Несовершенные

У него есть жена. Очень красивая, добрая и нежная девушка, подстать ему. С длинными шелковистыми волосами, глазами, словно ночное звездное небо, хрупкой фигуркой и покладистым характером. Все, как он любит. Они были знакомы ещё со школы: не разлей вода. Не было пустых обещаний, он женился на ней сразу, как им стукнуло девятнадцать. Выходец из семьи бизнесменов и дочь юристов. Все говорили, что они созданы друг для друга. Языки бы пообрезать тем, кто разносит эти слухи.

Зависть.

— Эй, Чимин, я слышал, что вы на днях собираетесь в Каннын. Не мог отвезти свою женушку на курорт пошикарнее? — смеется Тэхен и хлопает друга по плечу. В предуниверситетском городке всегда шумно во время обеда, а ещё не скрыться от лишних глаз. — Да брось, Тэ, — смеется девушка и прижимается боком к своему возлюбленному. — Это было наше совместное решение. Не особо хочется лететь посреди года в другую страну. — Ты слишком скромна и хороша для нашего оболтуса, — Тэхен садится на против, опираясь локтем о столик и говоря подвинуться сидящему на этой же скамье Юнги. — И что это значит? — кривится Чимин, а Ким заливисто смеется и закидывает руку на плечо Мина. — Не заслуживаешь ты её — Да пошёл ты! Уж получше тебя буду, — фыркает Пак. Девчонка, Чиен, розовеет щеками и тихонько хихикает, прижимаясь щекой к родному плечу. Юнги, зажатый захватом друга и наклонившийся слишком низко, видит, как чужие тонкие пальцы переплетаются с пальцами Чимина. Как ладонь парня сжимает маленькую хрупкую ладошку своей любимой. Ебаная идиллия — думает Юнги, прикусывая изнутри щеку и упирается ладонью в бок друга, отстраняясь. Он знает Чимина намного дольше и лучше, чем разукрашенная девица, которой тот предпочел вручить свое сердце. Горячее, бьющееся в такт любимой музыке Юнги, в кривенькие и ненадежные ручонки. Она не сохранит его как полагается, уронит, разобьёт, стукнет об свой стервизм, который умело прячет под милым личиком. Припудренная актерским мастерством сука — такого мнения о ней Юнги. Он её ненавидит и был бы совсем не против поставить ей подножку, окажись они вместе на краю какого-нибудь обрыва. Но на краю обрыва однажды оказался он один, пару лет назад, вместе с приглашением на свадьбу, которое Чиен вручила лично. На краю обрыва его безответных чувств. Вмиг заледеневшее сердце больше не могло поддерживать радость и рвущееся из груди счастье при виде Чимина. Оно больше вообще ничего не могло, кроме как качать кровь по одному, годами зафиксированному, курсу. В пальцах была смята яркая праздничная открытка, которая вскоре сгорела. — Простите, — Юнги все же отстраняется от Тэхена, не смотря на парочку. Это выше его сил. — Мне нужно идти. — Оппа, но у вас ещё две пары, — кидает Чиен писклявым голосом. Просто проглоти свой ебучий язык, — пролетает в голове Мина, но он улыбается, вскидывая голову. Он не смотрит на лучшего друга, но смотрит на его жену. Ту, которую Чимин ебет без конца каждую ночь. Ту, которой он после клянётся в любви. Они пьют на утро горячий кофе и долго целуются. — Все в порядке, мне нужно съездить по делам, — оправдывается брюнет и разворачиваясь, машет друзьям на прощание ладонью. — Придёшь вечерком в гости? — тянет улыбку Чимин. — Ты же знаешь, что я работаю. Поскорее бы уйти отсюда. Нет сил смотреть на них. — После работы? — не сдаётся Пак. — Следующим утром? — смеется Юнги. — Что за работа такая ночью? — интересуется Чиен. — Пока, — кидает последнее брюнет и смешивается с толпой студентов. Что угодно, лишь бы не отвечать на вопросы личной подстилки Чимина. Тот провожает парня взглядом до момента, пока его силуэт вовсе не исчезает из поле зрения, хмурит брови. Он тоже не знает, что за работа у Юнги. Да и знать, если честно, не хочет. После неё, на следующее утро, друг всегда становится слишком замкнутым, без эмоциональным и пустым. И Чимина должно это беспокоить, но пока что только пугает.

Одиночество.

