разливается острое чувство ностальгии. Прикрывая глаза, Джисон видит перед собой эту же комнату. Пространство, свободное от людей, но заполненное кучей годами копившегося хлама, покрытого несколькими слоями пыли, со стороны напоминало выручай-комнату, только сводчатые потолки здесь были пониже. Им тогда очень повезло ухватить место в центре города за сущие гроши. Но многое пришлось переделывать, так что денег всё равно потрачено было немало. Через несколько лет их совместное детище выглядело уютно и гостеприимно приглушённый золотистый свет ламп мягко освещал красно-коричневые кирпичные стены и высокие стулья и столы из морёного дуба, а контрастирующее с ними тонкое кленовое покрытие скрывало барную стойку и хорошо оборудованную музыкальную установку. Впрочем, последняя сегодня и не использовалась — за ненадобностью. Поток воспоминаний и философских размышлений о том, как летит время и куда приводят жизненные пути, прерывает один из главных героев трудного прошлого, перетёкшего в счастливое настоящее, Кристофер Бан Чан собственной персоной. Он взбирается на соседний стул, утирая со лба пот: — Еле нашёл тебя здесь. Ты на кой чёрт сюда спрятался? — Сам же сказал посидеть тихо, — Джисон весело подмигивает, скидывая капюшон и ероша волосы. — Чего хотел? — Ты же помнишь, перед баттлом надо видео записать, рассказать о себе, что думаешь об оппоненте… — Чан небрежно машет рукой. — Да уже каждая собака знает, кто я такой и как к этому придурку отношусь, — губы Джисона складываются в тонкую линию. — Так, не надо мне тут, — Чан тоже перестаёт улыбаться. — Поменьше бы выпендривался, излишняя самоуверенность ещё никому не помогала. Очень уж тебе нравится соперников недооценивать. Пойдём. Джисон прекращает ломаться и нехотя поднимается с места, топая за Чаном в соседнюю комнату — мини-студию, которую они используют как раз для таких целей. На первом дубле Джисон выходит слишком уж хмурым, так что Чану приходится немного развеселить его любимым анекдотом про улитку. Вторая запись выходит сносной, но Чан уламывает его на всякий случай записать ещё один вариант. В середине третьей записи в дверном проёме материализуется отчего-то очень взволнованный Чанбин: — Ребят, Хансон здесь, — произносит он на выдохе, и искренняя улыбка Джисона тает, чтобы превратиться в искусственный почти-оскал. Чан убегает стремительно, чтобы встретить «гостя, Джисони, ты же понимаешь», на что Джисон только недовольно кривит губы, но кивает — понимает, конечно. Тем более на правом плече повисает Чанбин и громкой болтовнёй ни о чём заглушает поднявшийся в подсознании яростный гул. Они снова выходят в основное помещение бара, где после прибытия Хансона атмосфера поменялась почти неуловимо. Оставляя Чанбина позади готовиться к роли ведущего, Джисон змеящимся ручейком скользит сквозь толпу и озирается по сторонам, слыша восторженные вздохи вперемешку с презрительным хмыканьем. Это отрезвляет. Джисон вспоминает, что фанатов Хансона среди сегодняшних зрителей тоже немало. Он двигается не спеша, кивая знакомым, пока не оказывается в центре зала, где уже стоят Чан и оппонент Джисона. Джисон мажет взглядом по Чану, ловит его ободряющую улыбку, но решает проигнорировать её, глазами впиваясь в фигуру Хансона. Тот одет дорого. На нём чёрные джинсы и какая-то