Шанс на выживание

Сквозь шкуры пробивается утреннее солнце. Жёлтая полоска света ползёт по лицу мальчика. Омега жмурится и приоткрывает свои глазки. Холодно. Антон осматривает шалаш: он один. Шкура, распластанная по земле, помогает хранить тепло не так хорошо, как живое тело, которого рядом не оказывается. Влажно. Антон чувствует, как тянет живот, а между худых бёдер уже размазалась и подсыхает вязкая смазка, холодящая кожу. Ему ещё с первой течки не нравится, что в таком состоянии он не может банально пойти к речке и ополоснуться. Даже меченым омегам в их особый период не стоит выходить из своих жилищ, что уж говорить про немеченого Шастуна. Он берётся за край шкуры и старается стереть с себя всю липкость. На нём только набедренная повязка, как и на всех сородичах в это тёплое время года. Почему его альфа исчез — непонятно. Он не почувствовал течку своего омеги? Что же могло заставить его уйти посреди ночи? Сегодня он не должен был быть на посту караульного, и на их племя не нападали, ведь тогда бы Шастун тоже проснулся… Опасно. Течка без альфы — опасно. Хочется есть. В деревянных мисках, расположившихся у самого края жилища, осталось немного красных ягод и какой-то короткой травы явно нескольких видов. Антон растягивает эту еду уже несколько дней, с того момента, как альфа милостиво принёс её ему после очередной охоты. Тогда же омега в последний раз ел мясные ошмётки, отданные ему тем же альфой. Илья говорил, что будет охотиться на мелкую дичь сегодня. Отчего соблазн проглотить всё содержимое мисок становится только больше, но парень не поддаётся ему. Знает, что альфа не всегда исполняет задуманное и не всегда бывает в настроении отдавать что-то из добытого омеге. Он вкладывает себе в рот пять ягод одну за другой, тщательно пережёвывает и то же проделывает с травами. Прикладывается к ёмкости с водой и жадно пьёт. В этот период жажда обостряется. Теперь, когда голод ощущается не так остро, Шастун может перебрать в голове дела на сегодня. Все действия, для совершения которых потребуется выйти наружу, приходится отмести. Поэтому остаются только эти: зашить дыру в одной из шкур, составляющих шалаш, и продолжить пошив одежды на холода. Туника и штаны для Ильи уже готовы, остаётся только доделать обувь, а вот для себя омега пока ничего не шьёт. Свою старую, изношенную одежду становится всё сложнее латать. Хочется сделать новую, но шкуры не хватает. Антон уже пытался осторожно просить альфу раздобыть недостающее, но тому, кажется, всё равно. И будет так до тех пор, пока не наступят холода и омега не начнёт коченеть в своих лохмотьях. Таким безразличным к Шастуну Илья был не всегда. Ещё год назад он ухаживал за омегой, преподносил подарки: постоянно отдавал часть своего мяса, приносил много ягод, грибов и травы, а иногда даже немного орехов — в их местах они довольно редки. Антон тогда ещё не был половозрелым, но альфам подобное никогда не мешало. Илья брал его нежно, а после секса всегда укутывал в шкуру. За Шастуном начинали ухаживать и другие альфы, но после драк с Ильёй оставляли омегу в покое, либо переставая оказывать знаки внимания, либо ложась в землю. Его мужчина сильный. Парню тогда казалось, что он нашёл своего альфу. И если бы омегам давали право выбирать, то Шастун бы точно выбрал Илью, но их никогда не спрашивали, так что ему в любом случае пришлось бы быть с альфой, который его захотел и был достаточно сильным, чтобы отпугнуть конкурентов. Антон распутывает шматок оленьих сухожилий и вытягивает оттуда одну нить. Изящные руки, украшенные синяками, ловко заправляют ей костяную иглу. Он рассматривает прорезь в покрытии жилища: она в длину всего-то с ладонь, управится быстро. Смазка беспокоит не так сильно, когда рядом нет альфы, так что заниматься повседневными вещами даже в таком состоянии для омеги — привычное дело. Шастун уже почти