Призрак из прошлого

У всех есть то, что они готовы очень рьяно скрывать. Стивен Грант Роджерс был одним из таких людей. Ещё там, в далёком прошлом, секреты были хорошо спрятаны или замаскированы заинтересованными в нём людьми. Все поверили — и так было хорошо, но в этом новом веке всё сильно изменилось. И он просто не знал, что теперь делать. Стив, по канону жанра, стоял в ванной перед зеркалом, держа в руках тест. Стивен не был тем, кого можно просто напугать или заставить застыть в оцепенении, но, как оказалось, у кое-кого была такая власть. У его ребёнка. Ребёнка, которого, как выяснилось, он носил под сердцем. Он не знал, сколько времени прошло, прежде чем смог вернуть себе контроль над эмоциями и спуститься вниз, на кухню. Пожалуй, много. Толчком, выведшим его из оцепенения, стал звонок из башни. Он на автомате взял трубку и что-то отвечал. Что именно — он сейчас не помнил, но, кажется, это и не важно: выверенная привычка и многолетний опыт позволяли мозгу работать, не доводя информацию до осознания, но волноваться об этом точно не стоило. Голова была забита совершенно другим; плотина эмоций держалась только на упрямстве и была готова вот-вот прорваться. Сейчас для этого нужно было совсем немного — любой лёгкий толчок был способен привести всё в движение. И будто по щелчку пальцев, он резко начал чувствовать: всё, что окружало его, все события, все намёки его тела, вообще всё — намекало ему каждый день: «Проснись, ты носишь ребёнка!» Тошнота и головокружение, казалось, обрушились из ниоткуда, хотя на самом деле за последнюю неделю они никуда и не девались. Чуть пошатываясь, дезориентированный, он подошёл к барной стойке и, положив на неё руки, отчаянно опустил на них голову. Он не знал. Не знал и не понимал, что ему теперь делать. Он не мог никому сказать. Никому! Обычно в таких ситуациях есть ещё кое-кто, кто тоже участвовал в событиях, но обстоятельства сложились так, что он ничего не мог поделать. Альфа, Брок Рамлоу, был его подчинённым, и то, что у них была связь… Они оба были не в состоянии мыслить, говорить или просить помощи. Ничего из этого не могло стать возможным вариантом. Когда это произошло, Стив уже был под чарами этого альфы. Все их миссии, все задания. Где бы они ни пересекались, Стивен чувствовал в нём что-то родное. Может, дело было в запахе, но после сыворотки омега в Стиве умерла — точнее, он так думал, видимо, до этого самого момента. Он не сильно чувствовал запахи и сам уже больше не тёк. Не было регулярного цикла — его вообще не было. Запах был почти полностью заглушён — и ни одного чертового намёка на то, что он омега. Была сложная миссия — сложная тем, что на них применили какое-то химическое оружие. Задело их двоих и ещё парочку солдат. Сразу ничего не было понятно: они вернулись на базу и прошли обследование, которое показало, что всё нормально. Он остался писать отчёт, а Брок, видимо, разбирался со своим отрядом — тоже занимался бумажками, командиру так положено, отчёты — одна из важных составляющих их работы. Неладное Стив заметил уже во втором часу ночи, когда вдруг понял, что его накрывает эмоциональная лавина. Он вспомнил Баки, отчётливо различил его запах на своей одежде — казалось, будто только утром тот обнимал его на прощание перед работой, и запах всё ещё держался на одежде, такой знакомый, такой родной. Через пару секунд он почувствовал, что его щёки стали мокрыми от слёз. Часть разума понимала: это невозможно, это игра с его сознанием. В этот момент — самый неподходящий из всех возможных — он услышал стук в дверь. Он знал, он точно знал, кто за ней. Баки. Его Баки!!! Хотелось сорваться и бежать ему навстречу, снова оказаться в его объятиях — это всё казалось таким реальным, как никогда прежде. Реальность же была другой. Помутнённый разум видел лишь то, что хотел. Непонятно