Buried

      — Не ответил еще? — спросил Токен, спиной крепко прижимаясь к железному шкафчику. Неспеша поправил лямку перекинутой через плечо сумки. А его темные глаза пристально следили за каждым мельчайшим движением Клайда, который, кажется, был заметно раздражен чем-то увиденным в телефоне — брови угрюмо свелись у переносицы.       — Нет, — отчеканил Клайд, засовывая телефон обратно в карман своей куртки.       — Не понимаю, почему тебя так сильно беспокоят его прогулы, — прокомментировал Токен. — О Крэйге же говорим. Он всегда выкидывает что-то подобное.       Но он давно не прогуливал вот так. Да и он обычно всегда дает нам знать, если что, — отметил Донован. — И кроме того, тебе разве самому не кажется странным, что вдруг он ни с того ни с сего попросил у тебя совета, толком ничего даже не объяснив, а теперь прогуливает?       Токен лишь недоуменно пожал плечами: — Не знаю, чел. Думаю, ты излишне вникаешь во всю эту тему.       — Но все же. В последнее время он начал вести себя иначе, — Клайд особо подчеркнул последнюю фразу, буквально отзывая ею ко всем предыдущим фактам, доказывающим существование необычности в поведении их общего друга. — Тебе стоит хотя бы признать это, по крайней мере.       Стоящий рядом парень собирался было только приоткрыть рот, чтобы выдать какую-нибудь ответную реплику Доновану, но обстоятельства решили за него. Оглушительный звонок, раздавшийся, кажется, по всем отдаленным закоулкам коридора, прервал любые дальнейшие проявления на развязывание нормального диалога. И когда раздражающий барабанные перепонки звон все же прекратился, Токен от пришедшего осознания чуть ли не встрепенулся, попутно выругавшись: — Черт, мне нужно закончить презентацию по истории.       — А мне идти к Эллерби, — изо рта парня слетел непринужденный вымученный стон, подкрепленный закатыванием глаз.       Токен ухмыльнулся и кинул короткое: — Удачи с этим, — прежде чем развернуться и оставить парня возиться со своим шкафчиком наедине.       Клайд распахнул железную дверцу и небрежно запихнул туда свои вещи. Обстановка внутри шкафчика, честно говоря, была не лучшей: сверху до низу он был захламлен всяким мусором. Где какие-то бумажки, вроде старых, скомканных до невозможности распечаток с заданиями, где бесчисленное количество упаковок из-под еды, которые вроде как и мешают, но выбрасывать слишком лень. Одним словом — анархия, хаос, полный беспорядок. А на ладонь Клайда между тем подручно укладывается телефон. Ну не в силах он противостоять прицепившемуся желанию проверить, а не ответил ли все-таки Крэйг на его множественные смс-ки. Надежды надеждами, но Крэйг, конечно же, не ответил. Поэтому единственное, что и остается — так это обреченно запихнуть телефон куда подальше вглубь шкафа и не забыть хлопнуть дверцей, чтобы звучно так.       Глубокий вдох. Путь короток: всего-то немного пройтись по коридору до кабинета мистера Эллерби. Перед этим, конечно, же стоит проверить как сидит одежда. Не потому, что хочется выглядеть опрятнее или красивее, а чтобы убедиться, что ткань прикрывает все то, что другим видеть не требуется. Поэтому, на некоторое время остановившись, Клайд ладонями переместился на края кожаной куртки, дрожа, нервно оттянул их уголки, стараясь поправить.       Нерасторопно шагая по коридору, он попросту не мог не остановить себя от того, чтобы мельком заглянуть в класс, в котором должен был проходить первый урок у Бебе. У той девушки, которую сейчас можно было отчетливо разглядеть тихонечко сидящей где-то в самом конце комнаты, паралельно увлеченной выведением каких-то слов или символов в блокноте, лежащем на парте возле нее. Взгляд парня не задержался надолго — мигом отвернул голову, стараясь проглотнуть горький ком, подкативший к горлу. Даже смотреть тяжело. Одного мимолетного взгляда хватает на то, чтобы былые воспоминания не к месту всплыли в памяти, прожгли тело. Сразу же вспоминается, как когда-то не так давно он провожал ее до кабинета, часто бывало и такое, попав у них совместные уроки, сидели в классе и перекидывались глупыми записками. Эх, чувствуется, он никогда толком не сможет оправиться от нее.