заканчивает предназначенный иголке путь, когда в шалаш кто-то влетает. Парень дёргается и резко поворачивается ко входу, роняя принадлежность для шитья. — Сучка, выметайся отсюда на хрен! — ревёт его альфа, сжимая в руке шкуру, завешивающую проход. Мальчик в растерянности. Непонятно, что происходит, но внутри всё сжимается в предчувствии чего-то страшного. За что? Почему его альфа кричит на него? Он хочет, чтобы омега ушёл? — Ч-что? — мямлит Антон. Илья в два шага оказывается рядом с парнем, хватает за горло и прижимает к земле, придушивая. — Проклятое отродье, я сказал, чтобы ты валил отсюда! Я не хочу тебя больше видеть в нашем племени, — он скалится и рычит это ему прямо в лицо. Дышать становится чуть сложнее, но эти ощущения отходят на второй план. Мальчик всё понял правильно. Ему говорят уходить. Тело холодеет, а живот простреливает чем-то жгучим. Страшно. Очень страшно от голоса альфы, который, не сдерживаясь, рычит на свою пару, но гораздо страшнее осознавать, что его сейчас прогонят. Покинуть племя — верная смерть. — Для таких, как ты, изгнания слишком мало, у вас нужно сразу забирать жизнь, — шипит мужчина и душит сильнее. Антону хватает нескольких секунд, чтобы в глазах потемнело. Он успевает только проскрести пару раз пальцами по сильным рукам в попытке отнять их от себя, после чего собственные руки слабеют. Илья отпускает горло мальчика, резко поднимается и отходит к другой стороне шалаша, пару раз рыкнув в пустоту. Несмотря на свои пылкие речи, убивать омегу ему не хочется. Шастун делает судорожные вдохи. Его трясёт. Сердце гулкими ударами отдаётся, кажется, прямо в голове. На шее расцветают свежие отметины прямо поверх старых, такие же красивые, как на запястьях, щиколотках, бёдрах и талии — все они прекрасно напоминают о том, как сильно изменился альфа за год. Когда дыхание начинает восстанавливаться, омега медленно поднимается, оставаясь в сидячем положении. Антон переключается на смысл сказанного мужчиной, пытаясь быстро проанализировать происходящее и уцепиться хоть за что-нибудь. Чтобы выжить. Он не заметил сразу, но его назвали проклятым отродьем, и потом мужчина ещё говорил про «таких, как ты». Неужели… — Э-это из-за того… что я не могу забеременеть? — выходит очень тихо и сипло, но острый слух альфы всё улавливает. — Шаману поведали духи, что ты проклятый, — говорит, словно выплёвывает. — Сегодня началась твоя четвёртая течка, а у тебя до сих пор не появилось запаха, — это уже давно раздражает Илью, как и то, что без этого он не может нормально пометить свою омегу. Теперь уже всё равно. Он найдёт себе другую. Шастуна передёргивает. Холод и презрение в голосе альфы добивают его морально окончательно. — Прошу… умоляю, пожалуйста, не прогоняй, — надломленно, почти шёпотом. Мальчик подползает ближе к альфе, пытается схватиться за ногу, но мужчина отходит, презрительно наблюдая за омегой. — Нет, нет, нет, — заглядывает прямо в глаза альфе, ищет отклик на свои слова, но его нет. Нужно просто что-то придумать, что угодно. — У меня получится забеременеть, это всего лишь четвёртая течка. Давай попробуем ещё раз, прошу, — к концу Шастун переходит на скулёж, а глаза, наконец, становятся влажными. Внутри всё ещё творится какой-то хаос: холодно, больно, его тошнит, и кружится голова. Альфа выставляет его за порог. Вот так просто. Вытаскивает за руку и пропадает, оставляя мальчика сидеть на коленях. Нет у Антона больше дома. Нет альфы. И очень скоро он, видимо, лишится жизни. В голове, наконец, всплывают истории, известные всей слабой половине племени. Они о том, как омега уходит далеко-далеко от стоянки одна, без альфы, и все они имеют один единственный конец. Сценария всего два. Один хуже другого. Тут даже о возможности выбора задумываться не стоит. Оба омерзительны. Первый: ты встречаешь лесное зверьё, и оно тебя заживо сжирает. Умираешь