Дела? Нет никаких дел. Есть пустая квартира, дверь которой Юнги со скрипом открывает. Есть серый, такой же одинокий и больной до любви и ласки, кот. Он тоже брошен всеми, как и его хозяин. Они просто есть друг у друга. Пушистое недоразумение приятно мурлычет на груди у парня, когда он, втыкая наушники в уши и включая на всю громкость музыку, ложится на кровать. В холодильнике уже несколько дней пусто. Кошачий корм и бутылка газированной воды. Родители не навещали его, кажется, с сентября. Сейчас уже май. Скоро год будет. Он поворачивает голову, когда телефон вибрирует от входящего сообщения. «Я же знаю, что нет у тебя никаких дел. Куда ты смылся?» Сообщение от Чимина должно радовать, но он даже не открывает его. Если прочтёт — придётся писать ответ. Если напишет ответ, тот наверняка приплетет свою суку Чиен. Мол та расстроилась, ей ведь так нравятся обеденные посиделки вместе и совсем не нравится, когда лучший друг её мужа, сваливает куда-то по тихому. Нравится Чиен. Не нравится Чиен. Чиен то, Чиен сё. Чиен слишком волновалась, у тебя был болезненный вид. Умирал от яда в воздухе, впрыснутого ебучей змеюкой. Юнги поворачивается на бок и сворачивается калачиком, прижимая костлявые колени к груди. Тяжело дышать, словно лёгкие переполнены жидкостью и при каждом вдохе ее объем только увеличивается. Их скоро разорвёт, скорее бы начать все это откашливать, может быть, даже с кровью. Заиметь рак, а через несколько месяцев гнить под толстым слоем земли, если его, конечно, не решат кремировать. Боль, слишком невыносимая, раздирающая грудную клетку. И от неё не помогают обезболивающие таблетки и порошки. Её остается только терпеть. Ходить с чернеющими синяками под глазами и мёрзнуть, а на вопросы друзей говорить, что простудился. «Я знаю, что ты прочёл!» Ещё одно сообщение и Юнги жмурится. От любви тоже лекарств нет. А то, что это болезнь, парень уверен на сто процентов. «Безответная любовь» — её сложнейшая стадия и летальных исходов бывает больше, чем при любой другой серьёзной болезни, от которой нет лекарств. Он пока держится. Он хочет дожить до того момента, когда маска с твари, занимающей место жены Чимина, спадёт. И она явит всем свое истинное уродство. Юнги лучше всех знает, какая она на самом деле, вот только сделать ничего не может. Ведь Чиен тоже знает...

Двуликие.