***

— Здравствуй, Донован, — первое, что послышалось от школьного психолога, ввалившись Клайд в его кабинет и поспешно закрыв за собой двери. — Присаживайся.       Неподалеку от рабочего места мистера Эллерби расположились всего-то два стула, и Клайд, разумеется, отдал предпочтению тому, что находился ближе к двери. Глянул на висевшие на стене часы. Вроде еще толком ничего не успело начаться, а вот изнывающее желание покончить с этой консультацией как можно поскорей уже заполонило собой каждую клеточку тела. Это, считай, уже третий по счету его поход на консультацию к психологу, но он все еще не может понять, почему и с какой целью ему вообще приходится их посещать.       Вообще, Эллерби был не таким уж плохим парнем. Можно сказать, буквально с первого впечатления излучал милость. Но это не было каким-то будоражащим фактом, особенно учитывая, что его работа как раз-таки и заключалась в том, чтобы выслушивать и обеспечивать людей психологической помощью. На основе всего этого Клайд вывел для себя определенные закономерности. Без догадок тоже не обошлось: по личному мнению Клайда мистер Эллерби являлся человеком довольно понимающим и эмпатичным, а также, должно быть, очень сильно любил свою семью — судя по различным фотографиям какой-то женщины и двоих детей, украшающим его рабочий стол.       — Итак, — начал мистер Эллерби, отодвигая тем временем все лишнее со стола. Все внимание постепенно сконцентрировалось на Клайде, чье выражение он, по всей видимости, старался изучить как можно тщательней, не упуская из виду ни малейшей детали, — расскажи, что происходило с тобой в последнее время?       — Ничего, — буркнул парень, затолкав руки в карманы штанов и откинувшись на спинку сиденья. — Все как обычно.       — Помнишь ли ты о том, что рассказал мне в последний раз? — задал вопрос психолог.       Клайд на секунду задумался, прежде чем безразлично развести плечами. Насколько он сам помнит, во время второго сеанса он не произнес чего-либо особо конкретного, зато вот первый сеанс отчетливо отпечатался в памяти. Тогда его буквально завалили вопросами, будто он не обычный школьник, а военнопленный на допросе. Вопросы по своему характеру были всякие: спрашивали его и про семейную обстановку, интересовались, не появились ли у него в последнее время проблемы, умудрились даже спросить, не проявлял ли кто-нибудь со школы по отношению к нему насилие.       Клайд отвечал честно. По большей части. Например насчет того, что не дрался ни с кем со школы, или о том, что с родителями не особо ладит, поэтому проводит не так много времени дома — являлось чистой воды правдой. Правда, для личной перестраховки все же не рискнул упомянуть, что каждая встреча с родителями практически всегда выливается в очередную драку с отцом. Да и это было бы безрассудно с его стороны. Никому об этом знать не стоило.       — Мы разговаривали о твоих взаимоотношениях с друзьями, — напомнил ему Эллерби. — И также ты упомянул, что переживаешь тяжелый период после разрыва отношений. Может, хочешь обсудить этот момент поподробней?       Для Донована это прозвучало довольно забавно, можно даже сказать, абсурдно. Ведь кто-то сам, по собственной воле, просит его рассказать подробней об этой девушке. Действительно иронично, учитывая, что Крэйг и Токен, как правило, не хотят вообще о ней больше слушать, чаще всего умоляя его прекратить эти тирады о жестокости любви.       — Да, упоминал, — подтвердил Донован. — И это полный отстой. Но я не вижу никакого смысла обсуждать это с вами.       Уголки губ мужчины растянулись в терпеливой улыбке: — Я знаю, что ты не изъявляешь особым желанием находиться здесь… И я прекрасно тебя понимаю в этом плане. Совсем недавно мое внимание привлекло то, что кое кто анонимно выразил крайнюю обеспокоенность твоим состоянием. И это моя работа как психолога: следить за тем, чтобы все школьники здесь находились в безопасности и были психически стабильны, предпринимать все возможные действия для осуществления этой цели. — Вы повторяете это еще с того момента, как я только впервые начал приходить сюда. И знаете, я до сих пор искренне не понимаю, почему кто-то вообще наплел вам такое про меня, — произнес Клайд, чей голос предательски срывался к концу, звеня прожженой взволнованностью. — Я не психически нестабильный! И я клянусь вам: я в порядке!       — Клайд…       — Просто скажите уже наконец, кто настучал на меня, я поговорю с ним лично.       Мистер Эллерби глубоко вздохнул: — Ты знаешь, я не могу раскрыть тебе имя этого человека. Это конфиденциальная информация, которую я не в праве разглашать. В нашей системе действует политика…       — Конфиденциальности. Что если ученик докладывает что-то школьному психологу, его личность должна оставаться анонимной. Я знаю это! — раздраженно выплюнул Донован, уже на автомате в точности воспроизведя фразу, которую успел выучить досканально. Так часто ему напоминали о ней. Кровь вскипела. Какой раз его ставят к стенке этой «конфиденциальностью»? Тысячный? А очередные напоминания не добавляют ничего, кроме усталости и досады, от которой хочется закусить губы.       — Клайд, — обратился он медленно, стараясь подойти к парню с большей осторожностью и мягкостью, чтобы не надавить. Лицо также стрался сохранять невозмутимо-спокойным, насколько это сама позволяла текущая ситуация. — Я понимаю, для тебя это звучит огорчающе. Давай попробуем сделать вдох полной грудью, после чего сядем и попытаемся вежливо, мирно и тихо поговорить о том, что происходит в твоей жизни. Хорошо?       — Я не могу.       Клайд не заметил, как моментально подорвался со стула, на котором сидел. Да так, что тот чуть ли не с грохотом свалился назад. Тело чувствовало лишь то, как необузданный гнев ядом циркулирует по организму, как под его воздействием набухают на предплечье вены, а в внутри все трясет, как при стихийном бедствии оценкой в 9 баллов. Но срываться нельзя. Нельзя категорически. Поэтому с раздраженным полушипением он отчаянно пытается сдерживать соблазнительный сейчас позыв закричать, высказать все школьному психологу. И, что сказать, сдерживается. Вместо пронзительных надрывных криков разворачивается назад, лицом к лицу к двери на выход из кабинета.       — Клайд… Понимаю, для тебя это может быть болезненной темой, но…       Звук хлопающей двери позади прокладывает конец словам мужчины, обрывает его речь на середине предложения, следствие чего — странная атмосфера из недосказанности и обреченности. Где Клайд, не дослушав, пулей вылетает из комнаты. А за коридором слышатся его грохочущие шаги, кажется, отдающие вибрацией по всей комнате, после чего парень сворачивает куда-то за угол. В уборную, по всей видимости. Со стальной дверью кабинки особо не церемонится: распахивает резко, грубо, но перед этим внимательно осматривается по сторонам, нет ли рядом кого, прежде чем закрыться от других в тесном пространстве туалетной кабинки.       «Не плачь. Не плачь. Не плачь,» — единственное, что бешеным вихрем крутилось в голове у Клайда, когда на глазах начало проступать знакомое ощущение влаги. Картинка перед глазами с каждым разом становилась все туманней, неразборчивей, словно веки накрыли мутной пленкой — и Клайд яростно вытирает предательские слезы. Ты больше не четвероклассник. Так хватит разводить сопли! Перестань наконец быть такой размазней!       Клайд всегда был плаксой. Ни для кого это никогда не было какой-то тайной. Об этом знали все. Только по мере взросления пришли отчаянные попытки стать более невосприимчивым, толстокожим.Тщетные, как можно догадаться. Другие ребята всегда издевались над ним за его излишнюю чувствительность. Но именно начало драк с отцом послужило переломным моментом, стало своего рода отправной точкой, после которой в голову вторглось четкое осознание: пора становится мужчиной. В конце концов, ему самому уже надоело после драк с собственным отцом запираться в своей комнате и истошно захлебываться в слезах, которыми успело пропитаться уже все, что только можно: и горячая кожа щек вплоть до шеи, и фаланги пальцев, измазанные не только в них, но и в соплях, и одежда, ставшая мокрой от такого количества влаги.       Клайд силой зажмуривает глаза, пытаясь сфокусироваться на чем-то, что могло бы хоть на мгновение сделать его счастливым. Но почему-то все, что приходит на ум — образ Барбары. Как радостно они вдвоем смеялись когда-то, как эта девушка всегда успокаивала его и поддерживала. Теперь все позади. Они больше не вместе. Порознь. И, что самое главное, он никак не может с этим поделать.       Донован со щелчком отпирает стальную дверцу, подавленно плетется к замызганным умывальникам. Всматривается в собственное отражение на грязном зеркале и ненавидит те глаза, смотрящие на него по ту строну стекла, ненавидит их жалкий вид, красноту белков глазных яблок. Каштановые волосы растрепанны. На голове, одним словом, сполошное гнездо. Хотя, не скажешь, что Клайда это особо волнует.       Ручка крана поворачивается и по коже бьет холодная струя воды, наполняя ладони. Клайд ждет, пока ее наберется достаточное количество, прежде чем расплескать ее по заплаканному лицу. Если бы только холодная вода могла смыть с него чудовищные мешки под глазами — свидетелей острой нехватки сна.       Тяжко вздохнув, парень поворачивается и шагает прочь из пустой уборной. На стене в коридоре как всегда висят часы. Клайд поднимает голову: хочет проверить, сколько времени. Судя по стрелкам на часах, в запасе есть еще около двадцати минут до начала следующего занятия.       Так сама по себе и затеялась неторопливая прогулка по коридору. В изначальных планах было дойти до своего шкафчика. Но кое-что увиденное заставило остановиться, не пройдя и половины заданного пути. Из одного из шкафчиков торчала какая-то бумажка, туго втиснутая в щель дверцы. Из шкафчика Токена, как потом дошло до Донована. А вообще, выглядело это все так, будто кто-то хотел засунуть туда бумажку, пока Блэк был в классе, но она застряла на полпути. С поднятой вверх бровью от удивления и, обернувшись несколько раз по сторонам, чтобы убедиться, что никого на пути нет, Клайд аккуратно выудил странную бумажку и развернул.