медленно, ощущая, как тебе откусывают пальцы, выдирают куски плоти из рук, ног и туловища. И второй: ты встречаешь охотников-альф из соседнего племени. Сначала тебя изнасилуют. Это может длиться очень долго, и альф может быть много. А потом тебя, вероятнее всего, убьют и расчленят. Лишнему мясу обычно не дают пропадать. Мальчик содрогается. Его состояние и так прискорбное, но от всплывающих в голове картинок становится ещё хуже. Он отползает к ближайшему дереву и, согнувшись, избавляется от немногочисленного содержимого желудка. Как жаль. Антон так лелеял эту еду. Паника спадает, он понемногу начинает отходить и замечает, что на фоне шока течка приостановилась — смазка больше не мешает. Запах ели снаружи чувствуется гораздо ярче, чем в шалаше. Вокруг всё пока охвачено тенью, и только если повернуть голову налево, можно увидеть яркое пятно света, выглядывающее из-за тёмных холмиков-деревьев. Из живых вокруг почти никого. Умиротворённо. В отдалении видно, как разговаривают двое альф, со стороны речки слышны всплески и детские крики, ранние пташки что-то очень тихо насвистывают, дует ветерок. Шастун успокаивается. Страх никуда не пропадает, но мыслить становится легче. Ему нужно к Димке. В шалаше омега спит один. Антон выдыхает: если бы вместе с Позом оказался его альфа, ему бы пришлось тяжело. — Дима-а. Димка, — парень тормошит друга за плечо. — М-м? — раздаётся от полусонного тела. — Дим, проснись, пожалуйста. Я должен тебе кое-что рассказать, — голос в конце срывается, глаза наполняются слезами, и на этот раз омега позволяет им скатиться по щекам. — Что?... Шастун, ты чего?! — Позов подскакивает и притягивает плачущего к себе, сцепляя руки за спиной. Антон утыкается носом ему в шею. Из него начинают вырываться всхлипы и рыдания, а плечи подрагивают. Омега вспоминает всё то ужасное, что происходило с ним буквально только что. Сначала захлёстывает сильный наплыв эмоций, истерика усиливается, и так продолжается долго. Когда в голове все события прокручены, эмоции начинают постепенно спадать, плач стихает, и плечи дрожат всё меньше. — Что произошло? — достаточно резко и напряжённо спрашивает Дима, не выпуская друга из объятий. У Антона определённо случилось что-то очень серьёзное. — Илья меня выгнал. Поз, я умру. Мне нужно будет уйти из племени, — у Димы всё внутри обрывается точно так же, как оборвалось недавно у Шастуна. Они молчат. Долго. — Это из-за… беременности? — спрашивает осторожно и тихо. — Точнее её отсутствия… Шаман назвал меня проклятым, — Антон немного думает, прежде чем продолжить говорить. — Не боишься? — А что, проклятье передаётся через объятия? — оба вымучивают из себя улыбки. Конечно, он боится. Духи, повелевающие всем сущим, очень сильны. Их не хочется гневать. Но Позов не покажет этого и не скажет ничего своему другу, потому что так же сильно, как он боится духов, ему страшно за Шастуна. — Сначала я подумал, что можно было бы попробовать найти тебе другого альфу, но теперь понимаю, что… — Что это бесполезно, — сухо заканчивает за него Антон. Со стороны всё выглядит, как диалог между двумя тенями: скупая мимика, пустые глаза, две скрюченные фигуры застыли в объятиях друг друга. Обречённость. Сейчас, когда Шастун может разделить это чувство с кем-то ещё, оно почему-то ощущается сильнее. Молчание. Его не бывает много. Дима первый размыкает руки и немного отодвигается. Антон тянется за ним по инерции, но в результате отшатывается и садится ровно. — Мне нужно успеть зашить набедренную повязку Серёжи… Я тебе не рассказывал? Он неудачно зацепился за сук дерева, когда гнался за оленем, — голос Позова сразу становится ласковее, когда речь заходит про его альфу. Тень улыбки всё же мелькает на лице Шастуна. Дима подготавливает всё необходимое для шитья и принимается за работу. — Дим, слушай, а где сейчас Матвиенко? — снова возникает