брендовая майка без рукавов, открывающая вид на внушительные мускулистые предплечья. Джисон не может понять, зачем напоказ выставлены мышцы — для красоты или угрозы? Правилами баттла запрещено устраивать драки, но от такого грязного игрока, как Хансон, можно ожидать чего угодно. Да и Джисон не уверен, что сможет сдержаться, если вдруг его соперник что-нибудь выкинет. В одной руке Хансон держит телефон явно последней модели и со скучающим видом пялится в экран. Большой палец лениво движется по сенсорной поверхности, листая, видимо, ленты соцсетей. Вторая рука его обёрнута вокруг талии какого-то высокого молодого человека. Джисон переводит взгляд на него и почему-то мгновенно забывает, как дышать. Этот парень — блондин. Явно не натуральный, кореец ведь, но даже окрашенные волосы выглядят такими мягкими и шелковистыми, что хочется прикоснуться. Длинные пряди обрамляют потрясающей красоты лицо, касаются острого подбородка и спускаются вниз по шее, доставая до плеч. Чёрные глаза смотрят прямо и оценивающе, открыто, почти нагло. Джисон понимает, что пялится, только через несколько секунд, когда замечает, что на него смотрят в ответ. Но настроение чужого взгляда разгадать не может. Тёмные омуты не выдают ни единой эмоции и этим вызывают желание подойти ближе, заглянуть в душу, узнать, что на уме у… — Нравится мой Хёнджини? — мерзкий голос Хансона врывается в сознание. Он наверняка заметил восхищённое выражение лица Джисона. Заметил и захотел повыделываться, мол, смотри, какая со мной сегодня красотка. Хансон сжимает руку на чужой талии и крепче прижимает тело к себе, отворачиваясь от телефона и поднимая голову ближе к красивому лицу. Джисон хочет отвести взгляд, не горя желанием наблюдать чужое лобызание прямо перед своим салатом, но уголком глаза ловит, как идеальной формы полные губы изгибаются в искусственной улыбке. Джисону не показалось. Парню явно не нравится происходящее. Но он точно старается это скрыть. Не слишком показательно, но ощутимо, Хёнджин сжимает предплечье Хансона пальцами левой руки, секундой ранее расслабленно лежавшей на его плече, и уворачивается от поцелуя, вместо этого легко прижимаясь ртом к его щеке, а потом ведёт к уху и что-то шепчет. Хансон кивает, не чувствуя подвоха, и парень отходит куда-то, видимо, в туалет или курилку. Хансон становится прямо (но всё ещё остаётся ниже Джисона примерно на голову) и одёргивает свою безрукавку, ткань которой прилипла к коже — в баре и правда жарко. Чанбин даёт отмашку сразу трём операторам, чтобы они начинали запись, и откашливается, готовясь вступить в роль ведущего, как вдруг Джисон неожиданно перебивает его: — Ставки слишком низкие для такой легендарной встречи, ты не находишь? — Чего? — теряется сначала Хансон, вовсе не ожидавший, что Джисон вообще обратится к нему, не используя рифмы или искусно завуалированные оскорбления. Но быстро оправляется, понимая, о чём речь. Эту битву с нетерпением ждали многие поклонники рэп-баттлов, не дать им шоу сейчас было бы кощунством. И потому Хансон подхватывает. — Что ты предлагаешь? — Если я выиграю, то заберу твою принцессу, — кто-то в толпе громко свистит. Если бы Хёнджин сейчас находился поблизости и слышал слова Джисона, он бы ему точно врезал. Джисон прекрасно понимает, что не имеет права говорить о постороннем