Spider-man and Black Cat: Heir to the Golden flower

Маринетт стояла напротив зеркала в школьном туалете и сверлила взглядом свое отражение. С лица медленно стекали капли воды и падали в слив. Телефон лежал рядом и светился в готовности работать. На экране были знакомые цифры, которые девушка уже помнила наизусть. Руки нервно тряслись, а в голове роилось с десяток неприятных мыслей. В звенящей тишине туалета можно было услышать, как бешено стучало сердце, пытаясь вырваться из груди. Неожиданно Маринетт зажмурилась. Мир становился другим: звуки усиливались и начинали отдавать эхом, она слышала голоса учителей из ближайших кабинетов, улавливала еле слышный и непонятный шепот; она не могла открыть глаза, потому что свет начинал слепить её. В голове начинали звучать голоса ученых, звуки каких-то приборов, разряды тока, крик Барнса, переговоры людей. Картинки быстро сменялись между собой: ее старая квартира во Франции, двое неизвестных, куча безликих людей в форме похожую на экипировку ЩИТа, Оскорп, капсула, обеспокоенное лицо Баки, драка со Скорпионом и… — Почему ты винишь себя? — громкий голос заставил ее распахнуть глаза и посмотреть в зеркало. Кислорода катастрофически не хватало, грудную клетку что-то сильно сдавило, не позволяя сделать и вздоха. Маринетт задыхалась. Её охватил ужас. Она постаралась сосредоточится и сделать глубокий вдох, но вместо этого горло еще сильнее сжималось. Она схватилась за шею, неожиданно почувствовав что-то железное. Маринетт взглянула в зеркало. На ней была железная колодка, которая с каждым разом становилась все туже. Она пыталась оттянуть ее от шеи, но было бесполезно. — Бедная-бедная Маринетт Дюпен… — раздался чей-то низкий с небольшой хрипотцой голос. Девушка резко повернулась. Она стояла посреди главной лаборатории Оскорп. Вокруг нее валялись разломанные на несколько частей столы, разбитые стеклянные колбы, дверцы шкафов и потолочные лампы. С потолка свисали охапки разных проводов и каких-то веревок. В помещении стоял запах гари в перемешку с химикатами и токсичными отходами. Девушка поморщилась. — Ни папы, ни мамы, ни дядюшки… В нескольких метрах перед Маринетт кто-то стоял. Дюпен пыталась вглядеться, но через серый смог практически ничего не было видно. Однако сделав несколько шагов вперед, девушка остановилась. Туман по немногу осел и можно было увидеть, что прямо перед ней стоял ее дядя. Бледная мертвая кожа, пустые голубые и практически хрустальные глаза, лицо было изуродовано и перекошено. К горлу подступил ком отвращения. На мужчине был порванный халат, забрызганный кровью, и огромная разодранная и безобразная рана в области сердца. Из нее сочилась мерзкая и вонючая жидкость, напоминающая гной перемешанный с кровью. Маринетт дернулась на кровати, немного вскрикнула и открыла глаза. Она резко села, оперевшись левой рукой. Сердце бешено колотилось и пыталось вырваться наружу. В темноте девушка нащупала выключатель настольной лампы и трясущейся рукой нажала на кнопку. Маринетт осмотрелась: никого, кроме нее, в комнате не было. — Пятница, к-который ч-час-с? — пыхтя спросила Маринетт. — Четыре часа сорок одна минута, — спокойно ответил Искин. — Я сообщу мистеру Старку о вашем пробуждении. — Нет, н-не надо, вс-се в порядке, — прохрипела Маринетт. Она тихо застонала и зажмурилась. Тело трясло. — Ваш пульс перешел отметку в 130 ударов в минуту, это может быть симптомом панической атаки. Простите, но я обязана сообщить об этом мистеру Старку. Маринетт не стала возражать. Она опустилась обратно на подушку и прикрыла глаза в попытках расслабиться. Каждый удар сердца отдавался в висках, голова разрывалась от только что приснившегося кошмара. Желудок скрутился в тугой узел и издал непонятный звук.