- Токен,

Жду тебя после школы возле шкафчиков. Это важно. Нужно поговорить насчет Крэйга. Подробности объясню чуть позже.

- От Венди

      Волна смятения окатила тело, пригвоздив к одному месту, стоило ему перечитать аккуратный почерк Венди, ровными строками растянувшийся по листку бумаги. С чего это вдруг Венди хочет поговорить с Токеном насчет Крэйга? Ведь насколько он сам знает, Венди и Крэйг никогда не были друзьями, даже приятелями.       Клайду всегда казалось, будто он завис в какой-то «петле неведения», будто совершенно всем вокруг известно то, чего ему неизвестно. Думаете, от него проходили мимо все эти постоянные переглядки между Крэйгом и Токеном всякий раз, стоит ему только упомянуть Бебе? Нет. Все это он замечал. Замечал, как люди буквально съеживаются от страха, как лицо их белеет, а сами они безудержно стараются смотреть куда-то в пол: куда угодно, но не на Крэйга. Пытаюся по-максимуму избежать зрительного контакта с этим парнем, стоит тому пройти мимо. И, казалось бы, все это происходило без веской на то причины. Не понятно, почему. А Доновану всего лишь хочется узнать, что же происходит с его лучшими друзьями, в конце-то концов. Но знает: спрашивать бессмысленно. Не ответят. Да даже если и спросит у них напрямую, они, скорее всего, начнут все отрицать либо придумывать идиотские отмазки, лишь бы поскорее замять это дело.       Клайд с аккуратностью сложил записку от Венди и засунул ее туда же, где ей и положено было до этого торчать: в щели на шкафчике Токена. В голове все еще никак не укладывался смысл написанного в ней. Оставалось лишь гадать, что скрывали за собой слова, изложенные в этой таинственной бумажке.       «Может когда-нибудь я выясню, что с ними творится,» — думает Клайд, но давящее ощущение безнадежности никак не желает покидать грудь.       Он просто хочет знать причину, почему все люди вокруг него ведут себя так странно, словно между ними выстроилась стена из негласного напряжения. Просто хочет знать, отчего Крэйг стал таким отстраненным в последнее время, и почему его не покидает ноющее чувство, будто тот на самом деле знает причину, по которой Бебе вдруг разорвала отношения с ним. Без исключения все в курсе того, о чем он не имеет ни малейшего понятия. И все чего он хочет — скорейших ответов.