человеке, как о вещи, но ему ужасно хочется раззадорить, разозлить Хансона, взять его на слабо. И это срабатывает. — А если выиграю я? — услышав вопрос, Джисон победно ухмыляется. — А ты всё ещё на это рассчитываешь? — удивлённо тянет он в ответ. Толпа вокруг взрывается смехом, а раздражённый простой шуткой Хансон сжимает руки в кулаки. — Ладно-ладно, остынь, — Джисон говорит так, будто у него не было в планах раздразнить соперника. — Если выиграешь ты, я отдам тебе право на владение моей половиной этого бара. Вместе с годовой выручкой. Джисон щекой чувствует яростный взгляд Чана, впившийся в него в ту же секунду, как эти слова покинули его рот. Он посылает ему извиняющуюся улыбку и глазами пытается отсигналить посыл «успокойся, всё под контролем», но Чан гневно раздувает ноздри, и Джисону думается, что от мощного хука в челюсть его спасают не телепатические способности, а зрители, включённые камеры и действующее правило «не драться». Даже если тот, кто хочет избить участника — это сам рефери. — Я согласен, — Хансон протягивает ему руку, которую Джисон игнорирует. Чтобы сгладить неловкий момент, внимание на себя перетягивает Чанбин. — Всем привет, с вами Спир Би, и это Кей-Би-Эл. Пошумите для нас! Народ гудит, со всех сторон раздаются звонкие хлопки, и Джисон наконец-то чувствует себя в своей тарелке, постепенно расслабляясь. Чанбин по очереди представляет каждого из судей, в число которых входит и недовольный выходкой Джисона Чан. Джисон отстранённо размышляет о том, как быстро ему придётся убегать и где прятаться, чтобы не получить от него по жопе. Но к окончательному ответу он так и не приходит, решая действовать по ситуации. Пока Чанбин болтает про спонсоров, Джисон краем глаза замечает, что Хёнджин вернулся в зал. Но не подошёл ближе к своему парню, чтобы поддержать его, а совсем наоборот, будто попытался отсесть ещё дальше, всем своим видом демонстрируя отсутствие интереса к происходящему. Джисон не понимает, зачем тогда тот вообще сюда пришёл, но развить мысль ему не позволяет Чанбин: он даёт отмашку для Хансона начать баттл. Хансон зачитывает свой текст. Поносит внешность Джисона и его возраст. Упоминает обоих родителей и даже хмурого Чана, скрестившего на груди руки. «Сколько раз ты дал ему трахнуть свой рот, прежде чем он отписал тебе половину?». Люди вокруг смеются и кричат, Джисон поджимает губы. О его влюблённости в Чана в своё время знал только Чанбин, который сейчас стоит, хихикая в кулак и даже не скрывая этого. Его хён полный засранец. Но, помимо этой строчки, больше ничего из текста Хансона Джисона не задевает. Он с отстранённым интересом отмечает несколько хороших рифм, усмехаясь про себя каждый раз, когда оппонент проглатывает слог, теряет контроль над дыханием или сбивается. Его самоуверенность не излишняя. — Окей, окей, — кивает Джисон, состроив показательно-сосредоточенное личико. — Ничего интересного или нового я сейчас про себя не услышал. Но ты точно все мои баттлы смотрел, прежде чем сам меня вызвал? — народ одобрительно гудит, и Джисон узнаёт постоянных зрителей канала. — Я пообещаю одно: не шутить про рост. Тебе и помимо него много чего не хватает, чтобы быть хотя бы на одном со мной уровне. Слога «джи» в имени, например, согласен, Хан-сон? Народ, пошумите для Хан Джи-сона!