Она так и не смогла полностью восстановиться…

Первые недели после пробуждения прошли очень плохо. Она постоянно подрывалась от кошмаров или вовсе не могла заснуть. Дни и ночи напролет Маринетт лежала в своей комнате, не подавая никаких признаков жизни. Она практически не разговаривала, разве что за редким исключением односложно отвечала на вопросы Тони о ее самочувствии. Алья приходила несколько раз и приносила конспекты, работы, учебники и просто разные вещи, но Маринетт никак не реагировала, она лишь лежала на кровати и отвернувшись к окну, смотрела на бескрайнюю панораму Нью-Йорка. Это был ее собственный театр, где у каждой пьесы было нескончаемо много главных героев, но не было никакого смысла. Немое кино, которое она смотрела сутками напролет, и даже засыпая, видела лишь представление двух актеров, игравших одну и ту же трагедию уже второй месяц подряд. Она знала, чем все закончится, знала, что один из героев умрет, но никак не могла повлиять на это. Она была лишь зрителем, который видит все из зала или балкона и громко аплодирует, если спектакль был хорош, или ворчит в партере о зря потраченных деньгах. Она пыталась кричать, но крик её превращался в шепот, который лишь мешал близ сидящим от нее людям. Они просили ее замолчать. И Маринетт молчала… Она пыталась прятаться в других снах, где казалось возможно всё: строить замки из сахарной ваты, читать по ролям пьесы Шекспира, беседовать с королевой Англии и даже воскрешать мертвых… Звон будильника. Пора вставать. Но открывать глаза так бесполезно, бессмысленно и страшно. Необходимо. Может просто не хочется? Алья смотрела на подругу и не узнавала ее: вечно веселая и болтливая Маринетт, вдруг превратилась в молчаливую серую тучу, готовую вот-вот разразиться самым страшным громом и залить все проливным дождем. Алья была беспомощна в этой ситуации. Она никогда никого не теряла. Она не знала, что чувствует Маринетт. Ей было до безумия жаль подругу, но помочь она ничем не могла. У нее были и папа и мама, несколько сестер, тети и дяди, а у Маринетт не было никого. Маринетт не чувствовала боли, утраты или горя, что просто обязан чувствовать человек, потерявший всё. Казалось, она вообще ничего не чувствовала. Она находилась в стеклянном кубе, куда нельзя было ни попасть, ни достучаться. Сквозь темное почти черное плотное стекло туда не попадало ни солнце, ни теплый летний ветер, ни легкий дождь и даже штормовой дождь с ужаснейшим громом не могли пробить эту крепкую оболочку печали.

«Хочешь выбраться из ада — борись»

Маринетт и вправду приходилось бороться. Каждый раз она перебарывала себя хотя бы в том, что находила силы открыть глаза. Ей так не хотелось просыпаться. Она чувствовала как непонятное чувство тоски и печали пожирало ее с каждым часом. Ей казалось, что лежа на постели, она проваливается в это состояние еще больше, но подняться не было сил. После «электротерапии» девушка с трудом могла ходить: при любом напряжении мышцы начинали адски гореть или сжиматься, словно огромная анаконда обвивала все тело, заставляя задыхаться под тяжестью ее тела. Подниматься с кровати ей помогал Стив. Иногда ей не хватало сил даже на это, она начинала плакать и просить оставить ее одну, но под чутким надзором Тони, который на несколько месяцев почти полностью оставил дела в Stark Industries, Маринетт оказывалась на руках у Роджерса. Это происходило день за днём на протяжении месяца, и в каждый из этих дней ей приходилось принимать разные лекарства и посещать больничное крыло. Это до жути утомляло. Тренировки по восстановлению координации проходили с трудом. Из-за осознания собственной слабости и никчемности, Маринетт часто срывалась и иногда это происходило прямо во время занятий. В один из таких разов девушка пыталась пройти всего лишь несколько метров, держась с помощью костылей. Между Маринетт и Романофф было два метра. Наташа стояла немного наклонившись вперед и протягивала руки. — Давай же, — Маринетт затрясла головой, слезы вновь потекли из ее глаз. — Давай, Маринетт, я знаю, ты можешь. — Я н-не м-могу, На-ата-ша, — взвыла девушка. Маринетт подняла голову вверх, пытаясь избавиться от слез в глазах, рот кривился от невыносимой боли. Коленки тряслись и непроизвольно сгибались. Мышцы снова начинали гореть и скручиваться. — Можешь. Ты всё можешь, — твердо повторяла Наташа. — Ты прочнее, чем мрамор. Маринетт вздохнула, но из-за слез, попавших в горло девушка закашлялась. Стоять было невыносимо больно. Девушка попыталась сделать шаг, затем второй. Она медленно волочила ноги, стараясь сохранять контроль над ними. Маринетт с силой стиснула зубы и сделала два последних шага, почти рухнув в руки к Наташе.

