Buried

      Крэйг чувствовал, как сердце разрывается мелкими тревожными импульсами. На часах телефона застыло примерное, но от этого не менее неутешительное время: где-то около пару минут девятого того субботнего вечера, которого парень так сильно опасался. Он не мог удержаться от бесцельного и бесконтрольного расхаживания вперед-назад по своей комнате, время от времени от волнительного позыва заглядывая в окно на залитую практически беспроглядной темнотой подъездную дорожку.       «Он должен скоро появиться»— нетерпеливым потоком пронеслось в голове у Крэйга. Он не мог ничего поделать кроме того, как раз раз разом, почти что маниакально, включать экран блокировки телефона каждые пару секунд, будто бы от этого время волшебным переменится.       В нынешней ситуации корнем зла, или же причиной его несвойственного беспокойства, очевидно, выступил Кенни. Правда оставление Твика одного, без каких-либо адекватных объяснений по этому поводу, заставляло чувствовать себя гораздо хуже. Крэйг прекрасно понимал, что нельзя просто взять и сказать ему что-то в духе: «Привет, прости за то, что пропускаю комедийное шоу. Я собираюсь встретиться с одним похотливым придурком, который кстати в прошлом жестко издевался над тобой и своими действиями превратил меня в того стойкого мудака, которым я являюсь сейчас. Увидимся в школе в понедельник!» — И дураку ясно, что ничем хорошим это однозначно не закончится.       Крэйг уже было принялся набирать его номер, чтобы поинтересоваться, какого хера происходит и где вообще его задницу носит, как ослепительный свет от фар пробился в комнату, заставив парня рефлекторно повернуть голову в сторону окна. Он заметил подъезжающую к двору его дома машину и тут же выбежал из спальни.       Крэйг выскочил в коридор и поспешно ринулся к лестнице. Каждый шаг сопровождался доходящими до ушей слабыми отголосками шума из спальни его родителей: очередной ссоры с потоком неразборчивых и бессвязных ругательств. Впрочем, Крэйг лишь продолжил путь, спускаясь по ступеням на первый этаж. Вышло громко и с грохотом. Не помешает также убедиться, что ключ от дома и телефон находятся в кармане, прежде чем окончательно вырваться в совершенно иной мир: в атмосферу холодного зимнего вечера.       Как только Такер переступил порог дома, как яркий свет моментально неприятно ударил по глазам, ослепив их на долю секунды. Прищурившись, он узнал в ветхой, задрипанной, покрытой тянущимися коррозионными пятнами, то, что предполагало быть машиной родителей Кенни. Хотя признаться, эта старая развалюшка по виду больше напоминала ржавую консервную бочку, нежели автомобиль. Сквозь грязные лобовые стекла можно было разглядеть сидящего внутри блондина, расположившегося на водительского сидении, чья рука вальяжно накрыла собой руль.       Сделав короткий рваный вдох, Крэйг все же подошел к двери со стороны пассажирских сидений и неохотно потянул на себя скрипучую дверь машины.       — Вечера, красавчик, — улыбнулся Кенни в своей привычной манере, провожая взглядом Крэйга, что с явным нежеланием на лице скользнул в салон машины на потрепанное переднее сиденье.       — Вечера, придурок, — с издевкой огрызнулся Такер вслед, в это время вытягивая руку в поиске ремня безопасности. Позже, в конце концов нащупав заветный ремень, парень перетянул его через себя и с характерным звуком защелкнул, — Господи, эта машина то еще дерьмо.       — Агась, одна из особых привилегий бедности, — пробормотал он, выезжая с подъездной дорожки дома Такеров на главную дорогу. — Хотя, один из плюсов это то, что родаки часто позволяют брать ее покататься.       — Ладно. Так что я если вдруг найду пятна и использованные презики на заднем сиденье, то хотя бы буду знать почему, — инсинуировал Крэйг, между тем упираясь локтем в стекло машины и укладывая на него свою голову в поисках удобной позиции.       Кенни слегка усмехнулся, покачав головой: — Черт, звучит почти так, будто ты думаешь что секс — это единственное, в чем я хорош.       — Хах, а разве я неправ? — улыбнулся он, вызывающее приподнимая бровь на водителя.       — Ох, Такер, я глубоко ранен! — жалостливо протянул Кенни, разворачивая настоящую драматичную сцену с активной жестикуляцией: рукой крепко схватился за область сердца, будто актер театральной труппы на репетиции.       Такер лишь демонстративно закатил глаза на эту дешевую драму: — Как знаешь. В любом случае, куда мы вообще собираемся ехать? К тебе?       Видимо Кенни нашел в поступившем вопросе что-то забавное, отчего несдержанно фыркнул: — Ни за что. Мы направляемся в место куда получше.       На парня накатило само собой разумеющееся замешательство, заставив темные брови от непонимания взмыть верх, а недоверчивые подозрения блеском отразиться в радужке глаз: — Нужно ли мне уже начинать волноваться?       — Совсем нет, — поспешно прокомментировал светловолосый. — По крайней мере, конечно, если ты не доверяешь мне.       — С какого это перепугу я должен довериться тебе снова? Было дело. Знаем, проходили — и посмотрите, во что это все вылилось в первый раз.       Такер пресек любую возможность зрительного контакта с сидящим возле него на водительском месте парнем, поэтому в одночасье грубо и резко отвел взгляд на пол машины. Даже это жалкое занятие в виде разглядывания мелкого мусора, что валялся на полу около его ног, и то казалось чем-то на порядок лучше, чем игра в гляделки с Маккормиком. Но прекращение зрительного контакта не исключало звук: со своего места он мог услышать почти что неслышный вздох, доносящийся со стороны сидения рядом.       — Крэйг… — протянул Кенни приглушенным голосом.       — Не начинай.       — Крэйг, ты знаешь, мне очень жаль за все это. Я просто…       — Я сказал не начинай. — сердитый полутон перешел в несдержанный рык, извергнутый вперемешку с ядом и неописуемым раздражением. Парню пришлось даже развернуться на своем месте, совершенно забыв о том, что недавно сам же поставил условие: не смотреть, и бросить на Маккормика грозный и осуждающий взгляд. — Я согласился поговорить с тобой ради того, чтобы обсудить то, что ты сказал, а не то, что когда-то произошло с нами в прошлом, ладно? Все прошло, и я не хочу обсуждать это с тобой.       Он мог видеть, как челюсть Кенни расслабилась, а затем сжалась от напряжения, как если бы он собирался произнести что-то, но быстро спохватился и воздержался от этой идеи. Чем бы ни были эти слова, Крэйг был на сто процентов уверен: он не хотел бы этого слышать. И любые оправдания, на пороге изрыгания которых был Кенни, никогда не сумели бы загладить его поступок. Ни одно жалкое извинение не сможет скомпенсировать его уход, не сможет скомпенсировать то, как он бессердечно бросил его ради других, по-скотки променял.       Спустя буквально несколько секунд Крэйг потянулся к магнитоле на панели, чтобы включить какую-то радиостанцию. Может быть, она поможет заглушить эту напряженную тишину и странную атмосферу неловкости, стремительно нарастающую вокруг них, в салоне этого дряхлого автомобиля. Из древних динамиков раздался статический шум в виде долгого треска и шипения — помех, услышав которые Крэйг, порядком разочаровавшись, поспешно выключил ее: казалось, в этой консервной банке нормально не работало ничего.       