***

Джисон выигрывает с блеском. Пятеро независимых судей по очереди отдают ему свой голос, отмечая оригинальность текста, необычные рифмы, ритмичную читку и «полный разъёб, всё по фактам». Хансона освистывают даже те, кто в начале вечера был на его стороне. Он хочет свалить под шумок вместе с дружками, но Джисон ловит его за край майки и кивает в сторону барной стойки, где уже почти засыпает Хёнджин — напоминает про уговор. Хансон кривит лицо, но кивает и идёт к бару. Хёнджин поднимает голову и прислушивается к тому, что говорит Хансон. В его глазах вспыхивает искра интереса, когда он взглядом следит за чужой рукой, указывающей на Джисона. А после эта искра превращается в настоящий пожар. Он соскакивает с высокого стула, возвышаясь над Хансоном, и лепит ему звонкую пощёчину, а потом хватает со спинки кожанку и летит в сторону выхода. Джисон мчится следом, не обращая внимания на попытку Чанбина остановить его. Он вылетает на улицу и с благодарностью отмечает, что идёт дождь — именно по этой причине Хёнджин не уходит дальше козырька. Изящными длинными пальцами он держит у рта незажжённую тонкую сигарету и задумчиво смотрит перед собой, не обращая внимания ни на что вокруг. Джисон тихо роется в собственных карманах и выуживает простую зажигалку с корпусом из дешёвого пластика — из-за старой привычки Чана приучил себя всегда носить её с собой. Он щёлкает колёсиком и подносит пламя к концу сигареты. Хёнджин крупно вздрагивает от неожиданности, кидая на него неодобрительный взгляд, но затяжку делает и улыбается блаженно. — Спасибо, — Хёнджин благодарит и отворачивается, а Джисон отчаянно старается не думать «вау, у него даже голос классный». Получается плохо. Хёнджин молчит, а Джисону хочется послушать ещё, и серое вещество в его черепной коробке отчаянно работает, пытаясь выдать тему для разговора. — Ты, эм, — начинает Джисон неуверенно. Хёнджин оборачивается, но его красивое лицо ничего не выражает. Рот аккуратно раскрывается, выпуская очень тонкую струю дыма. Джисон пялится, ещё сильнее тушуясь. — И-извини за этот бардак. Ты заслуживаешь лучшего отношения. — А в обществе Хансона ты вёл себя более дерзко, — слова Хёджина звучат смазано из-за торчащей меж губ сигареты. — Я тебя так сильно смущаю? — Просто ты очень красивый, — Джисон поднимает голову и расправляет плечи. — Нечеловечески. Понравился мне сразу, как только я тебя увидел. — Теперь — я твой трофей, ты этому рад? — выражение лица Хёнджина всё ещё нечитаемое. Для Джисона он — загадка. Величайшая тайна человечества. Которую ему всенепременно хочется разгадать. Поэтому он просто кивает, искренне улыбаясь. Хёнджин вздыхает, с сожалением глядя на недокуренную сигарету. — Всё равно бросать собирался, — кивает он сам себе, бросая её на мокрый асфальт и придавливая носком лакированного ботинка. Джисон завороженно наблюдает за тем, как Хёнджин делает шаг вперёд — к нему — и дёргает его лицо к себе за подбородок. А потом целует. Джисон отвечает моментально, не желая упустить ни секунды нахождения в плену этих прекрасных губ. Вновь натянутый ранее капюшон падает с его головы, и прохладный вечерний воздух разносит под воротом толстовки мурашки, но потом длинные пальцы Хёнджина зарываются в волосы на затылке. Он скребёт короткими ногтями по коже и вниз по шее и позвоночнику, прямо к пояснице вибрациями ползёт обжигающее тепло. Они самозабвенно целуются минут пять, пока от входа в бар не звучит голос: — Ну ты и шлюха. Джисон отрывается от Хёнджина, чтобы Хансону вмазать, но его опережают. — Нахуй иди, ясно тебе? Сам же меня ему проиграл, наслаждайся теперь видом, — ядовито выплёвывает Хёнджин и возвращается к губам Джисона. Восхищённый вздох Джисона тонет в тёплой мягкости чужого рта. За спиной Джисона слышится отборный громкий мат, смачный плевок и постепенно удаляющийся топот сразу нескольких пар ног, но он практически не уделяет этому внимания. Хёнджин целуется просто крышесносно, и все посторонние мысли из головы Джисона сдувает холодный весенний ветер. Когда они наконец отрываются друг от друга, Джисон утыкается лицом Хёнджину в плечо, вдыхая приятный запах его парфюма и искусственной кожи. Он тихонько смеётся, не веря своему счастью, но когда выпрямляется — натыкается на острый взгляд Хёнджина. Он тёмный и опасный, такой же пронзительный, как в начале вечера, но с примесью чего-то пряного. — К тебе или ко мне? — хрипло выдыхает Хёнджин, и Джисона ведёт. — Ко мне, — решительно кивает он и хватает Хёнджина за руку.