Маринетт устала бороться, но жить по-другому она не умеет.

После достаточно быстрой физической реабилитации (спасибо ускоренному метаболизму) Маринетт наконец-то могла стоять на ногах. И тогда было принято решение возобновить те тренировки, которые она проводила с Наташей до всего произошедшего. Теперь они проходили под строгим надзором Хелен Чо совместно со Стивом Роджерсом. (Наташа на какое-то время покинула Башню). Он помогал Маринетт понять ощущения в своем новом теле, научил блокировать большинство громких звуком и потоков яркого света, которые в основном использовались для дезориентации суперсолдат. Стив объяснил, что когда кто-то готовится использовать свет или ультразвук, есть всего несколько секунд, чтобы успеть среагировать. — Со светом все просто, достаточно успеть закрыть глаза, но со звуком так не получится. В этот момент очень важно переключить внимание. Твои рецепторы будут направлены на что-то другое, например, на шепот людей или шум машин. Так, звук равномерно распределится по ракушке и это не позволит тебе оглохнуть. Маринетт молча впитывала. Даже в такие трудные минуты ей приходилось учиться. Учиться, чтобы выжить. Советы Стива помогали, когда паника снова охватывала ее, заостряя внимание на звуках или свете, Дюпен концентрировалась на внутреннем голосе. Она училась слышать себя. После постоянных походов к психиатру, регулярных бесед, приема таблеток и проделывания разных психических упражнений, темный куб наконец треснул, и вся скопившаяся в нем боль вырвалась наружу. Маринетт смогла вздохнуть. Это случилось в самом конце августа, когда Нью-Йорк уже избавился от дождевой дымки и холодного северного ветра, сменив циклон на южный. Девушка сидела за обеденным столом и ковыряла палочками коробку с китайской едой (Тони знал, что это единственное, что хоть как-то могло её порадовать). В столовой никого не было. Маринетт медленно пережёвывала еду, когда на кухню зашёл Клинт. Бартон нерешительно застыл в дверях и уставился на девушку, которая сначала даже не обратила на него внимания. Он медленно прошел к холодильнику, достал остатки запеканки и апельсиновый сок. Поставив запеканку разогреваться в микроволновку и став ждать, Клинт поглядывал на Маринетт. Бартон пытался не сторониться детей, а наладить контакт. Ему тоже с трудом давалось понимание полной потери, но что-то ему подсказывало, что если избегать подростков, они начнут чувствовать себя ненужными. И если Питер постоянно пропадал в мастерской или закрывался в комнате и погружался с головой в учебу, что не на шутку пугало Тони, то Маринетт стала часто находится в гостиной около книжных полок, предпочитая зачитываться всем, что только есть. Клинт пытался спрашивать у нее что-то касательно книг, потому что по рассказам Тони понял, что она увлекается литературой, но Маринетт не особо шла на контакт, поэтому на время Бартон отстал. Когда еда согрелась, Клинт поставил тарелку на стол и ещё раз посмотрел на девушку. — Я не помешаю? — Маринетт подняла голову и растерянно кивнула. Клинт присел через место и принялся за еду. Девушка продолжала ковыряться в тарелке, уже явно потеряв интерес к еде. Она подняла глаза и устремила взгляд на Клинта. Тот за обе щеки уплетал запеканку, то и дело отпивая немного сока. Маринетт продолжала смотреть на Клинта. Неожиданно на нее нахлынули воспоминания. В тот вечер, когда она познакомила Тома с Питером, он так же сидел за столом рядом с ней и ел ее запеканку, запивая соком. Маринетт тяжело вздохнула. В звенящей тишине это прозвучало достаточно громко. Клинт проглотил последний кусочек и уставился на Маринетт. Из ее глаз текли слезы, а сама девушка выглядела бледнее смерти. Клинт замер. Куб треснул. — Я… я так по нему скучаю… — только и смогла прошептать Маринетт перед тем, как окончательно расплакаться. К слову, когда подростков доставили в Башню, они были в ужасном состоянии. Особенно Питер. У него было сломано четырнадцать костей, включая несколько