— Можешь поздравить, — Чиен хвастается сверкающим серебряным колечком, надетым на тонкий палец, когда они остаются одни. — Он сделал мне предложение. Она улыбается, а в голове Мина сцена: он скручивает эту полоумную, намертво привязывает к стулу и берет в руки пассатижи. Открывает её гнилой рот и зуб за зубом вырывает на живую, наслаждаясь звуком хруста и нескончаемыми криками. Он ужасен, но она ещё хуже. Юнги улыбается. Оголяет десна, растягивая губы, щурит глаза. Улыбка слишком искренняя и только двое в этом мире знают, насколько глубоко она пропитана ядом. Насколько остро впивается в чужую плоть его: «Поздравляю. Ты достойна этого, Чиен». — Спасибо, оппа, — хихикает она, розовая щеками, — тебе ведь не светят такие слова. Я достойнее тебя. Она знала. Ещё с момента, когда они все вместе ходили в старшую школу. Мин сам признался ей. По собственной глупости. Был слишком опрометчив. Чиен ведь на самом деле была влюблена в него. Таскала ему шоколадки, покупала новые кроссовки и подкидывала дорогущие наушники в сумку, когда те у парня ломались. Всем было известно, что семья Юнги не богата. И девчонка всеми силами старалась обратить внимание того на себя. Как оказалось напрасно. — Извини, — прошептал Мин, глядя на красную от стыда подругу, — мне уже нравится другой человек. — Кто? — неожиданно расслабляется девчонка. Взгляд её меняется, а пальцы сжимаются в кулаки. — Кто эта сука?! Её крик разносится по коридору, в котором они стоят. Юнги впервые видит эту сторону Чиен. Всегда спокойная и милая со всеми, сейчас она вселяла страх, её зрачки были расширены настолько, что радужка едва ли виднелась. Эта малышка умеет злиться? — Какая разница? — непонимающе кривится парень и одергивает схваченную девчонкой руку. Ерунда какая-то... Разве после отказа не положено расстроиться или плакать? Почему она выглядит как разъяренный зверь? — Юнги! — кричит прямо в лицо. — Юнги... — зовёт Чимин, услышавший возглас подруги. Чиен резко переводит взгляд на подбежавшего друга, смотрит на то, как он пытается отдышаться и переводит взгляд на другого, того, кто является объектом её чувств. У Мина щеки розовые и поджатые губы, глаза блестят, взгляд которых он заискивающе отводит в сторону. — Что происходит? — спрашивает Пак, серьёзно глядя на друзей. А у девчонки в глазах чертята играют, как и улыбка на розовых, измазанных в дешёвом прозрачном блеске, губах. — Ты серьёзно? — шепчет она, придвинувшись слишком близко в чужому уху, срывая голос на скрип и еле сдерживая смех. Это так очевидно? Его любовь так очевидна? Почему её заметила эта сумасшедшая, но сквозь года не заметил Чимин? Они знакомы с самого детства, но все его внимание было всегда направлено на различных девушек, которые его, честно говоря, не заслуживали. Легкомысленные, ветряные, легко доступные: его тип. И это ранило ещё больше. — Зачем ты это сделала?! Через две недели после признания, эта девица показала настоящее лицо Юнги. И более мерзкой сущности парень ещё не видал. Она улыбалась и голос её был всегда мягкий и внушающий доверие. Она говорила словно нараспев. — Я пыталась ей помочь, — щурилась девушка, наблюдая, как в глазах напротив вулканы разрождаются ненавистью. — Бедняжка запнулась за выступ, — пожала плечами, — и я правда тянула ей руку, но она уже летела вниз. — Чиен шмыгнула носом, утирая тонкими пальчиками несуществующие слезы. — Это был такой кошмар, — спрятала лицо в ладони, а плечи тряслись, будто от плача, — она прямо на моих глазах... об асфальт... У Юнги сердце сжалось. Она сбросила девчонку в крыши школы. Просто столкнула без малейшего сочувствия. спокойно наблюдая, как та падает вниз. То была новая пассия Чимина. Красивая и очень умная. Не похожая на предыдущих. — Когда он узнает... — А кто ему расскажет? Ты? — она резко вскидывает голову и смеётся, подходя ближе к парню. Обвивает руками его шею, прижимаясь. Вздыхает запах, а Мина мутит. От её духов. От мысли, что этими руками несколько минут назад она убила ни в чем неповинную девушку. — Расскажу, — шепчет парень. — Тогда я расскажу о твоём секрете, — весело отзывается она. — Оппа так давно влюблен в своего лучшего друга, — Чиен облизывает пухлые губки и обводит одной ладонью бока парня. — Сколько раз в неделю ты дрочишь на него? — она хихикает и накрывает ладонью пах Юнги, прижимаясь к нему всем телом, шепчет на самое ухо: — мечтаешь, чтобы он драл тебя, как последнюю шлюху или же... Звонкий шлепок, девчонка отшатывается назад, смотрит ошалело, держась за пылающую огнём щеку, а взгляд Юнги прикован к собственным дрожащим ладоням. Он ударил её... Ударил девушку. Пусть и последнюю мразь, но все же... — Я сейчас пойду к нему, — Юнги поднимает взгляд, смотрит прямо в глаза на против, пропитанные ядом, — утешу его. Обниму, скажу, что я побуду рядом, пока ему не станет лучше. — Зачем ты... — А потом признаюсь в чувствах, — усмехается она. — Он любит такое. Любит, когда с ним нежно. Когда рядом. Все-таки он чересчур разбалован, — она заливисто смеется. — Чиен... Смех прекращается и она вмиг смотрит на него серьёзно. Во взгляде холод и сталь, готовые резать на живую, а у Юнги дыхание перехватывает. Он не знает её. Не знает ту, что сейчас стоит перед ним. Это не Чиен. Их Чиен милая и добрая девочка, она бы никогда... так не поступила. — Я заберу его себе. И каждый день на твоих глазах буду гноить все сущее в тебе, — шипит она и делает шаг вперёд, обходя парня стороной. — Я отберу у тебя все и буду весело наблюдать, как ты сдыхаешь от безответной любви... Он слышит скрип двери, закрывающейся за девчонкой, и не может поверить, что все это происходит на самом деле. Они все вместе дружили так давно. Что случилось? Почему все обернулось так? Почему ангел оказался демоном? И какого черта он не разглядел это раньше? Она сдержала свое слово. Чимин стал принадлежать ей, а Юнги медленно умирал.