***

До дома Джисона они добираются за несколько минут, даже несмотря на то, что идут пешком — он специально нашёл для себя жильё, которое находится как можно ближе к бару. Дождь закончился, и Джисон находит невероятно романтичным тот факт, что в дрожащих рябью лужах отражаются их крепко сплетённые руки, освещённые жёлто-рыжим светом городских огней. Квартира Джисона маленькая, состоящая из тесного коридора, кухни, ванной и ещё одной комнаты, которая одновременно используется как гостиная и спальня. Для него одного этого всегда было достаточно. И хотя они с Хёнджином немного неловко толкаются локтями в прихожей, на кровать падают в рекордные сроки — далеко ходить не надо — и уже полуголыми. Свет Джисон включить не успевает, он просто не способен оторваться от чужого тела, но, чтобы видеть очертания Хёнджина в темноте, ему вполне достаточно холодного лунного света, льющегося в окно. Хёнджин, лежащий перед ним, выгибающийся на простынях от особенно точных прикосновений кончиков пальцев, сейчас кажется совсем неземным. Он весь будто соткан из длинных и тонких линий, каждую из которых Джисону хочется изучить, проследить губами. Чем он и выбирает заняться. Ведёт языком вниз по торсу, изредка останавливаясь, чтобы покрыть участок кожи россыпью мелких поцелуев или украсить её яркими узорами, пока не натыкается на что-то твёрдое и холодное. Он распахивает глаза пошире, приглядывается и замечает блеск небольшой серёжки в чужом пупке. Дыхание застревает в горле. Джисон поднимает взгляд и натыкается на лукавую улыбку Хёнджина. Ему хочется смять её губами, сцеловать, заставить исчезнуть, но в то же время внутри ревёт желание всегда заставлять Хёнджина улыбаться ему именно так. Хёнджин, тяжело дышащий и раскрасневшийся, выглядит так, будто знает, как он влияет на Джисона. Джисон снова ныряет вниз и специально проводит языком по серёжке, вдавливая её в кожу. Хёнджин шипит от контраста между горячей влажностью языка и холодом металла. Джисон губами доходит до края его штанов, жарко выдыхая на чувствительные красные линии — отпечатки ремня, дёргает за пуговицу и прямо сквозь бельё лижет полувставший член. Позвоночник Хёнджина выгибается красивой дугой, когда Джисон полностью берёт его член в рот, окружая затвердевшую плоть горячей и мягкой узостью. Он придерживает Хёнджина обеими руками за бёдра и сам быстро работает головой, насаживается, пропуская член глубже в глотку. Одной рукой Хёнджин сжимает в кулаке жалобно скрипящие чистые простыни, а второй тянется к волосам Джисона и снова скребёт ногтями по нежной коже головы. Предупреждает, что сейчас кончит. Джисон стонет, но не отстраняется, и Хёнджин изливается в его рот с коротким вскриком. Джисон поднимается, садясь на пятки между разведённых ног Хёнджина, и смотрит на его прикрытые в блаженстве глаза и часто вздымающуюся грудь. Думая о том, что хорошо бы почистить зубы, прежде чем снова попытаться поцеловать его, он встаёт с кровати и направляется в ванную.  — А ты? — слабый голос Хёнджина нагоняет его уже в коридоре.  — А я потом, — Джисон отмахивается, снова заглядывая в комнату. Хёнджин уже сидит, опираясь на руки позади себя и склонив голову на бок. Джисон улыбается ему, игриво подмигивает и топает прочь из комнаты. Стоя перед зеркалом над раковиной, он несколько долгих секунд пялится на своё взъерошенное отражение, а потом всё же берётся за щётку. Но не успевает сделать и пары движений, как дверь открывается, и подошедший Хёнджин прижимается к нему сзади, выцеловывая шею и запуская руку в трусы.