ребер, проколото лёгкое, пробито право плечо, на щеке был глубокий порез от удара титановой клешней, а также ссадины и синяки россыпями украшали тело. После пятичасовой операции, которая по словам Хелен Чо прошла достаточно удачно, учитывая состояние парня, Питер еще целую неделю лежал без сознания под аппаратом искусственной вентиляции легких. Почти днями напролет Тони находился в больничном крыле около палат Питера и Маринетт и ждал результатов анализов. Когда наконец все было готово, первой к мужчине вышла Хелен Чо. — Ему нужен покой, никаких физических нагрузок, и боюсь, что деятельность Человека-паука ему придется оставить на несколько месяцев, чтобы организм пришел в себя и немного устаканился эмоциональный фон. Он быстро поправится, его метаболизм уже запустил процесс восстановления, — Хелен на секунду замолчала. — У Питера достаточно сильные повреждения в области легких, как я поняла, ему хотели пробить грудную клетку, а вместе с ней и сердце, но Октавиус промахнулся. «Укрепить грудную клетку в костюме. Возможно стоит использовать сплав из титана, а может и попытаться поиграть с вибраниумом». — Все плохо? — Тони уже знал ответ, ему нужно было подтверждение. — Я бы так не сказала. Этот парень настоящий везунчик. Однако снимки МРТ показали, что помимо сотрясения у него есть небольшая трещина на черепе. Скорее всего, она исчезнет, но всё-таки ничего не остаётся бесследным. Тони отвел взгляд в сторону лаборатории, и подавив тихим кашлем подступивший к горлу ком, ждал доктора Коллинза, занимавшегося лечением Маринетт. Когда невысокий мужчина лет пятидесяти восьми с седой бородкой и в белом халате вышел к Старку, Тони невольно вздрогнул. — Состояние мисс Дюпен стабильное, но организм пережил большой стресс, все ее нервные связи так или иначе повреждены. На какое-то время возможна частичная анемия, что именно она затронет, к сожалению, узнать невозможно, — начал мужчина. — Мы изучили мозг мисс Дюпен и выяснили, что ученые из Оскорп использовали шоковую терапию… Тони побледнел. — Они хотели воздействовать на гиппокамп, отвечающий за воспоминания. — И к сожалению, это действительно получилось, но какие именно воспоминания они затронули, мы не знаем, — подытожила Хелен Чо. — Повреждения сильные? — Тони уставился себе под ноги. — Нет. Затронута лишь малая часть, все могло быть куда хуже, — доктор Коллинз на секунду замолчал. — Результаты МРТ мисс Дюпен очень схожи результатами мистера Барнса. Тони из-под лобья взглянул на мужчину. — И что нас ожидает в будущем? — голос Старка был охрипшим. — Шоковая терапия достаточно тяжёлый и пагубный метод лечения, — осторожно начал доктор Коллинз. — Из-за сильной перегрузки нервных связей и некоторых областей мозга, человек может измениться, его привычки или поведение. Например, наблюдение и тесты мистера Барнса показывают, что раньше у него наблюдалась большая любовь к танцам, сейчас эта любовь в несколько раз меньше. — То есть, Маринетт может потерять любовь к какому-то любимому занятию, например, дизайну? — Вполне возможно. По словам мистера Барнса, он обожал танцы, — продолжала Хелен. — Самым ярким его воспоминанием была выставка в день открытия Stark Expo в 1941 году. — Вероятно, шоковая терапия стирает самые яркие воспоминания и реакцию нервной системы на них, чтобы обезопасить человека от психических перегрузок, — заключил доктор Коллинз и поправил небольшие очки у себя на переносице. — Возможно ли полное восстановление или хотя бы приближение к первоначальному состоянию? — Да, но для этого требуется посещение психиатра и несколько медикаментозных курсов. К сожалению, мистера Паркера это тоже касается. Хелен уже рассказала вам о сотрясении Питера, которое затронуло гипоталамус, отвечающий за эмоции и чувства. Эти повреждения могут вылиться в приступы неконтролируемой агрессии. В таких случаях рекомендуется не только психические и медикаментозные курсы, но и специальные медитации. — Хотите сказать, что… — Тони не хотел