Такер склонил голову на бок, рассматривая через замызганное стекло многочисленные дома, неуклонно появляющиеся и исчезающие мимо них.       — Серьезно, куда мы едем?       — Мы будем здесь через секунду, — ответил Кенни, не сводя своего внимания с дороги.       Крэйг прыснул, закатив глаза: — И почему мы просто не можем поговорить об этом прямо сейчас? Это буквально единственная причина, по которой я нахожусь сейчас здесь с тобой.       Кенни попросту не успел произнести чего-либо внятного и вразумительного. Прежде чем бы его рот открылся в последующем ответе, любые намерения озвучить желаемое были прерваны. И так достаточно напряженная атмосфера в салоне наполнилась резким продолжительным гудением и вибрацией, застывшей где-то около в районе бедра Крэйга. Крэйг без лишних слов запустил руку в карман джинсов и вытащил оттуда телефон. Как оказалось для того, чтобы обнаружить, что ему кто-то звонит. Если быть более конкретным, на всплывшем окне вызова экрана телефона горел номер Твика.       Тело застыло, а глаза тупо уставились в экран. Комедийное шоу уже началось, а он до сих пор не только не извинился, так еще даже не придумал никакого правдоподобного объяснения тому, почему не появится на этом мероприятии.       — Что, разве не собираешься отвечать? — тихонько вмешался Кенни, оглянув подростка мельком, всего одним глазом.       Крэйг отклонил вызов и запихнул телефон обратно в карман: — Нет. Перезвоню ему позже.       — Кто это был? Клайд? — выдвинул свои догадки Маккормик.       — Нет.       — Токен?       — Нет.       — Твик?       — Слушай, хватит. Может отставишь уже? — рассерженно бросил Такер. А чуть позже развернулся на сидении, слегка горбясь, и прежняя отстраненность вновь поглотила разум: плечо уперлось о дверь машины, а голова плавно съехала по стеклу, прислоняясь к нему с несильным напором, в каком-то смысле даже доверительно.       — Хах, значит все-таки Твик, — Кенни как всегда подначивал, сопровождая все идиотской самодовольной ухмылкой. — Почему же ты не поднял?       — Не твоего ума дела, — буркнул парень хмуро.       — И снова с враждебностью, — простонал Маккормик, в чьем голосе свернула неутешительная удрученность.       — Ну извини, что я не хочу говорить о Твике с уебком, который издевался над ним и травил его на протяжении нескольких лет! — рявкнул в ответ парень. Злость опаляла пламенем, сжимала до скрежета в зубах, перерастая в непонятное утробное чувство.       В машине снова стало тихо. Неловкая атмосфера вновь возродила свое былое господство, а по воздуху пронеслись мелкие электрические заряды, накаляя обстановку до критической отметки. И растущее напряжение никак не способствовало утолению злости Крэйга. Наоборот лишь усиливало ее потенциальную мощь по отношению к парню напротив.       — Что, тебе больше нечего сказать на этот счет?! — прикрикнул он с гневным упреком, между тем выпрямляясь на своем сидении и кидая на Кенни что ни на есть сверлящий, полный желчи и ненависти взгляд. — Собираешься просто проигнорировать тот факт, что крупно облажался перед кем-то и испортил кому-то…       — Не следует говорить о вещах, которых не понимаешь, Такер, — последние слова будто ядом сорвались с языка, превращая полость рта в сухую безжизненную пустыню. — Это было давным давно. Сейчас вещи обстоят совсем по-другому. Я совсем другой сейчас.       — Ага, охотно верю, — язвительно пробубнил себе под нос Крэйг, растекаясь по спинке переднего сиденья.       Автомобиль начал потихоньку замедлять свой ход. Крэйг инстинктивно поднял глаза, но увиденное за окном заставило его кровь похолодеть. Их старая развалюшка выехала на обочину дороги, огибая очередь из внушительного количества припаркованных машин, которые растянулись по правой стороне улицы возле одного подозрительно знакомо выглядевшего дома.       — Нет, — отрезал Такер ошалело. — Нет. Я, блять, ни за что не попрусь туда.       — Не будь таким слабаком, — Кенни прошипел. Ну вот, окончательное: машина припаркована, а ключи вынуты из замка зажигания.       — Я. Блять. Туда. Не. Пойду.       — Ты пообещал, что неважно где, но мы поговорим об этом, — напомнил светловосый, начиная открывать дверь с его стороны, прямо перед носом Такера.       — Почему именно у Бебе? — с неприкрытым возмущением возразил парень. Глаза невольно скользнули, провожая следом всеобразные кучки энергичных и возбужденных подростков, что без конца то входили, то выходили из дома Барбары Стивенс. Некоторые из них сжимали в руках пластиковые стаканчики, наполненные бог знает только чем.       — Потому что я знал, что она будет устраивать вечеринку сегодня ночью, — приподнес с пояснением Кенни. На самодовольно-хитром лице сверкнула игривая ухмылка, по мере того, как он вытаскивал свою задницу из автомобиля. — И она, черт возьми, позволит тебе как следует расслабиться хоть раз.       Крэйг не мог противиться или возразить что-то весомое против, потому что это, вероятнее всего, было правдой. Одно лишь но: нахождение в непосредственной близости от бывшей Клайда вот что-то совсем уж не изъявляло желанием подходить под определение «расслабиться». Тем более, если Клайд каким-то неизвестным образом признает о его присутствии на одной из печально известных вечеринок, закатанных ею, то он несомненно выкинет это дерьмо снова.       — Так что, ты выходишь, не? — окликнул Маккормик, смачно хлопнув водительской дверью, чтоб уж наверняка, и встал, нетерпеливо поджидая парня снаружи.       Такер вымученно простонал, бормоча себе под нос красноречивый и живописный букет из всех возможных нецензурных слов, существующих на этой планете. Но все же нехотя, через силу и огромное нежелание, распахнул дверь со своей стороны и выскочил на улицу.       Это определенно было плохой идеей.       Скрепя сердцем, он все же поплелся вслед за ведущей вперед фигурой Кенни, мелкими шажками продвигаясь по извилистой дорожке к дому Бебе. Глаза бессознательно наблюдали, внимательно осматривали нынешние особенности месторасположения. То, как жаждущие толпы новоприбывших подростков настырно врываются внутрь коридора, а за ними следуют другие толпы подростков: недостаточно пьяных для того, чтобы уходить, но достаточно пьяных для того, чтобы не смотреть под ноги, и вместо этого бездумно спотыкаться о дверные косяки. Некоторые особи из них даже радостно поприветствовали Кенни, с нетрезвой энергичностью помахав ему рукой.       Как только они пересекли границу порога, в довес к этому внутри закралось безумное желание сбежать отсюда куда подальше, покинуть это чертово место, чтобы никогда больше не находиться в этом адском котле. Немедленно. И это снисхождение в самый эпицентр адского котла прямо сейчас возымело на Такера сильное воздействие: душный, спертый воздух вобрал в себя запах алкоголя вперемешку с потом и необузданной похотью, затуманив все ощущения парня, окутав непроглядной пеленой рассудок. Кучки смутно различаемых лиц присасывались к красным стаканчикам как жаждущие: грубо и ненасытно, не заботясь о том, что содержимое дорожками стечет по коже и испачкает надетое шмотье; пьяно и безотчетно двигались под пульсирующий ритм танцевальной музыки; а пары в страстных порывах зажимали друг друга по разным углам комнат. Одним словом, не самая лучшая картина для лицезрения.       — Ладно, — заговорил Крэйг, зыркнув сердитым взглядом стоящего возле него блондина, который до сих пор не прекращая приветствовал неуклюже проходящих мимо него пьяных ребят. — Мы остаемся здесь на один час и точка.       — На два часа? — настойчиво упрашивал Кенни. А далее в ход в качестве тяжелой артиллерии пошли милые умоляющие глазки, которые светловолосый состроил в попытке наверняка уж добиться желаемого.       — Один час, — Крэйг оставался непреклонен в своем решении. Короткое утверждение шипением вырвалось сквозь стиснутые зубы.       Кенни закатил глаза и приоткрыл рот во вздохе, чтобы возразить, но внезапно осекся. Что-то будто остановило его от огласки задуманного, поэтому, бросив дурацкие мысли, вместо решительно выдохнул и смирился: — Да, наверное это хорошая идея.       Крэйг повел бровью в недоумении: — Что вдруг заставило тебя поменять свое мнение?       — Между тобой и мной, — самодовольно ухмыляясь, протянул светловосый. — Я трахался с большинством людей здесь. Это обещает быть неловким.       — Знаешь, — задумался Такер, — как для бисексуала, ты действительно чертовки соответствуешь и развиваешь стереотип о том, что все би — шлюхи.       — А как для гея, ты слишком осудителен, — со своей слегка кривоватой улыбкой парировал Маккормик в той же манере, не забыв при этом поддразнивающе подмигнуть.       Такер слегка рассмеялся, покачав головой в сторону: — То, что я гей не означает, что я не могу быть осудительным. Это означает только то, что мне нравятся члены.       — Ага, член Твика, да?       Лицо парня сменило свое приподнято-насмешливое выражение на строгий и серьезный взгляд, отозвавшийся мелкими складками у лба. Ранее смеявшемуся Такеру вмиг стало не до смеха: — Завали хлеборезку, Маккор…       — Эй, Кенни! — они оба дернули головами, изучая просторы комнаты в поисках того места, откуда доносился крик. И в зовущем увидели одного старшегодку в в приметной куртке, который что и дело подзывал жестами Кенни, прилагашая его присоединиться к его компании. В воздух поднялся стаканчик с пивом, ведомый его действием, и широченная улыбка сама собой заиграла на его лице.       Светловолосый сразу же просиял и прошагал мимо Крэйга к той части комнаты, где стоял тот парень: — Привет, чувак! Как дела?       «Ну спасибо большое, придурок,»— подумал Крэйг. Нынешняя сила злости заставляла его буквально вскипать в своем отдаленном абстрагированном от внешней тусовки уголке, где он стоял, прислонившись ко входной двери.       Когда люди толпились, проталкивались мимо него для того, чтобы встретиться со своими друзьями, или же для того, чтобы взять еще выпивки, к разуму прилило неутешительное осознание того, насколько все-таки одиноко он себя чувствует. Даже тут, окруженный толпами знакомых и незнакомых лиц на вечеринке, столь масштабной и многолюдной, какие обычно и устраивает Бебе, он чувствовал себя таким… одиноким. Ничтожное чувство одиночества всегда догоняло его, куда бы он не последовал, узник собственных навязчивых мыслей и противоречивых чувств. С тех пор, как в его повседневной жизни появился Твик, он наконец смог вновь, хотя бы смутно, украдкой, коснуться этого прекрасного чувства: быть рядом с кем-то. С кем-то таким светлым и хорошим, с тем, кто всегда на твоей стороне — действительно понимающим и добрым. С Твиком это гложущее, уничтожающее изнутри до поломки костей и разрыва тканей, угнетающее нормальное существование чувство чудесным образом исчезало. Но сейчас, здесь, в этом столь людном олицетворении преисподней, в столь чужом и отталкивающем месте, несмотря даже на слишком большое количество голов на один квадратный метр, реальность была такова, что никого в действительности рядом с ним не было. Когда Твика не было рядом, вновь возвращалось мучительное ощущение брошенности и беспомощности. Казалось, все потеряно: никого больше нет. Он один. Снова…       Боль острым уколом пронзила нижнюю губу — она была внезапна, и металлический привкус крови небольшими капельками, плавно собирающимися в тонкую теплую струйку, прилил к кончику языка. Такер отшатнулся, поняв, что незаметно для себя, прокусил внутреннюю часть губы. Это была его достаточно старая нервная привычка. Правда, она не беспокоила его некоторое время. Насупившись, он потянулся к лестнице справа от себя как к спасательному кругу — единственному островку безопасности и гарантированному вызволению, неуклюже взгромождаясь на лестницу и проталкиваясь сквозь противную шумную толпу тусовщиков.       Последняя ступень привела к концу лестницы, достигнув вершины которой Такер заметил, что все двери комнат на втором этаже были заперты. У него было только единственное предложение по этому поводу: это могло означать только то, что там внутри трахались до убоя пьяные подростки. Пройти по коридору дальше. Внутри груди начало скапливаться тягучее и давящее чувство отвращения, с которым он еле добрался до ванной комнаты в самом отшибе коридора. Ноздри разъело сразу же по приходу. Но Такер настойчиво старался не обращать внимания на сильный резкий запах рвоты вперемешку с мочой, который буквально въелся в каждый миллиметр поверхности этой сжатой комнаты.       Он захлопнул дверь и вплотную приблизился к умывальнику, выкручивая ручку крана до упора. Холодная вода хлынула неслабым потоком. Руки потянулись к ней как лекарству — средству забвения: две сложенные между собой ладони подстроились под кран, пытаясь захватить льющуюся жидкость без отстатка. Губы кольнуло холодком: отрывистым глотком втянул воду, равномерно распределяя ее по рту. И выплюнул. Почти что сразу. У дна раковины собралась розоватая вода — пятна от ярко-алых капель растворившейся в ней крови, что под струей из-под крана неизбежно смывались вниз, словно исчезающие улики.       Он вытер оставшиеся мокрые следы с губ тыльной стороной ладони. Медленно приподнял голову вверх, чтобы посмотреть на отражение в зеркале. Темные волосы, редкими прядями выбивающиеся из-под шапки, до ужаса растрепаны, уставшие голубые, потускневшие до утраты естественного блеска, глаза смотрят на него безжизненной пустошью. Взгляд притуплен и нечеток. И все, на что Такер способен в этот момент, это всего-то протереть веки с ощущением мрачной обреченности и обессиленно вздохнуть.       Проморгавшись, Крэйг выудил свой телефон. На экране высветилось неутешительное: несколько непрочитанных сообщений от Твика.       Твик: Привет, Крэйг!       Комедийное шоу скоро начнется       Хорошо, оно начинается прямо сейчас. Надеюсь, ты уже в пути!       Шоу почти закончилось…       Я сделал что-то не то? Мне очень жаль, если я сделал. Я знаю, наверное я слишком раздражающий…       Крэйг чувствовал, как собственные челюсти напрягаются, впоследствии крепко сжимаясь. Он хотел швырнуть свой телефон об стену к чертовой матери, хотел вытянуть Кенни из этой ебаной дыры, оборвать ему все нахождение здесь за то, что тот заставил его вот так взять и оставить планы с Твиком. Но вместо этого, конечно же, просто хватает телефон в руки и начинает набирать сообщение в ответ.

Привет, прости за то, что пропустил его. Мои родители узнали о моих прогулах и поставили меня под домашний арест. Не смогу притронуться к телефону до самого конца ночи. Поговорим с тобой завтра.