напряжение. — Он ещё до заката ушёл с ещё одним альфой за зайцами. Там местечко одно, говорил, хорошее нашли. До следующего заката уже должен вернуться. Они оба понимают, что Шастун может прятаться здесь ровно до того момента, как вернётся альфа Позова. А дальше всё. Он мог бы попытаться затеряться где-нибудь между шалашами, но его очень быстро возьмёт измор за неимением источников питания, или, что вероятнее, найдут сородичи. Антон сам не видел, но слышал, что изгнанников, которые находили дорогу обратно, забивали камнями, и смерть такая была не менее болезненной, чем от зубов хищника. У омеги опять разыгрывается воображение. Страх с новой силой проходится по всему телу, пронизывая холодом. Накатывают рвотные позывы. Шастун выбегает из шалаша. На этот раз тошнит даже не чем-то похожим на еду, а просто водичкой. Дима затаскивает несчастного обратно внутрь. — Тебе плохо?... Ты вялый, будто рыба, которая вроде и не в воде уже давнёхонько, но и не сдохла пока, — Позов издаёт нервный смешок, а Антону, кажется, вообще фиолетово. Он и впрямь чувствует себя достаточно… уставшим. — Когда ты ел в последний раз? — уже сам с собой беседует Дима. Он достаёт откуда-то из закромов миску с грибами и всовывает другу в руки. Шастун только сейчас отмирает. — Эх, понятно всё с тобой, — Дима берёт гриб с забавной длинной ножкой. — Открываем ро-о-отик. — Ротики открывать детям своим будешь, а я сам поем, если захочу… Поз, это твоя еда, а мне не то чтобы теперь так уж и нужно это всё… — Не обсуждается, Шастун. Ешь давай. Я от тебя не отстану, пока из этой миски не исчезнет по крайней мере три гриба. Антон ест. Дима шьёт.

***

День, оказывается, проходит так быстро, когда знаешь, что он у тебя последний. Темнеет. Позов обнимает друга раз, запихивает тому в руки оставшиеся грибы, обнимает другой раз и побыстрее выпихивает из шалаша. Если бы Шастун ещё хоть немного задержался, Дима бы точно не выдержал и оставил его у себя — верная смерть для обоих. Последнее проведённое время вместе и так было странным. Оба нервничали, пытались отвлечься на дела, но выходило так себе. На том и расстались. Сердце бьётся в горле. Лёгкий ветерок пробирает холодом практически голое тело. Темнота скрывает крадущуюся худую фигуру. Антон первым делом прячет грибы: сейчас ему есть не нужно, а занятые руки не особо полезная вещь. Особой надежды на то, что он вернётся к тайнику с едой, у него нет. Шастун направляется к шалашу омеги, что занимается плетением корзинок. У него их так много, что и возле жилища стоит парочка крупных изделий. Парень трясущимися руками тихо двигает пару корзин и умащивается в образовавшийся зазор. Сжимается всем телом, пытаясь стать маленьким-маленьким. Страх. В таких условиях не то что поспать не удастся, даже успокоиться не получится. Нервы держат в напряжении весь день, с самого утра, и Антон уже устал от этого ощущения. Хочется, чтобы всё поскорее закончилось. Попытаться убить себя? Не менее страшный выход. Мальчик запрокидывает голову и утыкается взглядом в чистое синее небо. Как странно… Плакать хочется, а слёзы не идут. Живот начинает тянуть, но это не из-за страха. Становится горячо, по ноге стекает смазка — течка продолжается. Кажется, она решает отыграться за весь день, потому что столько смазки омега раньше чувствовал только в присутствии альфы. Шастун слышит короткий рык совсем рядом. Сердце на секунду останавливается. Антон видит быстро мелькнувшее пятно и чувствует руку, крепко схватившую его за волосы. Альфа подобрался совершенно незаметно. Первое, что замечает омега — яркие синие глаза. У мужчины перед ним короткие тёмные волосы и недельная щетина на лице. Он крупный. И мальчик отчётливо ощущает, что от него пахнет силой. Причём этого в запахе так много, что Антону прямо сейчас хочется лечь ему в ноги и провести так всю жизнь. Когда наваждение спадает, омегу