***

Хёнджин вызывается приготовить завтрак-почти-обед, так как просыпаются они поздно, но Джисон сажает его на единственный нормальный стул в кухне и демонстрирует своё умение профессионально сжигать яичницу. Хёнджин смеётся и закатывает глаза, а потом соображает им пару бутербродов из того, что находит в холодильнике. Джисон с набитым ртом нахваливает его кулинарные способности, а потом спрашивает, еле прожевав:  — Дашь свой номер? Хочу позвать тебя на свидание. Хёнджин с довольной улыбкой кивает и протягивает руку, чтобы создать в чужом телефоне новый контакт. Счастливый, Джисон предлагает после проводить его до дома, на что Хёнджин охотно соглашается, но вместо этого они до вечера слоняются по городу, покупают вредную уличную еду и держатся за руки. А около подъезда Хёнджина очень долго целуются, не желая расставаться.  — Я позвоню? — слегка отстраняясь, шепчет Джисон в чужие губы, чтобы потом снова прижаться к ним. Хёнджин смеётся и отталкивает его, отправляя, наконец, восвояси, и Джисон практически скачет по всё ещё не высохшим лужам, радуясь, как ребёнок. Дома, уже в прихожей, когда он стаскивает с ног насквозь промокшие кроссовки, его настигает пуш-уведомление от ютьюба. Джисон довольно улыбается — значит, баттл уже выложили. Он сразу же включает видео и смотрит первые три минуты, а потом в ужасе отбрасывает от себя телефон. Они не вырезали. Они не вырезали глупую сделку, которую Джисон предложил Хансону. Он сделал это не для камеры, но редакторы, видимо, решили оставить — на подобных скандалах держится половина контента этого канала. Джисон вздыхает судорожно и ищет в списке контактов заветное имя. Гудки идут мучительно долго. Но трубку всё-таки снимают.  — Хёнджин? Это ты? — Джисон нервно прикусывает ноготь. В ответ — тишина. Слышно только чужое тихое дыхание.  — Хёнджин, это Джисон. Скажи мне, ты посмотрел это? «Посмотрел, — Хёнджин произносит ровным голосом. — И трубку сейчас поднял только потому, что номер был неизвестным. Просто чтоб ты знал».  — Хёнджин, прости меня. Это было глупо, я тогда думал только о том, как бы посильнее разозлить Хансона, я… Я тогда тебя совсем не знал, и… «И ты думаешь, что этот факт дал тебе право говорить подобное? Ты обо всех незнакомых людях рассуждаешь, как о бездушных предметах?» — Нет, это не так… — начинает было Джисон, но его быстро перебивают. «Ты говоришь, что не знал меня тогда. А сейчас, значит, знаешь? Что заставило тебя так думать? Разовый перепих?» — самое страшное, что Хёнджин не звучит расстроенно, пока говорит всё это. Его голос ровный, будто он и правда верит, что произошедшее между ними ничего не значило.  — Хёнджин, не надо, — говорит Джисон твёрдо, не давая отчаянию охватить его. — Я и сейчас тебя почти не знаю. Но хочу узнать. Дай мне один шанс. «Ты сам говорил, что я заслуживаю лучшего отношения. И я не вещь, Джисон, которой можно просто так разбрасываться и торговаться».  — Хёнджин, пожалуйста… «Не звони сюда больше». Звучат короткие гудки. Джисон сжимает кулаки и правым утирает нос, совсем по-детски, на секунду упиваясь обидой на весь мир и самого себя, на дурацкие обстоятельства… А потом набирает другой номер, молясь, чтобы на другом конце взяли трубку. «Алло?» — чужой голос звучит холодно и отстранённо.  — Чан-хён, одолжишь колонку? Я накосячил, и мне нужно извиниться. «Ты передо мной собрался извиняться… с помощью моей же колонки?» — Э-э, нет. Хён, слушай, я накосячил перед Хёнджином, и мне надо… «Удивительно, как резко я становлюсь хёном, когда тебе что-то нужно. Перед кем ты накосячил?» — Хёнджин. Это парень, который приходил вчера с Хансоном. Я перед баттлом сморозил дичь… «Ты уверен, что тебе только перед ним нужно извиниться?» — звучит смешок. — Хён, послушай, я… «Нет, это ты меня послушай, сейчас твоя очередь. Каролина — наша девочка, общая, кстати, и с Чанбином тоже, к которой, как я думал, мы относимся одинаково бережно. Но нет, тебе ничего не стоит рискнуть и поставить на кон буквально всё, что ты имеешь, включая дружбу с дорогими тебе людьми. Поэтому я не стану помогать тебе, пока ты не загладишь вину перед нами. И говоря «нами», я имею в виду и бар тоже. Проблемы, милый мой тонсен, которые по глупости создал ты сам, решать придётся тоже самостоятельно». Джисон не успевает возразить или оправдаться — Чан тоже кладёт трубку. У него даже нет времени и сил перезванивать и спорить: он уже стоит в прихожей, наматывая на шею свой любимый шарф и всовывая ноги в единственные тёплые, всё ещё мокрые кроссовки, и отбивает смс: Чан-хён, я и решаю проблемы, но только в том порядке, в котором они возникли. Перед тобой мне тоже ужасно стыдно, всё обернулось так некрасиво, но сейчас я буквально пытаюсь спасти своё счастье. Прости. Джисон вылетает из подъезда, и писк железной двери чуть не заглушает вселяющий надежду звук, оповещающий о новом входящем сообщении. Напиши адрес, куда ехать, Чанбин привезёт колонку. Джисон счастливо прижимает телефон к груди.

***

До дома Хёнджина он бегом добирается даже раньше, чем от бара приезжает Чанбин. Джисон нервно стучит носком ботинка по асфальту, отбивая ритм одной из последних своих песен. У него нет кода от домофона или номера квартиры, зато есть план, и Джисон надеется, что он сработает. Он успевает отстучать ещё четыре трека, пока Чанбин не въезжает во двор на своём тёмно-синем внедорожнике. Удачно помещаясь ровно между двумя легковушками, он занимает свободное парковочное место прямо напротив Джисона. Автомобиль выглядит внушительно, и Джисон невольно усмехается, вспоминая о том, что эта машина — единственная вещь, на которую Чанбин тратит ровно столько же денег, сколько они с Чаном вместе взятые вбухивают в музыкальное оборудование. Когда Чанбин открывает багажник и показывает, какую именно колонку из их обширной коллекции смог привезти, челюсть Джисона с оглушительным стуком встречается с неровным асфальтом.  — Чан-хён разрешил тебе взять мэкки?  — Даже помог до машины дотащить, — гордо говорит Чанбин, потирая руки. — Мы прямо там всё и подрубили к моей малышке. Что будем включать?  — Каунтин Старс группы ВанРепаблик. Чанбин одобрительно хмыкает и возвращается к переднему сидению, чтобы активировать стереосистему и найти нужную песню. Начинают звучать первые гитарные аккорды, Джисон просит Чанбина сделать погромче и с надеждой поднимает голову, внимательно следя за окнами квартир, находящихся в том подъезде, возле которого они с Хёнджином всего несколько часов назад целовались. Сейчас даже думать об этом странно. Первые тридцать секунд ему страшно не везёт, из горящих тёплым жёлтым светом проёмов по очереди выглядывают только любопытные дети и недовольные шумом пенсионеры. Мелькает несколько светлых макушек, Джисон прищуривается, но Хёнджина среди них не видит. Он начинает пританцовывать — из-за музыки и холода, и даже немного подпевать, но звук, исходящий из колонки, полностью перекрывает его звонкий голос. Сразу после проигрыша случается чудо: в окне третьего этажа появляется силуэт высокой и тонкой фигуры. Джисон шёпотом выдыхает «Хёнджин» и машет Чанбину в зеркало заднего вида, чтобы тот убавил громкость.  — Какого хрена ты творишь? — это первое, что он слышит, когда музыка стихает.  — Я пришёл извиниться, — кричит Джисон, стараясь не обращать внимания на других людей, всё ещё смотрящих в окна — импровизированных зрителей.  — Джисон… — даже с места, где он стоит, Джисон может видеть, как плечи Хёнджина поднимаются и опускаются, когда он тяжело вздыхает.  — Нет, дослушай, сначала. Ты запретил мне звонить тебе, поэтому я решил прийти сюда. И я не уйду, пока не добьюсь от тебя ответа.  — Ответа на что? — Хёнджин складывает руки на груди и склоняет голову на бок.  — На мой вопрос. Будешь ли ты считать звёзды? Вместе со мной? — на последних словах голос Джисона немного подводит его и хрипит, выдавая волнение.  — Я, кажется, сказал тебе катиться, — выражения лица Хёнджина Джисон не видит, но может представить, как тот поднимает одну бровь.  — И я услышал. Но мне действительно жаль, я искренне прошу у тебя прощения за свой поступок и обещаю, что такого больше не повторится. Но если после этого ты всё же попросишь меня уйти, я оставлю тебя в покое. Хёнджин что-то отвечает ему, но Джисон не слышит его голоса из-за возникшего словно из ниоткуда визга полицейской сирены. Он раздражённо оборачивается — «Не могли они там, что ли, другого времени найти для совершения преступлений?» — но потом замечает красно-синий свет мигалок, окрашивающий грязно-серые стены соседних домов, и с ужасом осознаёт, что преступление совершили они с Чанбином: время на часах уже давно перевалило за десять, а они устроили во дворе одного из спальных районов города импровизированную дискотеку. Чанбин, находясь в машине, выключает колонку насовсем, автоматически закрывает багажник и гасит фары, забиваясь в пространство между рулём и сидением (благо, рост ему позволяет), оставляя друга на произвол судьбы. Полный полицейский, будто вышедший прямо из анекдотов, тем не менее, ловко скручивает Джисона, несмотря на очевидный факт отсутствия у него устройства, с помощью которого был нарушен закон тишины. Пока его везут в участок, Джисон получает два смс: одно от Чанбина, в котором он сообщает, что Чан приедет заплатить за него штраф, а второе приходит немного позже и уже от Чана, и не содержит в себе ничего, кроме мема с тем лысым героем из стартрека. Хорошо, что сидеть в участке не приходится долго — Чан приезжает довольно быстро. Молодо выглядящего Джисона принимают за подростка и отчитывают, а приехавшего Чана — за его старшего брата, что в целом недалеко от истины, и тоже читают ему лекцию. Чан выслушивает всё с очень сложным выражением лица, а потом тащит Джисона на выход за капюшон.  — Чан-хён, — жалобно начинает Джисон, когда они выходят на улицу.  — Ой, помолчи уже, а? — Чан кривится и закатывает глаза, а потом берёт Джисона за подбородок и поворачивает его голову вправо. Там стоит Хёнджин. В своей модной кожаной куртке, надетой поверх простой белой футболки, клетчатых, явно пижамных штанах и пушистых розовых тапочках с кроликами, мягкий мех которых уже испортила уличная грязь. Джисон откровенно залипает, пока Чан не подталкивает его в спину, и он не замечает, что Хёнджин дрожит от холода, кутаясь в куртку. — Не благодари, — его хён хитро улыбается и пихает ему в руки ещё одну толстовку. — Иди уже, ну. И Джисон идёт. Подходит к Хёнджину, помогает натянуть толстовку поверх кожанки, а потом обнимает, утыкаясь лицом в шею.  — Я дурак, — вздыхает Джисон.  — Да, ты дурак, — Хёнджин мягко смеётся, поглаживая его по голове, пропуская пальцы сквозь волосы. — Но зато ты мой дурак. И звонко целует в висок.