Будь моим смыслом.

Гоголь одинок. Одинок в своих суждениях, мыслях, взглядах. Ему до безумия хочется быть любимым кем-то, быть понятым и чувствовать обжигающее тепло в груди. Но ничего не дается просто так. Заслужил ли Николай всего того о чем там мечтает? Конечно, нет. Он ничтожный клоун и не стоит ни гроша. Именно потому Николай блять Гоголь рождён в России, геем, по уши влюбленным в человека, который никогда не сможет ответить ему взаимностью. Это, черт возьми, был последний человек на чертовой планете в которого тот бы хотел влюбиться. А все почему? Потому что 'этот человек' никто иной как Достоевский. Наверное, самый нелюдимый из всех знакомых блондину людей, а знал он многих. Тот был красив, холоден и умён. А ещё студент был уверен в том, что только он сможет его понять. Хотя мог ли он знать наверняка? Они общались от силы два раза. Да и 'общением' назвать это было достаточно сложно, разве что перекинулись несколькими фразами и все. Коля частенько встречал его в так называемых 'местах для курения'. Фёдор вообще курил часто и чтобы чаще пересекаться с ним, блондин тоже начал курить. Сначало это было отвратительно. В первый раз его даже стошнило, но он быстро привык. Самое ироничное было в том, что именно тогда Достоевский с ним заговорил в первый раз. Если честно, то в тот момент Николай хотел провалиться под землю. Он уж точно не мечтал, чтобы любимый человек видел его таким жалким неудачником, но даже не смотря на это, клоун был готов закричать от восторга и переполняющих его чувств. Хотя скорее всего брюнету просто стало его жалко. Тогда он протянул ему платок, не выражая при этом никаких эмоций, кроме язвительной усмешки на лице и сказал что тот ещё не дорос для такого (хотя Гоголь был старше!). Николай отшутился и хотел было что-то ещё сказать, но позорно сбежал под взглядом ядовито обжигающих аметистовых глаз. Достоевский не умеет любить. Увы и ах, но правда такова. Если уж на то пошло, то Гоголь был единственным человеком, который не вызывал такого сильного омерзения у парня. И, естественно, он замечал все эти взгляды, румянец на щеках и в общем-то влюбленность своего одногруппника в себя. Возможно, Фёдор и не умеет любить, но интерес к блондину у него присутствовал точно и можно было бы попробовать из этого слепить что-то толковое. Второй раз они заговорили уже по инициативе Коли, что было удивительным прогрессом! Дело было после пар, пятницей. Фёдор хотел спать до ужаса, но все равно не спешил возвращаться домой и со слабым интересом наблюдал за тем, как Гоголь с раза в раз строил из себя шута, в попытках вызвать смех и улыбку на лицах своих 'друзей'. Курильщик в прочем часто наблюдал за парнем, даже не пытаясь скрыть этого, но одногруппник никогда не обращал на это внимания, делая вид, что вовсе и не замечает этого. В этот раз что-то явно пошло не так с самого начала. Блондин тогда как-то резко повернулся лицом к Достоевскому, делая несколько шагов на встречу и с яркой улыбкой, спросил на всю аудиторию: — Ты всегда так на меня смотришь! Неужели влюбился, Дос-кун? — Гоголь подмигнул и слегка облокотился руками на парту, приближаясь таким способом ещё ближе. В тот момент это действительно поразило Фёдора. Парень неожидал такого открытого флирта (или просто шутки?) от объекта своего интереса и это застало его в расплох, но Достоевский не был бы Достоевским, если бы не смог быстро взять себя в руки и улыбнуться. — А ты бы хотел, чтобы это было несомненно так, Гоголь? И вот опять Николай бестыдно убегает, забирая с собой оставшихся учеников и оставляя разочарованного, но довольного Фёдора в одиночестве. После сего разговора они больше никак не контактировали, наверное, месяц точно. Коля точно его избегал, но 'демона' это отнюдь не волновало до определенного момента. Переломным моментом стало как раз таки то, что одногруппник стал стараться больше времени проводить с брюнетом и даже пытаться вывести его на разговор. Достоевский догадывался, что такое рано или поздно возможно, но все это происходило всегда так резко, что каждый раз тот приходил в небольшой ступор. Все чаще и чаще Фёдора можно было встретить в компании неугомонного блондина. Первые дни, даже недели, парень старался отгородиться и чувствовал себя очень непривычно, но в общем-то против компании Гоголя сильно против не был. В какой-то момент это даже вошло в привычку. Приятную привычку, так сказать дополнение. Но разве может все идти так гладко? Естественно, нет. Николай с каждым днем, нет, даже с каждым часом влюблялся в своего друга все сильнее и сильнее. Это было сравнимо с падением в бездонную яму. Прекрасно и больно. Однажды, чтобы стало 'легче' тот попробовал резать себя. Это не помогало, но занимаясь этим студент будто бы наказывал себя за 'неправильную' любовь и чувствовал себя совсем немножко, но лучше. Так в один момент во время пар, блондину стало плохо и тот отпросился в медпункт, но направился, конечно, не туда, а в туалет. Там никогда и никого не было, а у Николая же началась будто бы ломка от желания порезать себя. Он не ожидал того, что порежет слишком глубоко, это произошло случайно и так же не ожидал того, что следом за ним последует Достоевский. Картина не из лучших предстояла перед Фёдором и в какой-то момент брюнет даже ощутил отвращение, но лишь на пару секунд, подходя ближе к другу и отбирая у него лезвие. Оба несмели нарушать наставшую тишину. 'Демону' не нужны были слова, чтобы выразить все то, что он думает обо всем этом, а Коля же не мог больше сдерживаться, намереваясь признаться во всем, но почему-то сказал совершенно другое. — Федь, а ты любишь птиц? Я вот люблю. Всегда завидывал им, знаешь. Они, в отличие от нас, действительно свободны. Я бы хотел научиться 'летать'. Одногруппник слабо улыбнулся на слова парня и совсем не выглядел удивленным столь странным вопросом. Фёдор будто бы ожидал этого от блондина всю свою жизнь, но опять же, вместо слов за него говорят все глаза. Достоевский не испытывает любви к Гоголю или даже сочувствия, но и не готов отпустить этого человека. Да и не собирается. Потому берёт его за руку, сжимая почти до боли и наблюдает за тем, как с запястья оппонента стекает кровь, а вместе с кровью стекают и слёзы. Никогда ещё Николай не ощущал себя так. Не ощущал себя таким понятым и таким беспомощным. Он рыдает, как маленький, брошенный ребенок на плече у своей любви. Фёдор был его личным спасительным кругом и ядом одновременно. С последних сил тот выдавливает из себя всего одну фразу. — Будь моим смыслом, Федь.