Похоть

— Сосешь ты, конечно, отменно, а с задницей что? — скалится очередной, заплывший жиром, бугай. Он хватает замасленными пальцами мягкие черные волосы и тянет на себя назад, вырывая с чужих, припухших губ, писк. Это третий за эту ночь. Третий гребаный ублюдок с хуем вместо мозгов, который давит Юнги под собой. Предыдущий драл его с особым усердием, а под конец решил обрадовать горячим воском в заднице, зажигая свечу и капая невыносимо обжигающими каплями прямо на растраханное, раскрывшееся колечко ануса. Он кричал. Кричал так надрывисто, что в конце концов сорвал голос, а ублюдок со свечой умудрился обжечь нежную кожу, в следствии чего все опухло и безбожно ныло. — Шлюх разучили стонать? — он изо всех сил бьёт кулаком по бледной спине, попадая точно в позвоночник и Юнги еле удерживает свое тело на локтях, звонко вскрикивая. Как же он устал имитировать стоны. Им бы запихать в задницу раскаленную кочергу и заставить стонать. Парень жмурится, впиваясь чуть отросшими ногтями в кожу своей же руки и издаёт протяжный хриплый стон, когда чувствует огромное тело, прижавшееся сзади. Дома, поутру, когда он вернется, то обязательно выблюет все отвращение в унитаз. Но ещё только два часа ночи, так что, возможно, после третьего ублюдка будет ещё один. Все они законченные мрази, швыряющие в лицо промасленные деньги, после убогого, болезненного траха. Мин даже сексом это назвать не может. Животные и то больше чувств в еблю вкладывают. Наверняка. Юнги просто нравится думать, что все эти ублюдки хуже животных. — Грязная похотливая мразь, — смеется мужик, стоит ему залить свою сперму внутрь парня. Вот ведь конченый, даже резинку не удосужился напялить. Наверное, таких крохотных размеров и не продают. Он хватает совсем не сопротивляющегося Юнги за волосы и кидает на пол. К черту все, он привык. В такие моменты хотя бы не думает о Чимине и девице, что жмется к нему каждую ночь. Жизнь дерьмо. Друзья, оказывается, тоже дерьмо. Любовь дерьмо. И он сам... то ещё дерьмо. Хочется верить, что однажды все наладится. Придёт какое-нибудь озарение, как в детстве, когда после пораненных коленок жалела мама и покупала вкусную конфетку. Он рассасывал, перекатывая на языке сладкий леденец. Сейчас же он сосёт только чужие члены. Отвратительные, отдающие на языке прогорклым металлом и солью, до тошнотворных рефлексов. Хочется забиться в угол и рыдать, пока не останется слез, но ему не дают даже подняться. Он чувствует чужую потную шершавую ступню на своём плече, давящую с такой силой, что от боли перед глазами мелькают разноцветные блики и вновь кричит. Ему казалось, что с прошлого клиента он сорвал голос, но куда там. Юнги возвращается домой в шесть утра. После третьего ублюдка были ещё двое, не менее конченые. В квартире уже светло, а на пороге встречает кот. Он сладко зевает и тянется, поднимая пушистый хвост к верху. Маленький розовенький носик дёргается и кот делает шаг на встречу к хозяину, желая одарить его лаской. — Не подходи ко мне, — хрипло шепчет парень, но кот и ухом не ведёт, трется о тонкие ноги в чёрных джинсах и белых кроссовках. — Не надо, — повторяет он и обнимает себя обеими руками, опуская голову и прижимаясь спиной к закрытой входной двери. Скатывается по ней вниз. Все болит. Ноги болят. Голова болит. Спина болит. Горло. Живот. Руки. Задница ноет так, что он едва ли сможет сейчас сесть. Однако слезы не рвутся наружу. Они застряли где-то на полпути, вместе с жалостью к самому себе и теребят и без того саднящую глотку. Потом он принимает душ. Целых полтора часа. Трёт беспрерывно мочалкой бледную кожу. До красных пятен и мелких царапин. Была бы его воля, он бы стёр кожу до мяса. Снял бы её целиком, чтобы не ощущать фантомных прикосновений ублюдков, что подсовывают ему почти каждую ночь. Он их чувствует, когда спит и даже когда сидит на парах. Это отвратительнее всего, ведь в университете Чимин всегда со своей женушкой, а его душат призраки прошедшей ночи. Хватают за горло отвратительными пальцами, напоминая о том, какой он грязный и мерзкий.