пробирает неконтролируемая дрожь: Шастун чуть не забыл, что изгнан, и сейчас его самым жестоким образом казнят. Из глаз начинают скатываться слёзы, омега скулит и хватается слабыми ручками за руку альфы, держащую волосы. Арсений обнюхивает омежку, сначала замершего, а потом начавшего дрожать и слабенько сопротивляться. От него пахнет смесью клубники и черники с ноткой мёда. Попов никогда не встречал запаха более сильного и дурманящего. Добавляет привлекательности и тот факт, что омега не помечена. Он почувствовал этого мальчика за сотню шагов от этого места. Пока шёл на запах, его посетила мысль, что если рядом с омегой окажется другой альфа, то от альфы ничего не останется. Омега будет его. Но омега оказался один, в странном месте, в странное время и в жутком страхе. Потому что к прекрасному шлейфу, вблизи хорошо можно было почувствовать, примешались нотки прогорклости. — Сучка хорошо пахнет, — рыкает на ухо альфа, а мальчик снова каменеет. Мысли проносятся стремительно, именно так, как необходимо в этой ситуации. Его не собираются убивать. Альфа чувствует запах, исходящий от Антона, и этот запах альфе нравится. Альфа чувствует течку омеги, и он эту омегу хочет. Непонятно, почему мужчина чувствует запах, но это сейчас и не важно. Это его шанс. Шанс Шастуна на выживание. Если он раздвинет перед альфой ноги, то, возможно, сможет провести в безопасности хотя бы течку. Антон принимает подчинённую позу. Всех омег этому учат с детства. Нужно сесть на чуть разведённые колени и сцепить руки за спиной таким образом, чтобы ладони держались за локти. Этой позой омега показывает альфе свою подчинённость. Держа руки сцепленными за спиной, он льнёт лицом к паху альфы, тыкается носом, словно щеночек, и трётся щекой о короткую шерсть набедренной повязки, чувствуя окрепший член под ней. Арсений распрямляется, оставляя руку в волосах мальчика. На него покорно смотрят два зелёных глаза снизу вверх. — Послушная омежка. Попов развязывает узелок, и повязка спадает. — Вылизывай. Омега припадает к большим тёмным яйцам, лижет кожу с одной стороны, переходит на другую, берёт яйцо в рот, продолжая ласкать языком, не прерывая зрительный контакт. Арсений сжимает руку в волосах сильнее, отрывает омежку от яиц и насаживает на член. Мальчик давится, но безропотно пропускает весь орган до самой глотки, чувствуя, как задней стенки горла коснулась головка. Минет — это та вещь, которую омеги делают чаще всего остального. — Будешь сосать до тех пор, пока не проглотишь моё семя, — грубо, низко, властно. Под омегой уже давно образовалась лужа из смазки. Тело готовит его принять в себя альфу. Во рту влажно и горячо. Толчки ритмичные, местами резкие, альфа умело насаживает сильной рукой небольшой ротик на свой член. Скользкие стенки обхватывают ствол, а язык напрягается, создавая приятное давление. Омега утыкается в волосы на лобке после каждого толчка. Запах в этом месте особенно густой. У Антона даже ненадолго закружилась голова от него, а в глазах потемнело. Это ощущается так правильно. Будто омега всё своё время должен сидеть перед альфой на коленках и держать во рту его член. Мальчик иногда сжимает горло, поскуливает, пуская этим вибрации по стволу. Альфа порыкивает в ответ на эти действия. Арсению очень хорошо с этим омежкой. Шастун чувствует, как орган во рту начинает подрагивать. Альфа толкается последний раз и жёстко фиксирует голову мальчика. Сильная фигура возвышается над маленькой и худенькой. — Глотай. И омега подчиняется. Смотрит прямо на Арсения. Принимает в себя густое семя, рабски сглатывая раз за разом, и старается не захлебнуться. В какой-то момент не выдерживает и прикрывает зелёные глаза. Он терпит, но воздуха остаётся так мало. Голову отпускают, мальчик отстраняется, выпуская изо рта член, и втягивает воздух. Не давая отдышаться, Попов за волосы оттягивает голову