произносить это вслух, — дети очень изменятся? Хелен Чо и доктор Коллинз переглянулись. Хелен тихо вздохнула. — Даже если бы у них не было никаких повреждений, то вряд ли бы они были как раньше. Тони молча кивнул, поблагодарил Хелен и Коллинза за проделанную работу и направился в палату к Питеру. Парень все еще спал. Лучи солнца пробивались через жалюзи и ползали по кровати и стенам, потолку и полу. В палате было душновато. Тони задернул одну часть окна и открыл форточку. На улице было тепло: май уже заканчивался, близился жаркий июнь. Внизу шумел город, а здесь почти у облаков была тишина. Солнце медленно склонялось к закату, погрузив город в оранжевые тени. — Просыпаешься? Питер издал непонятное кряхтение и поморщился. Почувствовал, что прежнее тепло куда-то ускользает. — Пит? Тони подошел к кровати и сел на край. Питер приоткрыл один глаз и уставился на Старка. — М…мист-р Стар-рк? — прохрипел Питер. Горло было сухое. Рот словно набит ватой. — Угадал, карапуз, — Тони умолк. Легкая улыбка тронула его губы. Он не совсем знал, что должен сказать и как он должен себя вести. Тони внимательно осмотрел парня. Бледный, с небольшим шрамом на щеке, Питер лежал на кровати. К руке была подключена капельница, а бок был перебинтован. Лицо Питера практически сливалось с подушкой. — Как себя чувствуешь? Такой глупый вопрос. Ну как парень может себя чувствовать после того, как его покалечили четыре титановых руки. Как Питер может себя чувствовать после того, как лишился всего? — Голова болит, — прошептал Питер, открыв и второй глаз. Парень стал изучать комнату. Он бегал взглядом по стенам и потолку, изучал приборы, которые тихо попискивали. Его взгляд остановился на окне. «Разве не было ливня?» — Сколько я спал? — еле слышно прошептал парень. Паркер уставился на мужчину. Тони отвел взгляд, устремив его куда-то за Питера. Парень постарался приподняться на локтях, но резкая боль в правом плече, заставила его остановится. — Лежи, не вставай. — Сколько я спал? — Питер был настойчив. — Почти неделю. Он закрыл глаза и тихо застонал. Внезапно Питер почувствовал, будто что-то упустил из виду. Было что-то, что настойчиво пыталось о себе напомнить, но все никак не приходило в голову. Питер стал прокручивать все произошедшее. Вылазка в Оскорп, ссора с мистером Старком, плачущая… — Где Маринетт? — Питер резко распахнул глаза и выпрямился. Тони даже среагировать не успел, как парень уже хотел отцепить от себя капельницу. — Ну-ну, карапуз, притормози, — Питер замер и уставился на Старка. — Что с ней? Что произошло? «И даже здесь он не может подумать о себе». Тони снова замялся. Он не хотел говорить. Заставлять переживать Питера еще больше у Старка не было никакого желания. С другой стороны, не скажет, еще больше заставит надумывать всякого. Соврать? Совесть замучает, да и правда всплывет, ребенок еще больше закроется. — Она жива? — голос Питера дрогнул. — Ты ничего не помнишь? — Питер молчал. Затаив дыхание, он смотрел на мужчину. — Ее похитили и держали в Оскорп чуть больше суток. Тони снова замолчал. Он тщательно подбирал слова для следующей фразы. — У нее повреждена память, возможно она чего-то не помнит, но что именно, мы не можем сказать. Маринетт еще не приходила в себя. Питер еще раз посмотрел на Тони, и поняв, что самому ему держаться трудно, аккуратно сел, оперевшись на подушку. Режущая боль все еще давала о себе знать. — Я виноват, — практически неслышно произнес Питер. — Я ведь знал… Он закрыл глаза и попытался подавить подступающие слезы, его руки затряслись. Тони заметно выпрямился и подался вперед, как Питер приложил правую руку к груди и громко вздохнул. Тони понадобилось всего пару секунд, чтобы понять, что с парнем. — Питер, — голос Старка звучал твердо. — Смотри на меня, — Тони пересел на край кровати. Он взял Питера за руку и нащупал пульс. — Дышать не могу… — прохрипел парень. — Всё нормально, — Тони старался держать голос твердым. Он пытался быть убедительным.