Клетка

Если говорить о пустоте, безразличии и вечных поисках самого себя, то Чимин без труда даст пару уроков. Его жизнь: бесконечный день сурка. День за днем. Неделя за неделей. Месяц за месяцем... Он даже не вспомнит сейчас, когда именно всё это началось. Когда дни начали сливаться в один. Перестали приносить счастье, заполнять нечто нуждающееся в социализации, радости и любви. Кажется, что это было в старшей школе. В день, когда умерла... Он уже давно забыл её имя, потому что это стало для него не важным. Зато точно знает, что именно с того дня изменился Юнги. Всю жизнь смотревший на Чимина с пылающим огнем в глазах, в миг перестал смотреть на него вообще. Огонь не погас, он исчез на совсем, без возможности быть зажженным вновь. Пустота всепоглощающа. Пустота в глазах Юнги с того дня страшнее чёрной дыры. Она затягивала в себя, раздавливала, превращала в ничего не значащую субстанцию. Заставляла чувствовать себя мусором, совершенно не нужным и не важным. Но все-таки она была особенной для Чимина, поскольку он не знал, от чего в его друге зародилась тьма. Ироничнее всего, когда он начал украдкой искать в этой тьме спасение. Тянулся к его пустоте руками, но каждый раз больно обжигался и продолжал наблюдать издалека. Он не понимал своего рвения кануть в бездну, чернеющих при каждом взгляде на него, глаз. Не понимал почему Мин однажды так резко изменился. Стал реже приходить к нему в гости, смеяться над глупыми шутками, да и в целом выглядел потрепано. Спустя долгие месяцы только хуже. А потом Чиен предложила сыграть свадьбу. Сама. Сама купила кольца и рассказала всем, что Пак сделал ей предложение. И, наверное, он бы разозлился на столь самовольный шаг, где девушка выставила его едва ли не принцем на белом коне, где он расписался и просил её руки и сердца, но его отвлек Юнги, который с особо широкой улыбкой в этот день общался со всеми. Он даже Тэхену, который его изрядно подбешивал, слишком много позволял, поэтому как-то забылось. И то, что Чиен переступила черту, совершенно не спрашивая мнения Чимина. И то, что через месяц у них свадьба, на которую он откровенно хуй клал. Родители были не против, девчонка из хорошей семьи, значит меньше доебываться будут. Сейчас же он сидел в комнате, где всецело правил полумрак: ночь на дворе. Чиен уехала к родителям, ну и скатертью ей дорога. Пак бы не сказал, что у них были типичные слащавые отношения. И на этом спасибо, он не смыслил в них ни черта. С детства воспитанный под строгим надзором отца, со временем ему стало плевать кто рядом с ним. Мужчина всегда относился к сыну с особой строгостью, воспитывал в суровых условиях, запрещая лишний раз пролить слезинку. Ведь мужчины не плачут. Глупости какие. В его глазах отражался монитор и единственный сайт, куда он надеялся никогда не зайти. Но все вокруг последнее время так осточертело, что хотелось пуститься во все тяжкие. Кануть с головой в самую грязь этого мира. Может быть, напиться до беспамятства, покурить травку или закинуться более сильными наркотиками, выебать дешёвую шлюху, а после душевненько попиздеть с ней о жизни. Интересно, что шлюхи знают о жизни? А дальше не важно совсем... Он кликает мышкой пару раз, оставляя заказ на сайте. Ответ приходит мгновенно, не заставляя долго ждать. Приедет какой-то паренек, имя не указано, не приложено и фото с какой-либо информацией. Денег Чимину не жалко, у него их в достатке, но тратиться на дорогую блядь удовольствие не доставляет. Чем дешевле и безнадежнее, тем лучше. Возможно, когда он откидывается на спинку кресла, то думает о наборе разных болезней, коими тот его, скорее всего, наградит. И это не пугает. За все годы своей жизни он был таковым: угодником отца и матери, прилежным учеником, не имеющим проблем с поведением, запертым в идеализированной клетке норм и беспрекословных правил, выстроенных ему его отцом. Он давно потерял интерес к свободе. Скорее, спрятал его поглубже в сердце, туда, до куда не достанет отец, чтобы вырвать последние крохи с корнем, подчиняя волю сына себе полностью. Сейчас он хочет впервые побыть свободным. Забыть Чиен как страшный сон. Забыть о нормах, о правильности. Может поэтому он предпочёл девушке парня: бросить вызов самому себе; отцу, который, если ненароком узнает, убьет на месте; обществу, что без устали твердит, как это мерзко и не правильно. Сегодня можно. Нырнуть с головой в свободу, отдаться пожирающему чувству пустоты внутри, перед которым он вечно отступал. Будет проблематично, если свобода его поглотит и он не захочет возвращаться назад...