омеги назад, свободной рукой хватает за челюсть и тянет её вниз, пальцы забираются в рот, хватают скользкий язычок и вытаскивают наружу. Красивое зрелище: перед альфой на коленях сидит омега с покорным взглядом и открытым вытраханным ртом, на розовом язычке остались белёсые разводы, а с подбородка капает смесь из слюней и спермы. — Хорошая сучка, — низкий рык. Альфе очень быстро в нос бьёт уже знакомый запах, и он опять возбуждается. Шастун оказывается прижатым за шею к земле, бёдра вздёрнуты. Щёку неприятно холодит, и что-то царапает. Руки он так и не расцеплял, поэтому они остаются за спиной. Альфа нависает над маленьким существом, одной рукой удерживая, а другой избавляясь от шкуры, прикрывающей костлявые омежьи бёдра. Тряпка летит в сторону. Запах становится ещё ярче, и Арсений рычит прямо возле уха Тоши. Мальчика охватывает дрожь. Он понимает, что этот альфа — его спасение, пусть и ненадолго. Но как омеге ему сейчас на уровне инстинктов страшно. Альфа может сделать с его телом всё, что захочет. По сути омега его даже не знает, произойти может что угодно, и не его слабеньким ручкам давать отпор. Ему скрутят шею за секунды. Сейчас самое сокровенное местечко омеги открыто всем ветрам и находится в опасной близости от паха альфы. Дрожь никак не унимается, и мальчик просто напряжённо ждёт, когда его телом овладеют. Член альфы потирается о ягодицу, пока загрубевшая ладонь оглаживает подрагивающий впалый животик. — Сучка, понесёшь от меня, — шепчет хрипло. Антон скулит протяжно. До этих слов ему казалось, что нельзя намокнуть ещё больше. Пальцы Арсения касаются горячей, мокрой, нежной дырочки, пуская дрожь по телу омеги, который вынужден прогнуться. Они собирают смазку и растирают по красному напряжённому члену. Схватившись рукой за бедро, Попов входит одним движением на всю длину, чувствуя, как влажные стенки обхватывают его плоть. Из него вырывается довольный рык. Шастуну больно: его никто не растягивает, но это можно стерпеть. Арсений, немного придавив омегу, начинает двигаться, втрахивая тельце в землю. Мелкие, но сильные толчки заставляют Тошу мотаться туда-сюда по земле. Он зажмуривается. Всё, что ему остаётся — смиренно принимать в себя член альфы. — Расскажи мне, как сильно ты хочешь моё семя в себе, — снова на ухо. В ответ Попов слышит лишь скулёж. — Отвечай, — рык. Он сдавливает шею мальчика чуть сильнее, чтобы показать, что молчание — не лучшая идея. — Я очень… хочу… чтобы ты кончил внутрь меня… альфа, — тихо и прерывисто: говорить сложно. — Я хочу… понести от твоего семени. Последнее — действительно очень желанная омегой вещь. У альфы реакция на слова омежки однозначная: Арсений чувствует, что близок к концу. — Проси меня... Умоляй. — Пожалуйста… прошу, альфа, пожалуйста… я хочу ребёнка, — у Антона снова намокают глаза. Он так некстати вспоминает весь прошедший и ещё предстоящий ужас. Громкий рык. Мальчик ощущает внезапную боль: клыки прокалывают кожу на загривке, а дырочку растягивает набухающий узел. В животе разливается тепло: семя заполняет всё глубоко внутри. Альфа кончил в сучку. Его пометили. Если он не забеременеет, то метка ничем не поможет, но она создаёт связь. Антон, наконец, размыкает руки и упирается предплечьями в землю. Он боится, что альфа сейчас начнёт выходить из него, не обращая внимание на узел, и омеге снова будет больно: так любил делать Илья, ему не нравилось оставаться в сцепке. Но этот альфа, кажется, не планирует ничего такого. Попов прижимает к себе подрагивающее тело и ложится на бок. Он подкладывает одну руку под голову омеге, а вторую перекидывает через худое плечо, ограждая от окружающего мира. Даже такое небольшое проявление заботы со стороны альфы, пусть и продиктованное инстинктами, вызывает в Шастуне отклик: он сильнее прижимается спиной к груди мужчины и впервые за день расслабляется. Сейчас, чувствуя