      Пусть это и было наглой ложью, но это решение было лучше того, если бы он выдвинул правдивую причину. Да, сказать Твику, что он на самом деле был на тусовке с Кенни было бы далеко не самым лучшим решением.       Внезапный короткий стук в дверь заставил от неожиданности чуть ли не выпустить телефон из рук.       — Эй, здесь кто-нибудь есть? — раздался приглушенный голос по ту сторону двери.       — Да, я выйду отсюда через секунду, — крикнул в ответ Такер, отправляя написанное сообщение и в спешке запихивая телефон обратно в карман джинсов.       Он потянулся к дверной ручке, бросив напоследок мимолетный взгляд на свое отражение: до ужаса отвратное и отчаявшееся, которое практически так и кричало о своей помятости, да и ко всему прочему усталость так и билась фонтаном из-под измученных пустых глаз. Прежде чем он смог двинуть дверь вперед, кто-то прыткий успел его опередить, открыв ее одним рывком прямо перед носом Такера. Внутрь почти что сразу бесцеремонно ворвалась какая-то девушка, и, будто и вовсе не замечая присутствие Такера, обошла его. Все произошло слишком быстро. Стоило всего-то повернуть голову, как перед глазами застыло: Бебе, вся скрученная и нелепо дрожащая, намертво вцепившаяся одной рукой за низ живота. Фарфоровый унитаз. И то, как Стивенс резко припала лицом к чаше унитаза, больно столкнувшись коленками с холодной плиткой ванной.       Такер невольно поежился. Единственная скудная реакция, которая удосужились выйти, так это просто, застыв, слушать и внимать тяжелому вздоху позади, прежде чем переступить за пределы комнаты. И стоило парню только повернуться, как лицо единственной и неповторимой Венди Тестабургер в недоумевающем взгляде сцепилось с его собственным, заторможенным и откровенно не переваривающим все происходящее вокруг, без любого намека на отчетность.       — Крэйг… — пробормотала она почти что бесслышно. Глаза ошарашенно расширились, потеряно и бегло водя зрачками туда-сюда: присутствие персоны явно Крэйга застигнуло девушку врасплох. — Я… Я не знала, что ты…       — В-Венди! — болезненно протянула пьяная Бебе, согнувшись напополам от ноющего давления в желудке. Так умоляюще и разбито… Обе руки с силой ухватились за беспокоющую часть тела, сжимая ее до вырывающихся протяжных мучительных вздохов.       Венди грубо протолкнулась мимо него, поспешив на выручку своей подруге. Осторожно склонилась перед ней с непередаваемыми чертами волнения на лице, аккуратно, ласково отодвинула назад ее светлые кудрявые волосы, чтобы пряди не мешались и не падали на глаза, с искренней нежностью и заботой поглаживала ее спину в знак своей поддержки, в то время как ее любимая подруга детства продолжала прерывисто и сухо кашлять, давиться слезами и тяжело дышать.       Крэйг тупо завис на одном месте, словно молчаливый зритель, что не в силах оторвать взгляда от душераздирающей сцены. Он не мог точно заявить почему присутствие на этой чертовой вечеринке этой темноволосой девушки так сильно шокировало его. Естественно, она ведь лучшая подруга Барбары, с чего бы ей не быть на одной из ее всеми печально известных вечеринок? Но все равно, вновь видеть Венди здесь, в этом же самом доме, после последнего раза, когда он был здесь, было для него слишком.       К стенкам горла комом подступила желчь, и Бебе с новой силой начало неустанно рвать над бачком унитаза. А Венди в то же время слегка вскинула голову вверх, посмотрев на Крэйга в очередной раз. Глаза ее сверкали, правда точно не от счастья: Крэйг все никак не мог уловить посыл этого неясного блеска в радужной оболочке ее глаз, ту нераспознаваемую эмоцию, что они выдавали. Это было почти что похоже на страх, но одновременно с этим это можно было трактовать как состояние, когда в голову начинают просачиваться воспоминания. И, должно быть, она тоже вспомнила их последнюю встречу здесь, на вечеринке. Лето. Прямо тогда, перед нынешним учебным годом. Место, где развязалось все это дерьмо.       — Крэйг, — начала она твердо.       Крэйг совсем не припоминал того, чтобы хотел уходить отсюда, но ноги, казалось, решили все за него: сами понесли его по коридору, пока он не уперся в дверь какой-то случайной комнаты и распахнул ее. Судя по виду внутри, это была спальня родителей Бебе. Дверь с глухим стуком закрылась: Крэйг запер ее на защелку, из-за непривычной глазам темноте ориентируясь практически только на осязание Затем прижался к деревянной поверхности всей спиной, медленно, от безысходности постепенно скатываясь по ней все ниже и ниже, пока окончательно не обнаружит себя сидящим на полу, сжимающим торчащие колени через ткань джинсов. Шапка съехала на бок головы под небрежным движением ладоней. Пальцы прорывались через гущу черных волос, оттягивая их за собой с резкостью и растрепывая их до невозможности. Все, что имело значение сейчас — отчаянно попытаться сконцентрировать свое внимание на чем-нибудь другом. Перебить, приглушить к черту эти мучительные навязчивые мысли, разворачивающие в голове настоящий террор.

***

      — Чувак, где она? — устало стонет Клайд, потягивая непонятного происхождения алкоголь из своего пластикового стаканчика. Оборачивается по сторонам и что-то тщательно высматривает в комнате, вероятно, уже в десятый раз за эти последние десять минут. А чуть позже, смирившись, облокачивается на кухонную стойку дома Бебе, а другую руку запускает в карман куртки. — Я думал, она должна была скоро вернуться.       — Хмм… Действительно. Наверное это все же ее дом, и она может пойти туда, куда захочет, — с сарказмом хмыкает Крэйг.       Клайд поднимает на него грозный взгляд, на что Крэйг беззастенчиво отвечает ему фирменным средним пальцем.       — Настанет ли когда-нибудь время, когда ты перестанешь быть безнадежно одержим своей девушкой? — спросил Токен, подкрепляя свой вопрос слегка разочарованным вздохом.       — Наверное, нет, — Донован мгновенен в своем ответе. — Я имею в виду, ну камон, ребят. Мы вместе еще с самой средней школы, а в этом году мы уже будем на втором году старшей. Разве это не удивительно?       — Полное безумие, — бормочет куда-то в горлышко своего стаканчика Крэйг.       — Пойду поищу ее, — вдруг неожиданно объявляет парень и взмахивает пластиковым стаканчиком в воздух, в последний раз отхлебывая из него чуть ли не на лету, после чего с шумом ставит предмет покоиться на стойку. С этим он и растворяется в толпе полупьяных, двигающихся в такт музыкальному ритму и неустанно общающихся беспечных подростков, что длинной бесчисленной россыпью растянулись через остальную часть комнаты.       Глаза Крэйга приостанавливаются в попытке сосредоточиться, стараясь определить направление, в котором пошел Клайд. Но вот только вместо этого их взор встречается со взором Кенни Маккормика. Блондин стоит прямиком у стены напротив Крэйга, наваливается на нее всем телом, сжимая при этом пластиковый стаканчик у себя в руке, и уголки его губ непроизвольно складываются в самодовольную ухмылку при встрече их взглядов. Девушка, о лице или даже об имени которой Крэйг не имел ни малейшего понятия, не прекращает без умолку о чем-то увлеченно болтать с блондином, словно околдованная харизмой Маккормика. Правда, по всей видимости, со временем ее энтузиазм стремительно угасает. Заклятие снимается. И заинтересованность на лице постепенно оттеняют характерные черты грусти. Причиною тому: болезненное осознание того, что парень-то особо и не слушает ее речи, да и по факту парню до нее нет никакого дела.       Такер быстро отрывает глаза от этой жалкой сцены. Он не разговаривал с Кенни в течение нескольких месяцев. По большему счету из-за того, что не желал больше, чтобы его использовали как игрушку для удовлетворения собственных потребностей. Подумать только: а ведь он на самом деле считал, что Кенни действительно искренне сожалеет о том, что вот так бросил его и причинил ему боль, но нет, этому придурку всего-то нужно было найти очередную насадку для своего члена. Ублюдок.       — Я… Эмм… Пойду проветрюсь на секунду, — поспешно добавляет вслед Токен, оставляя свой стаканчик рядом с со стаканчиком Клайда, и подрывается со своего места куда-то прочь.       Крэйг вытягивает руку и хватается за плечо Блэка, с резкостью разворачивая его обратно к себе.       — Что? — произносит парень с явной долей раздражения.       — Я знаю, тебе не нравится то, что они вместе, — озвучивает Крэйг, снижая тембр голоса до нижних пределов, до перехода в басистый шепот: тихий, но от этого не менее серьезный. — Извини…       Токен нервно оглядывается по сторонам, чтобы убедиться, не подслушивает ли их диалог никто рядом? Но вместо этого обнаруживает только их вдвоем с Крэйгом, оставшихся одних в этом укромном уголке. А остальная же тусовка концентрируется в самом центре комнаты, где возбужденные подростки пьяно жмутся друг к другу как мартовские коты. Блэк раздраженно втягивает в легкие воздух, а он в свою очередь шипящим звуком протискивается сквозь сомкнутые до скрипа зубы: — Чел, камон. Я говорил тебе, что не хочу обсуждать это снова.       — Я собираюсь помочь тебе, — решительно утверждает Крэйг. — Не знаю правда как, но помогу.       — Ага, ну да, — хмурый и возмущенный, он в подтверждение испытываемыму отторжению, что клубками змей сбилась в груди, спихивает с себя руку Крэйга и быстрым шагом удаляется по направлению ко входной двери.       — Токен… — но оглушительный хлопок дверью прерывает любые дальнейшие слова.       С уст Крэйга непроизвольно слетает сдавленный стон, и параллельно с этим руки прячутся подальше в карманы. Супер, теперь оба его«друга» кинули его здесь. Просто шикарно. Повернуться назад, чтобы лицом к лицу столкнуться с возвышающимися бутылками из-под алкголя на столе, поблескивающих при тусклом освещении светодиодов, затем налить себе в стаканчик алкоголя, чтобы потом влить в себя очередную порцию пресловутого напитка, пока не запершит в стенках горла — все, чтобы хоть на секунду забыться от этого мучительно-тягучего, беспощадно прибивающего ко дну испытывающего чувства одиночества, что словно паразит поселилось в нем. Разве вечеринки не должны быть веселыми?       Такер откидывается на стойку, поднося стаканчик с алкоголем ко рту. Его тело нещадно сжимается, когда пульсирующий ритм музыки, казалось, начинает наращивать свою интенсивность и нагло проникает в уши, словно назойливые тараканы, вторгаясь в пределы его черепной коробки с отозвавшейся пронзительной болью. После подобного неудивительно, что в мыслях у Такера проскакивает необузданное желание последовать за Токеном наружу, чтобы сбежать к чертовой матери от этой кипишующей толпы людей, но быстро отсекает его: понимает, что Блэка сейчас не удовлетворит его компания.       С неуверенным глотком чего-то из стаканчика, что по вкусу больше походило на яд, нежели на нормальное пойло, Крэйг подходит к начальным ступеням лестницы и начинает двигаться по ней наверх. Такер был лишь слегка навеселе, но бьющий в уши громкий бит музыки, но тягучий запах алкоголя вперемешку со сладостно отвратным запахом дешевых духов берет абсолютный верх над его чувствами, и он, через шаткость в ногах и затуманенное состояние, постоянно спотыкаясь и каждый раз выпрямляясь после неудачно совершенного шага, продвигается по оставшейся части лестницы, пока наконец не выходит в глухой коридор на втором этаже.       На горизонте особо ничего не наблюдалось, разве что только расплывчатые очертания нескольких закрытых дверей, одна из которых вела в ванную в конце коридора. Такер тотчас же сокрушенно припадает к бежевой стене, заключенный под нависающими изображениями над его головой: бережно обрамленными фотографими сияющей от радости Бебе и ее любящих счастливых родителей рядом возле их горячо любимой, невинной и по-детски наивной доченьки. В то время парень даже не подозревал, что все эти фотографии со светящимися от улыбки лицами спустя всего каких-то пару месяцев бесповоротно канут в бездну, что идеальная семейная картинка впоследствии разобьется на миллионы осколков под гнетом неутешительных реалий неудавшегося брака. И опять же, хоть он и не подозревал об этом в то время, будущий Крэйг в конце концов узнает о том, что мать Барбары перетрахалась почти что с половиной всего этого города. Что единственная причина, по которой они продолжали поддерживать этот лживый гнусный брак, раскручивать этот жалкий фарс, заключалась в том, что ее отец не желал рушить их первозданный образ порядочности и престижности. Поэтому вместо того, чтобы развестись и свести концы с концами, они продолжали играть в счастливую семью, притворялись, что все еще до беспамятства любят друг друга. А Бебе в свою очередь продолжала играть роль наивной дурочки, притворялась, что не замечает разлада в отношениях между ее родителями — все, чтобы потом заглушить свои чувства в закатывании бесконечных тусовок при каждом удачном случае, утопить их бурной реке выпивки, чтобы все нерадивые эмоции, весь невыносимый груз от вынужденного притворства задохнулись под воздействием градуса.       Но а сейчас Крэйг просто тупо сидит, навалившись лопатками на стену с фотографиями. Ноги подгибаются в коленях вплотную к груди. До парня не сразу доходит, что дверь прямо у него под носом, ведущая в комнату Бебе, по чистой случайности была оставлена слегка приоткрытой. Свет из создаваемой узкой щели тусклой полосой просачивался в коридор, создавая отдельную характерную освещенную дорожку на деревянном полу. Так происходит до тех пор, пока уши не уловят приглушенный звук оттуда, похожий на то, как если бы кто-то захлебывался во всхлипах.       Он поднимает голову вверх, озадаченный шумом, который исходил откуда-то из пределов комнаты родителей Бебе. Парень аккуратно поднимается на ноги и все-таки решает заглянуть внутрь комнаты.       На кровати Стивенс располагается Венди, сотрясающаяся в жуткой дрожи и в непрекращающихся рыданиях, сопровождающихся безотрадными всхлебами. А параллельно с этим рука ее лучшей подруги утешительно оборачивается около ее плеча. На первый взгляд на все это зрелище, становится понятно: по всей видимости темноволосая девушка явно немного перебрала с выпивкой, взять даже в расчет некоторые мелкие пятна от пролитого алкоголя, что потихоньку начали разукрашивать ее чистую рубашку, или же новообразовавшиеся едва приметные следы рвоты на ее ботинках.       — Венди, — Бебе, протягивая ее имя в поддерживающем тоне, одновременно ласково, по-матерински гладит ее по спине. — Ты знаешь, ты можешь мне все рассказать.       — Я з-знаю, — невнятно бормочет черноволосая девушка. — Я просто н-не хочу чтобы, ты м-меня осуждала.       — Поверь мне, я никогда не осудила бы тебя, — уверяет ее Стивенс. — И если это все так сильно волнует тебя, да так, что ты даже плачешь из-за этого, то я думаю, ты должна рассказать мне, а я попробую помочь тебе в любом случае, что бы ни случилось.       Венди лихорадочно мотает головой в сторону, настоичиво отвергая предложения по помощи Барбары: — Нет, у тебя не получится мне помочь…       — Почему нет?       Тестабургер набирает воздуха в легкие, прежде чем ошеломленно отшатнуться от светловолосой. Руки туго сцеплены на ее груди. Касания обжигают. А длинные спутанные волосы беспорядком обрамляют темную наклонившуюся голову. Тогда, настолько тихо, что Крэйг с трудом мог разбирать ее речь, голос девушки оседает на полтона, переходя на шепот: — Бебе, я думаю, я влюблена в тебя…       Крэйг, кажется настолько же сильно ошарашен и откровенно говоря сбит с толку, как и Барбара, судя по сведенным у переносицы бровям у обоих, и выражению, начинающего формироваться на фоне их сумрачно бледных лиц. Вот только Бебе подрывается с места и прямо спрашивает: — Ты… Ты уверена?       