Спасение

Наверное потому, что Юнги последнее время был слишком занятым для Чимина. Особенно после того, как они с Чиен переехали в новую квартиру, парень ни разу не приходил в гости. Знал, где она находится, но всегда придумывал кучу отговорок, для того, чтобы не посещать её. Не чувствовать запах двуличной девицы на вещах лучшего друга. Не знать, как они вообще живут. Не видеть их общий уют. Возможно, они даже завели общую кошку или собаку. Чимин очень любил домашних животных. Был к ним крайне не равнодушен, постоянно повторял Юнги, что как только он станет жить один, обязательно заведёт себе кота или собаку. А может быть, даже обоих сразу. Но он завёл себе змеюку, поэтому Мин не уверен, станет ли та делить территорию с кем-то ещё. В пустоте глаз Юнги, в усталости чёрных бездонных зрачков, не промелькнуло и грамма удивления, когда дверь перед его носом открылась. Он знал, что в этом доме живёт Чимин, но не был уверен в какой квартире. Стоит ли сетовать на вечно посылающую его нахуй удачу? Впервые за долгое время его заказал не убитый жизнью сорокалетний извращенец с рядом комплексов и кучей тараканов в голове, а парень его возраста. Красивый парень его возраста. Без комплексов. Без тараканов, наверное... По крайней мере, до этого момента Юнги был уверен, что их нет. Его заказал Чимин. Считать ли это подарком судьбы или проклятием? Сердце внутри груди больно екнуло, отбивая ритм с особой силой. Наверное, он Юнги теперь ненавидит. Одна мысль о том, что их дружба может вот так вот кончиться, заставляет сжать кулаки, впиваясь короткими ногтями в ладони, чтобы накатывающиеся на глаза слезы даже не думали вырываться наружу. Вот так вот просто, разрывалась на тысячи осколков хрупкая, истерзанная душа парня, которому ещё пару лет назад хватало наблюдать с близкого расстояния на объект своей любви. Разве он так много хотел? Просто, чтобы Чимин никогда не узнал о худшей стороне своего лучшего друга. Друга... Друга ли уже? Но Чимин молчал. Он так же пусто, как и Юнги смотрел в глаза напротив. У него мысли в голове совсем не о том, что лучший друг оказался шлюхой с дешевого, переполненного кончеными извращенцами, сайта. И не о чернеющих синяках от чужих грубых пальцев на белоснежной шее. И уж точно не о разбитой, промытой в спешке ледяной водой, губе. Его мысли о том, что от пустоты напротив он хочет избавиться уже очень давно. А ещё о том, что больше всего он хочет к ней прикоснуться. Противоречие внутри рождает отторгающее всю заложенную правильность в нем, чувства. Рождает неуверенность, которую с особой жестокостью топчет сорвавшееся с цепей отцовского контроля, любопытство. Он сам не замечает, как кончики его пальцев плавно обводят впалые от недоедания щеки. Еле задевают острые скулы, щекоча и останавливаются на нежной коже под глазами, которые тут же хочется закрыть ладонью. Пустота в них слишком обжигающая. Слишком чёрная. Слишком заманивающая в свои бездонные глубины. Чимин перехватывает хрупкое запястье парня и резко тянет на себя, в квартиру, хлопая за ними дверью. Как Юнги и предполагал, все здесь пропитано запахом Чиен. Её отвратительными сладкими духами и автоматическим освежителем воздуха с конфетным запахом, который она так обожает. Поэтому он морщится и сглатывает, сработавший рвотный рефлекс. Как хорошо, что он так долго оттягивал приход сюда. Как плохо, что первое его присутствие здесь в качестве вызванной шлюхи. И не сбежать.... — Манго и мандарины... — шепчет Чимин утыкаясь носом в чужую, изуродованную синяками, шею, вдыхая приятный запах. Его уже самого откровенно тошнит от приторной сладости Чиен. Он понимает, что это не правильно: внюхиваться в запах того, кто наверняка полчаса назад фальшиво стонал, принимая в себя очередной член больного на голову извращенца. Так же Чимин понимает, что около четырёх лет назад именно он посоветовал гель для душа с манго и мандаринами, как запах, больше всего, по его мнению, подходящий Юнги. Разгоряченная кожа под его ладонями, что он запускает под футболку Мина, горит маленькими эфемерными ожогами. Посылает дрожь и мурашки по всему телу. Это совсем не то, когда тебя касаются потными шершавыми руками, которыми только душу чистую доставать и комкать, бросая на грязный пол. Сколько раз он это чувствовал? Сколько раз обещал себе не принимать заказы, не ложиться под тех, кто заживо сгноить его готов. Гребаных ублюдков, видящих в нем лишь кусок мяса и игрушку для удовлетворения своих мерзких потребностей. Но после сотни обещаний он шёл в университет. Видел Чиен. Видел Чимина. Их вместе. Её улыбку и взгляд, отравляющий все внутренности. Да что там, весь кислород, которым он после дышал и понимал, что не важно... Не важно, что с ним будет. Сколько еще придётся убивать себя, добровольно шагая в руки тех, кто за живого человека его не считает. Главное, что эта боль заставляет забыть обо всем на свете. Остальные проблемы на фоне неё кажутся совершенно незначительными. Так он пытается бороться с собой. Кто-то режет себя. Кто-то напивается. Кто-то тонет с головой в наркотиках, а он, вот, торгует своим телом, главное, чтобы душа осталась чистая. Душу ведь не отмыть, как тело. Её не вылечить, не положить под капельницу, не отпоить лекарствами. Раненая душа — это навсегда. Шрамы на ней не скроет ни один пластический хирург. Прикосновения Чимина — это нечто волшебное, то, о чем Юнги и мечтать