«Мистер Старк, мне что-то плохо…»

— В груди что-то давит… Дышать тяжело. — Тихо-тихо-тихо, карапуз. Я рядом.

«Со мной что-то творится, что-то происходит»

Питер попытался вздохнуть, в груди сильно закололо. Парень сжал руку в кулак и немного постучал в области сердца, чтобы боль немного прошла. Он попытался вздохнуть еще раз, но в сердце кольнуло больнее, парень сделал еще вдох, но боль не стала меньше. — Мист-ер Ста-арк, — прохрипел Питер. — Я-я не хочу… Мир в глазах Питера поплыл, слезы бесконтрольно стекали по щекам и капали на белое одеяло. Он попытался вздохнуть, но что-то тяжелое давило на его грудь с такой силой, что парню едва хватало сил на короткие вздохи. Тони видел, как Питера трясло: парень беспомощно бегал взглядом по комнате в поисках помощи, затем зажмурился и схватился правой рукой за край одеяла, сжав его с такой силой, что на предплечье стали проступать вены. Тони чувствовал, как сильно бьется сердце Питера, он почти слышал его стук. Дыхание парня прерывалось. — Я-я, — Питер пытался вздохнуть, — не х-хочу, — он запнулся. — Больно. — Питер, сделай один глубокий вдох до конца, — Тони смотрел парню прямо в глаза. — Давай, ты сможешь, — Питер замотал головой, сморщив нос и закрыв глаза. — Не отключайся. Давай. Питер опустил голову. Мужской вразумляющий голос твердил, что ему нужно сделать, но он не слушал. В голове роились мысли, поочередно, будто фотографии из альбома, возникали кадры. Драка с Октавиусом на побережье, Мэй на вершине шаткой башни, Питер пытается долезть до самого верха, Октавиус берет ее клешней и… сбрасывает в чёрное пенящееся море. Питер вздохнул, и издав непонятный звук, похожий на скрип двери, стал кашлять. Сердце неожиданно отпустило. Он странно кряхтел и подвывал, широко открывал рот и, словно рыба, пытался набрать воздуха. — Дыши, вот так, — Тони сделал глубокий вдох. Питер с трудом повторил за мужчиной: он глубоко дышал и хлюпал носом, кашлял из-за слез, попавших в горло, и со страхом таращился на Старка. — Боже, Питер… Тони коротко приказал Пятнице позвать Хелен Чо, наклонился, и перекинув руки Питера к себе на спину, обнял парня. Питер уткнулся в шею и продолжал плакать, пока Тони гладил парня по волосам. Хелен появилась в палате незамедлительно, она тут же достала специально разработанное успокоительное и стала присоединять пузырек к капельнице. Питер кряхтел от боли в перебинтованном боку и продолжал плакать, то и дело задыхаясь от собственных слез. Он не понимал, что с ним происходит. Это было не похоже на сбой в паучьем чутье или очередное обострение рефлексов. Это отличалось от обычных слез в трудные дни и от стандартной тревоги перед тем, как тебя спросят на уроке. Это было что-то незнакомое. Только после попадания успокоительного в организм, Питер смог успокоиться. Его снова потянуло в сон и уже через двадцать минут парень вновь беззаботно сопел на подушке. Оценив состояние Питера в первые несколько дней после пробуждения, можно было сказать, что дела у парня обстояли отнюдь не лучшим образом. Жизнь разделилась для него на «до» и «после», превратившись в череду одинаковых серых и безжизненных дней, которые он всеми оставшимися силами пытался разнообразить. После окончания всех судебных разбирательств и окончательной выписки из больничного крыла Питер решил заняться учебой. Он пропустил последний месяц одиннадцатого класса в школе, а по конспектам, принесенных Недом, неизученного им материала было непочатый