почему, но Брок держался лучше него. Или накрыло его по-другому. Тот был в ярости — настоящей, какую может испытывать только дикий альфа, на чью территорию забрёл чужак. Старые и дикие инстинкты, которые в эру каменных джунглей были сильно притуплены. Они оба были не в себе. Брок бросился на него. Он бросился на альфу, на Стива. Но чёрт знает, как работала та сыворотка, — Стив потёк, как не тёк с тридцатых. Брока накрыло сильнее, но уже по другой причине. Стив помнил лишь то, что это не Баки, это иллюзия — и такая до боли, до судорог в сердце приятная. Хотелось отпустить себя, просто позволить себе эту слабость, хоть ещё раз, ещё на мгновение почувствовать его рядом. Забыться в этом жаре, полной грудью вдыхать его запах и наконец-то чувствовать себя в безопасности, рядом с любимым. Принимать в себя его член, чувствовать его глубоко под кожей, каждой клеточкой тела, ловить его вздохи, целовать всё, до чего получится дотянуться. Они трахались — а по-другому это не назвать — прямо на полу. Кто-то бы даже сказал, что Брок изнасиловал его, что даже сыворотка не справлялась с тем, что уготовил ему альфа, но Стив не был против: сам подставлялся под мощные толчки, сдирал колени и локти в кровь, подставлял шею и просил, просто молил укусить. Брок поддался его мольбам. На шее осталось множество глубоких укусов. Почувствовав запах крови, Брок кусал не переставая, превратив плечо в кровавое месиво. Но метка не прижилась. Уже не впервые — такое уже было. Сыворотка, видимо, не позволяла прижиться никакой ране, даже если это рана в паховую железу. Так думал Стив на второй день. После того что произошло, Брок пришёл в себя быстрее Стива. Он сидел в сперме и подтёках крови на своём члене, он испытывал дикий ужас. Казалось, все конечности погрузили в ледяную воду. И на запутавшихся, спущенных до лодыжек штанах он подполз к Стиву на коленях, сразу проверил пульс и, нащупав его, испытал облегчение: «Жив, чертов засранец». А после пришло понимание и страх. За такое его не посадят — его сразу убьют: или Щ.И.Т., или сам Роджерс, как только оклемается от той дряни, гулявшей у них в крови. Главного он не заметил. Он был уверен, что завалил альфу, — наверное, дело было в мозге, его коротило даже за лёгкий намёк на то, что Стив мог бы быть омегой. Так что Брок, смирившись со своей участью, привёл себя и Стива в порядок. Звонить медикам он струсил — поначалу. Но когда Стив открыл глаза и вдруг начал молча, не моргая, ронять слёзы — грудная клетка ходила ходуном, но он не произнёс ни звука, слёзы просто катились по его щекам и скрывались в волосах, — Брок сразу схватил телефон и позвонил в медблок. Те забрали Роджерса, а пара крепких ребят сразу скрутили его и посадили под замок, чтобы через двенадцать часов выпустили за отсутствием обвинений. Брок не знал, как это воспринимать. Может, Роджерс хотел отомстить лично? Но тот просто сделал вид, что ничего не было, а в другой вечер принёс ему бумаги, свидетельствующие об их невменяемом состоянии в тот роковой вечер: всё это было из-за химического оружия. Роджерс уже подошёл к двери, как на мгновение застыл. Чуть повернувшись, он чётко сказал: «Этого всего не было». И ушёл, оставив после себя лёгкий запах омеги. Брок не придал этому значения, а вот его внутренний альфа сразу поднял голову, но что человеку — ему было не до этого глупого жеста, глупые бумажки перед лицом заняли всё его внимание. Стив не мог ему сказать и не мог возложить на него такую ношу. Отчасти пугало ещё и то, что он не мог никому сказать, что он — омега. Как же: солдат, секс-символ для многих омег — и вдруг такое. Это бы произвело фурор. Может, и был один вариант: найти того, кто уберёт это так, чтобы никто не узнал, подпишет нужные документы — и всё было бы хорошо. Но было и другое: это невозможно было сделать в обход Щ.И.Т.а.