не мог. Они достигают его души, ласкают нежными лёгкими прикосновениями, заставляют сердце замирать, а после заходиться в припадочном ритме. Впервые Мин ощущал себя столь непорочным, приходя к осознанию, что тело не утратило чувствительности, просто человек нужен особенный. И, наверное, это последний раз, когда его «особенный» человек, так нежно прикасается к нему. Пак совсем не брезгует целовать в припухшие разбитые губы, даже думая о том, что именно парень ими делал не так давно. Не брезгует оставлять поцелуи поверх уродливых синяков. Ему не хочется исцелить каждый и даже не хочется убить тех, кто их оставил. Ему хочется немного облегчить боль Юнги, которой тот пропитан насквозь. Он не знает причины, что сподвигло друга так изуродовать собственную жизнь, но он определённо хочет разделить и забрать часть его боли себе. Поэтому поцелуи жадные и чересчур настойчивые, но вопреки всему не теряющие своей нежности. Он сжимал тонкую талию, незаметно оставляя Юнги без одежды. На чёрных простынях парень выглядел как фарфоровая кукла. На простынях, пропитанных запахом Чиен и Юнги рвало изнутри. Боль, которую он пытался купировать другой болью, вырывалась неконтролируемым вулканом, безнадёжно уничтожая все живое внутри себя. Все те крохи, которые он берег в дрожащих ладонях, после нескончаемых, отвратительных ночей под похотливыми телами, желающим самоутвердиться за его счёт. И все не так важно, когда не трогали частички живого в нем. А все живое в нем занимал Чимин и чувства к нему, которые парень старался сохранить с особой нежностью и заботой. Никому не давал к ним прикоснуться. Но сейчас это он. Пак уже сидел между худых, покрытых синяками и мелкими ранками, разведенных в разные стороны, ног. Он смотрел пристально, словно оценивал или пытался запечатлить на память. Запомнить уродство, которое Юнги скрывал под тремя слоями одежды и ни за что бы не желал показывать тому, ради кого все еще бьётся его сердце. — Я, — говорит Чимин шепотом и гладит ладонью мягкое бедро Юнги, — так долго пытался найти ответ. Последующая тишина душит лежащего на кровати парня своей неизвестностью, но он ничего не говорит. Не требует продолжения, просто медленно моргает. — В какой момент я совершил ошибку, — подхватывает худые, но очень красивые, фигуристые ноги под коленями, — когда все пошло не так? Где именно я оступился? Что не заметил? Почему твои глаза больше не блестят, как прежде? Он делает резкий толчок, загоняя член полностью без особого труда и удовлетворенно выдыхает, прямо в приоткрытые розовые губы, склоняясь над парнем. Внутри влажно и горячо, а тело под ним дрожит и сладко стонет от восхитительного чувства наполненности. Кажется, Юнги давно перестал получать удовольствие от секса, но сейчас его член сочится смазкой, а он сам в нетерпении подаётся навстречу, насаживаясь глубже. Когда он чувствовал в последний раз, что ему не хватало воздуха, не от раздирающей боли, а от жара, разжигаемого в воздухе двумя разгоряченными телами? Он с неконтролируемой жадностью обнимает Чимина за шею, жмется к нему, как потерянный котёнок, с протяжными стонами, выдыхая горячий воздух ему в шею, обнимает ногами его талию, раскрывается перед ним полностью и принимает каждый медленный, но размашистый и глубокий толчок. Пак не спешит, он хочет полностью распробовать того, кто сейчас так отчаянно пытается получить от него максимум нежности и ласки. Может быть, там граничит даже жадность до чужой любви, которой, к сожалению, нет. В Чимине совершенно нет любви, зато есть безудержный интерес и желание помочь. Ощутить Юнги, увидеть все скрываемые им чувства. Вырвать с корнем боль и поделить её надвое. Любовь не так важна, когда хочешь спасти человека. Он это понял, когда увидел лучшего друга на пороге своей квартиры. Ведь Чимин тоже искал спасения, но наткнулся на чужую боль. Два больных человека могут тонуть друг в друге, раздираемые каждый чужой-своей болью, деленной на два. И любовь здесь не то, что может помочь. Потому что сейчас он спасён... Его спасение в хрипловатом голосе Юнги, в его сладких стонах и цепких пальцах, которыми он сдавливает плечи Чимина. В том, как он сжимает член Пака в себе, как дрожит, когда тот переворачивает их, насаживая парня сверху, в слезах, которые по какой-то причине скатываются в уголки губ: Мин плачет. Захлебывается в громких и ярких, как первый оргазм, стонах, откидывая голову назад и плачет. Потому что спасение Юнги в Чимине. Сейчас они оба спасены, но это всего-лишь иллюзия, дарящая им короткие моменты счастья. И каждый из них знает, что стоит им остановиться и все пропадёт. Юнги снова будет тонуть в океане боли и безответной любви, а Чимин закует себя в невидимые, но слишком ощутимые цепи. Так и происходит. Час истекает быстрее, чем оба осознают, что произошло. Доведенные до исступления, они не понимают, что пора остановиться. Сильнейшее обезболивающее для обоих, за которое Чимину придётся заплатить каких-то жалких десять тысяч вон. Да он бы все деньги отдал, останься Юнги до утра. Стирал бы каждую стекающую по его щекам слезинку. Целовал бы каждый, оставленный ублюдками, на бледной коже синяк. Но у его спасения пустота в глазах и от боли ломает ребра. Пак это чувствует, будто все это его. Юнги никогда не признается, что так сильно разрушает его на части, а у Чимина рот заклеен гребаными отцовскими нормами. Ничего не изменится...