внутри себя плоть альфы и его размеренное дыхание на макушке, он ощущает себя в безопасности. Ему просто необходимо побыть в этой иллюзии хотя бы чуть-чуть. Антон чувствует дерево. Этот альфа пахнет деревом. Арсений ощущает, как прижимается к нему омега. Это маленькое покорное существо хочется защитить. А альфа не привык себе в таком отказывать. Когда узел спадает, Попов осторожно кладёт руку на бедро мальчика и выходит. И вот он страх. Альфа немного отстранился, и теперь Шастун ощущает себя снова уязвимым. Расслабленность сменяется напряжением. Что дальше сделает альфа? Возможно, омега смог ему угодить, тогда мальчика заберут к себе в шалаш и будут трахать несколько дней, а потом выбросят. Или, может, альфа всё же знает, что он изгнан, и убьёт его прямо сейчас, сразу после того, как наигрался. Так не хочется возвращаться во всё это. Не хочется переживать, страдать, опасаться. Тоша подтягивает ноги к груди, обхватывает их руками и закрывает глаза. Я больше ничего не увижу, не услышу и не почувствую… Я в домике. Арсений улавливает резко изменившийся запах. Горькие ягоды. Его омега весь сжался и чего-то сильно боится. Попов подхватывает мальчика на руки и направляется к себе в шалаш. Омежка выдыхает, смотрит удивлённо, а потом утыкается носом альфе в ключицу и прикрывает глаза. Кажется, заснул.

***

Следующие два дня мальчика действительно трахают. В перерывах между сексом альфа поит омегу, несколько раз приносит ягоды, грибы и всякие растения. Даже орехи где-то добывает. Он заботится. Альфа называет своё имя и узнаёт имя омеги. К концу течки Антон понимает, что избавляться от него не собираются, и он альфе вроде как приглянулся. С осознанием приходит облегчение. Он не умрёт. Он останется под защитой альфы. И, кажется, с появлением запаха появилась возможность забеременеть. — Почему был один в течку? — коротко и грубо, но за этим кроется еле различимое беспокойство. Шастун в двух словах описывает события того страшного дня. Попов хватает Тошу за руку и вытаскивает из шалаша. — Так а это… получается… злые духи нашептали мне бредней! Запутать меня, значится, решили, — изворотливый слабенький альфа только словом внушать и умеет. Силой его явно с рождения обделили. Не будь он потомственным шаманом, кто ж знает, как бы его судьба в племени сложилась. Арсений знает Волю с детства. Потому не всему тому, что говорит шаман, верит. Под пристальным взглядом альфы проводится нехитрый обряд на скорую руку. Шаман нервно выдаёт ответ. — Поведать хотят мне духи… что омега альфу своего нашёл, потому и созрел. Попов остаётся доволен ответом. Сначала мужчина ведёт мальчика обратно к себе, но внезапно куда-то сворачивает. Омега до последнего ничего не понимает. Только когда видит, как Арсений бьёт Илью в челюсть, пазл складывается. Альфы звереют. Драка длится недолго. В мордобое побеждает Попов. Видно, что он может добить побеждённого, но с чего-то оставляет изувеченное тело в покое. Похоже на показательное насилие. Мол, так будет с каждым, кто тронет его собственность. Арсений сильный. Сильнее даже Ильи. В этот же день Антон заходит к Димке. Они долго обнимаются и вместе плачут.

***

Вечером Шастуна в шалаше ждёт его альфа. Он подстрелил зайца. Кремень сталкивается с пиритом и высекает искру. Антон следит за обжаркой кусков мяса, лежащих на дне керамического горшка. Арсений позволяет омеге взять столько мяса, сколько захочется. На глаза наворачиваются слёзы. Шастун уже очень давно не ел так сытно. Попов обхватывает свою пару руками и притягивает к груди. Он вдыхает запах омеги прямо у того места, где отпечатались собственные зубы: сладкий. Его мальчик счастлив. Ароматы альфы и омеги сплетаются воедино и образуют настоящий лес. Два человека вдыхают терпкую смолу, зелень и свежесть ягод. Его альфа рядом. С ним спокойно. С ним безопасно. Приятно подчиняться сильному.