Венди слабо кивает в знак утверждения, с ясной медлительностью и неуверенностью до дрожи в движениях: слезы, что стремительно продолжали скатываться вниз по ее покрасневшему лицу, вытягивали из девушки все силы: — Д-да…       — Ты уже говорила кому-нибудь об этом? — спрашивает она. — Говорила Стэну?       — Нет, конечно же нет! — в резкой манере бросает другая девушка, чей голос подрывается от услышанного, переходя на полукрик. — Как я по-твоему должна рассказать своему парню, что влюбилась в свою лучшую подругу?       — Тсс… — шипит Стивенс предостерегающе, поднося указательный палец вплотную к губам. — Кто-нибудь может услышать.       "Ну нихуя себе…" — проносится четкой репликой в мыслях у полупьяного Крэйга, не до конца еще вкуривающего о секретности и уникальности ситуации, случайным свидетелем которой оказался.       Венди, объятая властью установившейся тягостной неловкости, проводит рукою по основанию своих темных волос, до самого конца не решаясь заглянуть в глаза Бебе: — Я… Я не знаю, что делать. Н-не думаю, что я по девушкам, но я точно знаю, что мне не нравится Стэн так, как… Нравишься мне ты.       — Венди, — мягко начинает она, заботливо укладывая свою нежную ладонь на плечо девушки и придвигаясь к ней поближе.— Я искренне считаю, что ты, наверное, запуталась. Что ты путаешь между собой платоническую любовь и романтическую любовь, понимаешь? Я о том, что ну камон, мы с тобой всегда были подругами. Возможно, в этом и нет ничего такого.       — Нет, я… Я уверена, — без тени сомнения на лице настаивает Венди. — Я не-знаю, ч-что чувствую.       — Слушай, все, что я говорю…       Все происходит так быстро и неожиданно, так коротко и смазано, что если бы Крэйг вдруг моргнул в этот момент, то безвозвратно бы пропустил все действие целиком. Где Венди с поразительной решительностью наклоняется к своей лучшей подруге. И, прежде чем та успевает завершить предложение, Тестабургер перехватывает всякие слова с ее губ: протягивает руку и с напором, с упоительным отчаянием и томящими любовными завываниями в области грудной клетки, ухватывается за щеку блондинки как за спасительное лекарство, чтобы рывком притянуть ее к себе и заткнуть ее болтливые губы глубоким поцелуем.       Крэйг яростно качает головой, совершенно не желая верить выдаваемой собственными глазами картинке, тому, чему стал нежданным зрителем поневоле. Но пусть Такера эта сцена и ошарашивает до предела, показываясь чертовски странной. До такой степени, при которой ощущение реальности неумолимо увядает в потоке осмысления, самое странное в происходящем другое: Бебе что-то совсем не спешит отстраняться. Напротив, по факту ее руки обвиваются около тонкой талии Венди. Казалось, они зависают в таком положении на целую вечность. И плевать на то, что на самом деле их соединение, вероятно, продлилось не больше каких-то нескольких секунд, прежде чем Стивенс окатывает волной вразумления, острого ощущения неправильности. Резкие как вспышки мысли пробивают до возрождения голоса рациональности. А короткое соприкосновение губ вскоре теряется. Грубо, отрывисто, неясно. Бебе отшатывается от темноволосой девушки, как ошпаренная.       Выражение лица девушки Клайда искривляется в смеси шока и, возможно, острого отвращения к самой себе. Растерянная и сбитая с толку, Бебе принимается тщательно вытирать влагу с губ от недавнего поцелуя, а голос ее оседает на скореженный шепот, по мере того, как она произносит: — Венди, зачем ты…       Изо рта Венди срывается сдавленный всхлип, некогда зажатый в пределах горла, когда до девушки доходит запоздалое осознание своего поступка, того, что только что она натворила. Одно мгновение — и ладони поднимаются к лицу, она крепко зажимает свой рот в состоянии преподобному тихому ужасу, неспособная ни на что, кроме того, чтобы смотреть на Бебе с вытаращенными глазами.       Стивенс разворачивается и начинает в спешке выметаться из комнаты родителей. Крэйг подрывается, делая поспешный шаг назад от двери. Вот только прежде чем он успевает улизнуть под тишок в первую попавшуюся комнату, дверь распахивается, заставляя их столкнуться лицом к лицу. Глаза Барбары сверкают злыми огоньками в полутьме, расширяются одновременно от неожиданности и от будоражащего кровь чувства гнева, как она припадает перед пониманием неутешительного заключения: Крэйг все это время подслушивал. Она, казалось, слишком напугана и удивлена внезапным поцелуем со стороны лучшей подруги, чтобы суметь выдавить из себя хоть что-то весомое. Поэтому вместо того, чтобы произнести что-нибудь, пусть даже если слова вдруг отзовутся отталкивающей сухостью или мелкой дрожью, она не в состоянии разрушать тишину. Девушка всего лишь молча, сглотнув подступающую к животу тяжесть, проходит мимо парня с отчаянным выражением.       Как только он окончательно убеждается в том, что девушка спустилась на первый этаж — место действующей вечеринки, то со спокойной душой тихонько ныряет в комнату. Вот только не все так спокойно как кажется. Там Такер обнаруживает глубоко сокрушенную Венди, свернувшуюся в клубочек на середине пола. Ее грудь бешено вздымается, опускаясь вверх вниз под давлением надрывистого неистомного плача.       Крэйг осторожно наклоняется и располагается прямиком перед девушкой, сгибая колени, чтобы сесть на корточки. В таком неувязном положении некоторое время он проводит в молчаливом ожидании того, пока ее голова вдруг совершенно неожиданно не выскочит буквально из ниоткуда, а ее успевшие покраснеть от слез глаза не посвятят ему свой максимально убитый взгляд, по мере того, пока его глубокий голос не прорежет тишину: — Я знаю как сделать так, чтобы ты почувствовала себя лучше.       Ее брови незамедлительно расплываются в ответной реакции: приподнимаются от искреннего удивления: — Правда?       Такер слабо кивает головой: — Я думаю, я могу сделать так, чтобы эти двое расстались.       — Н-нет, я не хочу этого… — никак не желает мириться с произошедшим Венди, ошалело мотая головой из стороны в сторону в отказе признавать положение. — Она счастлива с ним, и я не хочу лишать ее этого лишь потому, что я несчастна.       — Не обязательно быть несчастной, — спешит донести до нее Такер. — Слушай, есть вероятность того, что ты нравишься Бебе, потому что если бы ты ей не нравилась, она бы сразу же отстранилась от поцелуя, не так ли?       Тестабургер застывает на секунду, стараясь прокрутить и хорошенько обдумать у себя в голове сказанное только что Такером: — Возможно…       — Венди, подумай над этим, — с твердостью в голосе заявляет Крэйг. — Если она реально влюблена в тебя в ответ, то ей нужно порвать с Клайдом, чтобы ты могла быть с ней, и вы обе могли быть счастливы.       — Но что насчет Клайда? — встревает с резонным вопросом темноволосая. — Его это ранит.       — Не обязательно, — отвечает парень. — Я знаю кое кого, кто влюблен в него и, думаю, я смогу свести их вместе. Все будет в порядке.       — Ты уверен? — усталые потухшие глаза вдруг обретают жизненную силу, загораются чем-то новым: призрачной надеждой, вместо всеобъемлющей безнадежности.       Крэйг чувствует, как каждую клеточку его тела будто нитями стягивает приятным ощущением теплоты, бескорыстно отдающей особую приверженность сердцу, заставляя то с гордостью проносить свое знамя, пылать с трепещущей силой, впоследствии сгорая до тла — и все из-за соответствующей реакции. Наконец-то он делает что-то хорошее. Наконец Токен станет счастливым из-за того, что сможет быть с Клайдом, а Венди и Бебе, в свою очередь, тоже не останутся в стороне: так же обретут искреннее счастье. И все это не просто пустые слова или сказки, перемешанные с наивностью или подросткового максимализма. Все это будет. Все это обязательно случится. Все это осуществится его руками, только благодаря ему.       — Абсолютно, — доносится из уст темноволосого, на лице которого слабыми очертаниями прорезается робкая улыбка. А затем Такер наблюдает, как такая же несмелая, неуверенная в себе улыбка, больше похожая на обретение малой капли смутной надежды, словно в зеркальном отражении захватывает уголки губ Тестабургер.       — Спасибо тебе большое, Крэйг, — Венди буквально сияет от радости. Принимается вытирать рукавами своей рубашки последние остатки слез, скопившиеся блестящими капельками в уголках глаз, что уже порядком успели запачкать ее лицо, смешиваясь с черной тушью для ресниц. Ее блестящие юркие глаза, словно у лани, выражают благодарность, а сам Такер счастлив, что она больше не убитая горем жалкая кучка.       — Ничего, не бери в голову, — произносит Крэйг. — Ну так что, заключим сделку? Я помогу тебе с расставанием Клайда и Бебе, а это поможет свести тебя с ней.       — Да, — Венди утвердительно кивает.       Такер протягивает свою руку: — Ты не сможешь вернуться назад, ты знаешь. Так что тебе лучше быть уверенной в этом.       На мгновение окружающий мир для не застывает, прежде чем ее рука обретает твердую хватку и протягивает ее Такеру в ответ, крепко пожимая: — Я уверена.       — Хорошо, — он поднимается на ноги, пусть и удовлетворенный, однако же все еще удивленный ее окончательным ответом. Он всегда знал, что Венди и раньше демонстрировала довольно сильную напористость, когда дело заходило про то, чтобы постоять за себя, так что это было немного неожиданности с ее стороны.       Крэйг только было собирался покинуть уже наконец эту злосчастную спальню, как вдруг голос Венди со спины останавливает его: — Стой!       — Что?       — Что тебе нужно взамен? — с резкостью выносит вопрос Венди с неприкрытым нотками подозрения, что вызывают мелкие колебания в тембре ее голоса.       — О чем ты?       — Мы заключили сделку, — следуют дальнейшие пояснения, — и обычно это подразумевает то, что ты делаешь что-то для кого-то и также получаешь что-то взамен. Так вот, чего ты хочешь?       На секунду Крэйга настигает молчание, которое прерывает нормальную речь, вместо этого заставляя разложить в голове все сказанное по полочкам, прежде чем выдать: — Что ж, скажем так: если ты попытаешься выйти из сделки до того, как получишь желаемое, то я использую все, что узнал сегодня вечером, против тебя.       С этими словами он вышел из комнаты и начал спускаться по лестнице.       С этими словами он покидает стены чужой родительской комнаты и снова приступает к лестнице, спускается по ней на первый этаж. И как только его нога ступает на пол, первое, что яркой вспышкой вьедается ему в глаза — Клайд, опирающийся на кухонную стойку. Прямиком возле него стоит Бебе, в утешающе-любовной манере завернутая в руки своего парня, и, наверняка толком еще не отошедшая от недавнего инцидента с поцелуем, неосознанно прижимается к нему всем своим телом, пытаясь отыскать такое нужное ей сейчас успокоение. А еще возле этой парочки неловким истуканом возвышается Токен, заметно в неудобном положении.       <i>«Ахуенный тайминг,»— подмечает у себя в мыслях Такер.       Подойдя к их компании, темноволосый встречается взглядом с Токеном, а тот и сам по выражению лица парня понимает, что что-то здесь не так.       — Что такое? — спрашивает Токен, выглядя взволнованным.       — Не здесь, — шепчет ему краткое на ухо Такер. И прежде чем Блэк успевает задаться вопросом о том, что под этим Крэйг вообще имел в виду, его бесцеремонно оттягивают за руку подальше от пары, погружая наружу: в невесомую тишину ночной глади.       После, убедившись в том, что они наедине, Токен подает голос, местами перывающийся на небольшие передышки: — Чел, что происходит?       — Я знаю способ, как свести тебя с Клайдом, — объявляет Крэйг.       — Крэйг, о чем ты сейчас вообще?       Крэйг начинает свое повествование с того, какой эпизод ему пришлось застать наверху, при этом рассказывая ему все малейшие детали о произошедшем между Бебе и Венди. Не нужно было быть особо проницательным, чтобы заметить: Токен явно цепляется за каждое произнесенное Такером слово как за попавшую под руку горячую возможность. А в особенности ярко это проявляется тогда, когда Такер в подробностях описывает инцидент со случившимся поцелуем между двумя девушками. А позже упоминает то, как Бебе сбежала из комнаты, упоминает весь их разговор в спальной комнате и ту пресловутую сделку, что они заключили с Венди.       — А ты действительно уверен насчет всего этого? спрашивает Токен тяжелым голосом.       —Да, — подтвердил он тоном, полным уверенности. Подумай об этом, чувак. Все выигрывают в этой ситуации.       — Я совсем не желаю того, чтобы их пара распадалась, — заявляет парень, поднимая свои руки в знак протеста. — Ни в коем случае. Ты вообще осознаешь, что может произойти, если Клайд вдруг узнает, что его лучшие друзья устраивают заговор против него.       — Мы не устраиваем никаких заговоров против него, — Крэйг возражает, складывая свои руки крест-накрест у груди, — Мы просто… Ввязываем его в другие отношения. Все просто. Это расставание станет своего рода благословением: настолько это незаметно.       Но вместо утвердительных кивков или слов согласия Блэк лишь скептически склоняет свою голову набок, позднее отрицательно мотая ею: — Понятия не имею, Крэйг. Все это звучит чертовски неправильным.       — Поразмышляй над этим хорошенько, — вновь повторяет он недавно сказанное. — Это реально может сработать. Чтобы ты предпочел: взять и воспользоваться шансом или нет? Остаться несчастным или нет?       Со рта Токена вырывается вздох, а руки сместились на верхнюю часть головы, принимаясь в задумчивости бесконтрольно почесывать ее: — Я не знаю… Да и все же, как блять по-твоему мы вообще должны убедить Бебе расстаться с ним?</i>

***

      «Хватит! Хватит! Хватит!»— спина Крэйга все еще была вплотную прижата к двери спальни Мистера и Миссис Стивенс, а сам парень отчаянно пытался отогнать разрушительные мысли прочь, остановить на корню все нежелательные воспоминания, которые быстротечным навязчивым потоком наполняли его голову. Зубы стиснулись до болезненного напряжения в челюсти. А тем временем ладони нырнули сквозь глубину черных волос и захватили несчастные пряди, безжалостно оттянув их к верху. Правда ту боль, которую он чувствовал из-за ожесточенного впивания в свои волосы никак не препятствовала ходу воспоминаний.       Все, о чем Такер мог думать на данный момент, так это о том, а чего бы от него хотел сам Твик? А он явно не хотел бы того, чтобы он делал такое с людьми. Он не хотел бы, чтобы он вот так использовал чувства других людей, внаглую игрался с ними преследуя исключительно свои цели. Вот только до Крэйга только сейчас дошло осознание того, что все, что он совершил, доставило окружающим больше проблем и боли, нежели пользы. Он причинил Клайду невероятную боль, сам даже не осознавая того. Причинил Венди и Токену, вызволив из их разочарованных сердец тлеющие остатки надежды, но самое главное, он причинил боль Бебе.       Он до сих помнил это животрепещущее выражение страха, отразившиеся в ее стеклянных глазах, после нескольких недель после того инцидента на этой злосчастной вечеринке. Разум вновь прокрутил очередное воспоминание, где Крэйг стопарнул Бебе в пустом школьном коридоре, загнав ее за угол. Там же он насильственно вынудил ее придумать какой-нибудь убедительный повод для расставания с Клайдом, который бы заставил его бросить ее. Ведь если Бебе ослушается его, Крэйга Такера, произошедшее между ней и Венди на той тусовке общественным достоянием — Крэйг этому поспособствует. И что в итоге? Она выдумала какую-то правдоподобную историю о том, как она переспала с кем-то другим, и на этой напряженной ноте все и закончилось.       