Опустошение

За закрытой входной дверью, которой пару минут назад хлопнул Юнги. В теле побитого жизнью парнишки, скрываются все ответы на вопросы Чимина. И сколько бы он не пытался их получить: ничего не выйдет. Парень не ответил ни на один вопрос, он совершенно ничего не сказал за весь проведённый с ним час. Словно, если бы он заговорил, то утратил бы нечто важное. В ванне приятно пахнет гелем для душа Юнги: манго и мандаринами. Чимин хватает освежитель воздуха и со всей силы швыряет его об стену, только бы тот не перебил запах, действующий на парня сильнее самых сильных наркотиков. Он в мандаринах и манго утонуть готов, если после ему пообещают Юнги. Здорового, улыбающегося с ярким огнём в глазах. Он так хочет спасти свое спасение, но его воля плотно скована цепями, вынесенными из детства. Отец задушил его желания своими понятиями о счастье и лучшей жизни. В гробу Чимин видал такую жизнь... Он долго сидел в ванной, прислонившись боком к сырой стене, пока полюбившийся запах не приелся, все-таки перемешиваясь с приторной сладостью, въевшейся во всю мебель и предметы в этой квартире. Он за короткое время стал ненавидеть эту квартиру и желать, чтобы Чиен ещё долго не возвращалась. Любимая жена... как же. Чимин горько смеется, пряча лицо в ладонях. Он долгое время не понимал, что в его жизни не так. Он совсем не любит Чиен, не переносит её запах и она совершенно не его тип. Так же как и Чиен, не любит его, но на пальцах обоих сверкают обручальные кольца из белого золота. Кто кого пытался все время обмануть? К чему была эта погоня за чужим мнением, где все несчастны, но в широкой улыбке оскалены рты тварей, пытающихся научить жить «правильно»? Чимин коснулся чужой болезненной пустоты и оказался в неё затянут. Кто же знал, что в чужом опустошении может быть так легко и тепло. Просто это его. Не обязательно тянуться к свету, счастье может прятаться и в самых темных и порочных уголках. Только как это развидеть, не пройдя через душераздирающую боль? Да и ничего с этим уже не поделаешь. Он навсегда останется заточенным в своей клетке. Будет жить в ненависти к самому себе и отвращению к женщине, что его не любит, а Юнги сгноит его работа. Доломает последнее, что от него осталось, если он не передавит себе горло раньше, от невыносимо рвущих его сердце и душу, чувств. Но пока все будет идти своим чередом, лишь с некими изменениями. Вскоре Чимин снова зайдёт на уже знакомый сайт и закажет шлюху. Ту же самую. С идеальной по его мнению фигурой, с пожирающей душу пустотой в глазах, с голосом, который насквозь пропитан болью. Он будет убивать себя минутами счастья, вдыхать любимый до судорог запах, ласкать кожу, что на ощупь словно шёлк. Он будет до беспамятства упиваться чужой дрожью и сладкими хриплыми стонами, втрахивая хрупкое тело в первую встречную им на пути поверхность. Они снова сделают вид, что не знакомы. Юнги будет разрывать от неразделенной любви, а Чимина от чувства заточения и собственного безумия. А на следующий день они сядут вместе на паре по психологии, как будто ничего и не было. Как будто ночью они не умирали, бросая под ноги исколотое ранами сердце.