край. С обеда и до самого вечера (а иногда и до ночи) Питер занимался уроками и усиленной подготовкой к предстоящим в конце этого года выпускным экзаменам: изучал непройденные параграфы по физике и алгебре, практиковался в решении задач и построению графиков, старался правильно составлять тексты по испанскому, который он, к слову, терпеть не мог, учил новый язык программирования и пытался написать программу. Если уроки были сделаны, конспекты написаны и все дополнительные задания готовы, то Питер поднимался в лабораторию к Тони и Брюсу и старался развлечь себя там: придумывал улучшения для костюма, пытался разобраться в одной из старых машин Старка, свежим взглядом перепроверял химические уравнения Брюса. Тони даже позволил парню разобрать его старый Марк-63 и покопаться в деталях. Другими словами, Питер не мог находиться один. В те дни, когда в Башне никого не оставалось и даже вечно присутствующего Вижена нигде не наблюдалось, Питер старался проспать как можно дольше. На патруль его пока что не выпускала Пятница, грозясь рассказать об этом Тони, да и новый костюм Старк решил пока что не отдавать парню. «Пусть лучше восстановится и отдохнет. А по крышам скакать и бандитов ловить он всегда успеет». Зная, о том, что Питер в спортивном костюме с двумя банками от шпрот, еле-еле походивших на веб-шутеры, может остановить самолет, Тони старался не оставлять мастерскую без присмотра. Стоило Питеру остаться наедине с собой, как тут же в голову начинали лезть навязчиво-пугающие мысли. И иногда картинки в голове становились настолько жуткими, что отвлечься ни на что другое он просто не мог. В такие моменты ему помогала Ванда. Питер не знал, что именно она делает и как управляет своими странными силами, но ее теплая энергия успокаивала его и помогала заснуть. Помимо плохого самочувствия, его внешний вид оставлял желать лучшего: немного осунувшееся лицо, опухшие от слез красные уставшие глаза, на щеке все еще был виден небольшой шрам от удара титановым протезом. Питер заметно похудел. Поговорив об этом с Тони, Стив предложил Питеру присоединиться к тренировкам с Маринетт. Парень охотно согласился. «Какая разница, где себя добивать занимать?» Однако раз за разом Питеру все меньше и меньше удавалось выспаться. Каждую ночь ему снился один и тот же сон, где он наблюдал за падающей Мэй сквозь толстое стекло и ничего не мог сделать. Если ему удавалось вырваться за пределы стеклянной ловушки, парень прыгал прямо за Мэй, но расстояние между ними не становилось меньше, наоборот, неумолимо росло. Мэй пропадала где-то в бесконечной темноте, а Питер так и не приземлялся, а летел все дальше и дальше. Он оставался безвольным наблюдателем. Он подрывался на кровати в холодном поту и судорожно пытался понять, правда ли это. Но видя, что он спит не в своей комнатке в Квинс, закрывал руками лицо и пытался побороть вновь наступающую истерику. Сил, чтобы бороться, не было… Тони приходил и к нему, пытался успокоить, подбодрить и уложить обратно. Но было трудно подобрать подходящие слова. Он сам терял родителей и оставался один, только он совсем не помнит, что было в те дни, недели или месяцы, а может и года. Вернее, не помнит, что он чувствовал на самом деле. В одну из таких бессонных ночей, Тони ворочался в кровати, мучаясь от очередного кошмара. Поочередно ему снилось, как Питера засасывает в огромный черный водоворот, парень беспомощно кричит, пытается выплыть, утопая в тяжёлой морской