А Такер искренне считал, что помогает. Наивно полагал, что таким путем сможет осчастливить всех, провернув этот «грандиозный» план. Но господи, как же он, блять, все-таки ошибался. Ужасно ошибался. Непростительно, можно даже сказать. Зато теперь он точно знал, что ему нужно сделать. Нужно вернуть все к своим истокам и на этот раз сделать все правильно. Разве это не то, чего бы хотел от него Твик?       Но опять же, какая-то внутренняя часть его отвергала как нечто несвойственное, относилась как к чужеродному организму, со всей ненавистью и презрением к другой его части, что шла вразрез его ранишним представлениям: ту, которая на самом деле хотела и стремилась измениться к лучшему. Старые привычки никуда бесследно не ушли. И вместе с ними сохранила свое существование и его часть, что любила, потакала этим старым привычкам, часть, благодушно отдающая им себя целиком в распоряжение. Он любил это выражение беспредельного страха, уличенное его глазами в их лицах каждый раз, когда до их голов доходило неутешительное осознание: они под находятся под его жестким контролем. Это то, чего он так яро желал. Желал завоевать контроль над чувствами других людей, потому что неспособен контролировать свои собственные. И что важнее всего, он никак не мог контролировать всю эту безысходную грусть и саднящее грудь чувство полного одиночества, покинутости и забытости, что поселились в самых затаенных глубинках его души после того, как Кенни бросил его ради других. Возможно именно послужило причиной, почему он стал таким хладнокровным ублюдком.       Может дело было вовсе не в той сраной сделке. Может быть, дело не столько в том факте, что он причинил им боль, столько в том, что в его руках не был сосредоточен контроль над их чувствами. Он по правде хотел, чтобы все они стали счастливыми. Но они не становились. Он не мог контролировать всю ту боль, которую они все испытывали, потому что… Наверное потому, что он желал, чтобы вся боль, испытываемая этими людьми, была вызвана непосредственно им самим.       — Боже мой, — протянулось одним горьким тяжелым выдохом. — Что, черт возьми, со мной не так?       — Крэйг! — пронзительный крик Венди, сопровождаемый беспорядочной чередой мелких, но от этого не менее бешеных стуков в дверь за его спиной, заставила его чуть ли не выпрыгнуть вон из своей кожи. — Крэйг, открывай! Я знаю, что ты здесь! Я просто хочу поговорить!       «Если ты войдешь, Венди,<i>— с мрачностью вертелось на его языке, — <i>я просто снова причиню тебе боль…»       — Крэйг, прошу!       Парень молча проглотил длинную очередь вопиющих протестов в своей голове, что так и возмущенно кричали, взывали, словно внутренние голоса, эхом раздаваясь по стенкам черепа, и послушно встал. С большими колебаниями, смирившись со своей участью, все же потянулся к дверной ручке и медленно медленно потянул.       А что произошло далее характеризовалось особенной резкостью и порывистостью. Венди Тестабургер тут же бесцеремонно ворвалась в родительскую комнату, после чего дверь с глухим стуком захлопнулась. Если оценивать объективно, то судя по всему, она не была пьяна. Ну, или по крайней мере не в такой степени, в которой находились другие присутствующие на этой тусовке. Да и к тому же, сейчас она выглядела однозначно в 100 раз лучше, по сравнению с той разбитой Венди, какой он видел ее на их последней их вечеринке. Ее фирменный берет цвета фуксии аккуратно сидел на макушке прямых уложенных темных волос, органично гармонируя с фиолетовым платьем, которое было на ней надето.       — Чего ты хочешь? — отрешенно пробормотал Крэйг, едва сумев придушить в голове настойчивое чувство вины, которое он испытывал.       — Я предполагаю, что Токен уже рассказал тебе, о чем мы говорили, — коротко бросила Венди.       — Если ты о том, что он рассказал мне, что ты хочешь выйти из нашей сделки, тогда да, — нанес ответный удар Такер.       — Крэйг, — голос ее звучал устало, почти переходя на границы отчаянности: будто попытка убедить парня было трудной задачей, справиться с которой представлялось чем-то практически невозможным, что по сути являлось ничем иным, как истинной правдой. — Ты знаешь, что то, что ты делаешь — неправильно, не так ли? Ты должен знать об этом.       — Неправильно, говоришь? И мешало ли это вообще вам когда-нибудь соглашаться на это? — с нарастающим возмущением возразил в свою очередь Крэйг.       — Слушай, мы были пьяными и чувствуем вину за себя и…       — За собственный эгоизм, — продолжил он фразу. — Вы оба были эгоистичны, но это отличительная особенность таких людей как вы, Венди: вы никогда не хотите признавать, что на самом деле вы заботитесь только о себе. Потому что независимо от того, через чью голову вы переступаете, в конечном счете вы всегда будете хотеть большего, всегда будете хотеть того, чего не можете иметь. — Такер двинул головой и добавил ядовитое: — Как и все в этом обосранном городе.       «Кроме Твика,» — подправил его слабый внутренний голос.       — Ты что, реально собрираешься называть меня эгоисткой,когда все, что ты делаешь сам, так это используешь других людей ради какого-то дурацкого развлечения?! — прокричала Венди. — Да выбрось же ты наконец из своей головы свой ебаный комплекс бога и посмотри, что все, что ты творишь, причиняет боль людям! Ты причиняешь людям боль, ты используешь их, ты всех наебываешь! И сейчас у тебя хватает наглости спокойно себе сидеть и тыкать меня носом в мои собственные ошибки?! Знаешь что? Пошел нахуй ты и твоя идиотская сделка, на которую я подписалась!<b><i>       Брови его приподнялись от удивления: застали внезапную вспышку гнева со стороны Венди, из-за чего губы свернулись к едкую кривую полуусмешку. Ну вот, наконец она окончательно обнажила свою истинную натуру.       — Хах, значит действительно хочешь выйти из сделки?       — Да! — на повышенном тоне выплеснула она, в отчаянии взмахнув руками.       — Тогда ладно, — недолго думая, решил Крэйг, — сделка расторгнута.       Девушка слегка оторопела, не веря своим ушам: черты ее лица приобрели тусклые признаки подозрительности: — Что, реально?       — Ага, — коротко бросил он. — Я брошу попытки свести вас с Бебе. Она может вернуться к Клайду.       Глубокий вздох в полную грудь. Венди приобрела невероятную легкость и спокойствие, кое-где даже возродилась оживленность — как с души камень сняли.       — Спасибо тебе.       И когда девушка уже было развернулась, чтобы удалиться с этого места прочь, как в спину ей прилетело следующее:<b><i> — Сделке конец. Вот только это означает, что все вокруг узнают, что ты призналась в любви к Бебе и что именно ты сделала первый шаг, пока она еще была в отношениях с Клайдом.       Венди застыла на одном месте будто вкопанная, и только голова ее поддалась движениям: резко вздернулась через плечо, встречаясь лицом к лицу с говорящим — и все ради того, чтобы окинуть его физиономию взглядом, сверху донизу пронизанным острым недоумением: — Что?       — Сделке конец, — поспешил с повторными разъяснениеми Такер. — И я четко сказал тебе, что если ты выйдешь из сделки, я выдам твой секрет.       И тогда она сказала что-то совершенно неожиданное.       — А знаешь что? — затеяла Венди. — Мне плевать. Я больше не позволю тебе запугивать меня.       И с этим она оставила Крэйга одного, предоставив ему возможность довольствоваться скромным окружением одних лишь навязчивых мыслей, которые постепенно начинали вторгаться в пределы разума, затуманивая его ощущения пустоты.