единое существо

второсортными мыслями, от того не теряя переоцененной четкости, мне представлялись, окутанные тенью, очи сосуда продырявленной души, до шатких краев наполненные холодом лишь потому, что направленны они не на меня, и даже близко не в мою сторону. картина провоцирует сознание - то мутнеет, так, если бы я сам окунулся с головой в оскверненную безобразием, вязкую жидкость под багровыми пятками. поверх твоего лица абсолютное, до пугающего пустое ничего, и я не имею прямого представления, откуда приметил внушительное количество цветастых пятен невообразимой формы, самых редко встречающихся оттенков и продуманного, задолго до твоего появления, стратегически верного для них расположения. окружающие всегда проплывали словно бы сквозь тебя, демонстрируя не то превосходство, не то отсутствие интереса. течением времени, я невольно заимел себе хамскую привычку оборачиваться прямо на ходу и сверлить их негодующим взглядом, намеренно пропуская мягкие прикосновения бледнейших (ассоциация с аристократизмом продолжает доводить меня до истеричных смешков) ладоней в области плечей. - они идиоты! - как же это неважно.. будучи мельче, не имея и половины должного опыта, мне было отрадно выхватить твое исключительное внимание своей персоне, открыть все существующие замки́, расторгнуть моральные границы и победно вскрикнуть, мол, посмотри же, на что горазд иной я!.. а в настоящем времени нас приветствует проплаченная звукоизоляция внутри комнаты, не несущей ничего полезного, помимо голых стен, двух стульев и наших переутомленных лиц. мы совсем одиноки и я не чувствую себя лидирующим, зато очерчиваю безысходность из всех обосновавшихся на дне чувств, ведь ты действительно дальше, что бы то определение за собой не понесло, привычек мира. твои глаза не встречаются с моими, обтянутые плотным слоем неизведанной пелены, и первое время меня она даже отталкивала. - у нас не так много времени. - времени не существует. ты из тех немногих (бывающих ли?) воспринимал меня человеком, высчитывая ограниченное время на поиски моего смысла, как метко попадая в своеобразное яблочко, так и промахиваясь, упуская дротик до провального столкновения с древесной корой. правда, тот смысл был примирительно открыт тебе еще задолго до начала всех начал, что бы в дальнейшем нас не ожидало. я готов был стать искренностью, когда ты, добровольно выламывая собственную голову, пытался выявить какую-то часть ее мелких, на первый взгляд, абсолютно бессвязных деталей. я готов был прибиться ухом к твоей груди, полной неоднократных взрывов, и, подобно преданному (откуда взялась та преданность?) псу, отсчитывать удары ровно до конечной точки невозврата (ты все время убеждал меня в безоговорочной готовности приглушить все чувства, только бы не видать ее снова, неумолимо длительный срок). - ты близок? - я уже далек. не нуждающийся ни в ком ты нуждался одновременно во всех и всем, лишившимся одаренности, мире. я крушил без поблажек и исключений, вне власти над зверским гневом непонимания вселенской несправедливости, в то время как ты лежал, покрывая мои колени, визуально мертвый, от того смирившийся не окончательно, но достаточно для веского повода моего поучения. я внимал слова и забывал их же, а вспоминая, спускал пространству помещения скулеж, взамен вбирая должную порцию иллюзии выветривания всевозможных страданий. ты смотрел на меня и я, наконец уловив положение твоих зрачков, не моргал ценными столетиями, выискивая любого рода зацепки, указавшие бы на непонятно что и для чего предназначенное. меж наших тел сохранялось учтивое расстояние, и дело сходится не совсем к расположению стульев – те предусмотрительно соприкасались друг с другом. не скрывая ничего, утаивать самое значимое умели только мы с тобой – непризнанный ад на земле, постепенно переросший в трепет необходимости. мои слова лились крепким потоком, неосознанно пытаясь сбить тебя по направлению к противоположной стене, ещё слишком далекие от знания того, что ты отлично плаваешь против самых безжалостных течений, укрощая воду. лица, безо всяких сомнений вывернутые невесть кем в мою сторону, странно пылали, по-видимости, ожидая от меня чего-то неумолимо значимого, а ты, своей очередью, покрывал их критически злые глаза бледно-голубыми платками, впитывая что-то, отдаленно напоминающее слезы. я бросился вперед, а ты размеренными шагами направлялся точно на меня, прилагая значимые усилия, дабы скрыть готовность подхватить меня, яро рвущегося подхватывать тебя. мои губы шептали детскую обиду, отбитую неверность, бестолковую чепуху, а ты внимал, не смея разорвать зрительного контакта, склоняясь к моему перекошенному расстройствами лицу, даруя не самое приятное ощущение эффекта замедленной съемки. я не надеялся ни на что похожее, однако лица наши безвозвратно слились в одну-единую мешанину, признанную красивой лишь нашей точкой зрения, а по самой сути, не являясь больше, чем обыкновенной слипшейся кашей. ты питал и лил в ответ, без особого напора и энтузиазма только по первому впечатлению, и я почти искрился, захлебываясь в нескончаемом потоке мыслей и эмоций, более не существующих раздельно. ты вопил о прошлом, я допирал до настоящего, и вскоре мы совсем растеряли права сортировать обрывающиеся каждое следующее мгновение порывы на "свои" и "чужие". мы никогда не смогли бы поглотить друг друга, потому, что мир этот тщательно пережевывал наше единое существо.