воде. — Мистер Старк! Мистер Старк! Я здесь! Помогите мне! Вытащите меня! Я не могу пошевелиться! Тони не успевает, рука парня оказывается под водой и Питера окончательно засасывает. Старк закрывает глаза, но тут же распахивает их, слыша какой-то грохот. Он оказывается перед большим зданием Оскорп, которое вот-вот обрушится. Через закрытую стеклянную дверь, он видит, как Маринетт пытается выбраться, колотит руками стекло, дергает ручку и пытается выбить дверь. Она плачет и бьется в истерике, судорожно скребет ногтями и умоляет ей помочь. — Мистер Старк, пожалуйста! Помогите мне! Вы слышите?! Я здесь! Я застряла! Оно не открывается! Тони начинает бежать, но как и в любом сне, ноги не слушаются его. Он падает на колени и пытается подняться. Пронзительный крик заставляет его нервно дрогнуть на кровати и резко подняться. «Это кошмар? Это был сон?» Тони беспомощно оглянулся, с удивлением и небольшим успокоением заметив, что находится в Башне в собственной комнате на теплой кровати вдалеке от всяких водоворотов и обрушенных зданий. Мужчина тяжело вздохнул, выпрямился и закрыл руками лицо. — Мистер Паркер и мисс Дюпен находятся в своих комнатах, — тихо и спокойно сообщила Пятница. Эта была первая фраза, которую Тони обычно спрашивал после пробуждения. — Пульс мисс Дюпен превысил показатель в 130 ударов, рекомендуется сделать дыхательные упражнения и постараться заснуть. Старк тут же встал с кровати и направился к двери. Пеппер что-то неразборчиво пробормотала, но не проснулась. Аккуратно прикрыв дверь, Тони спустился на этаж ниже, по пути зайдя на кухню и налив стакан молока. Тихо открыв дверь в комнату и бесшумно заглянув нее, Тони медленно прошел внутрь. Маринетт лежала на кровати, полностью накрывшись одеялом. Она походила на гусеницу в коконе, и казалось, она не собиралась оттуда вылезать. Тони присел рядом на кровать, сказал Пятнице приоткрыть окно, так как в комнате было достаточно душно, и провел рукой там, где предположительно находилась голова. — Маринетт? — в ответ мужчина услышал непонятное бурчание. — Солнце, я не понимаю, что ты бубнишь, но я принес тебе молоко. Одеяло зашевелилось, и через несколько мгновений лицо Маринетт показалось наружу. Глаза и лицо было красное от слез, волосы были растрёпаны и перепутаны между собой, а передние пряди были мокрыми. — Все хорошо, мистер Старк, — заикаясь прохрипела Маринетт. — Вам было не обязательно сюда приходить. Тони посмотрел на нее и приулыбнулся. Он аккуратно убрал мокрые и налипшие пряди волос и протянул стакан. — Я тоже себе частенько говорю, что все хорошо, — Тони постарался улыбнуться. Маринетт взяла стакан дрожащей рукой и сделала несколько глотков. Паника постепенно отступала. Тони нежно взглянул на Маринетт, погладил её по волосам, утер уголки губ краем кофты от молока, и взяв стакан из ее рук, поставил на тумбочку. — Всё тот же? — Маринетт кивнула. — Хочешь поговорить об этом? Маринетт опустила взгляд и уставилась на одеяло. Она сжала кулаки в попытке взять себя в руки и унять истерику. Ногти впились в кожу, приводя девушку в чувства. Маринетт вздохнула. В груди ощущались неприятная тяжесть и волнение. Руки продолжали дрожать. Тони взглянул на девушку, еле заметно кивнув. Маринетт посмотрела на свои дрожащие руки и закрыла лицо ладонями. Ей было плохо и очень стыдно. Слезы бесконтрольно покатились из глаз, подбородок стал подрагивать, а губы непроизвольно скривились. — Я не могу… — тихо прошептала девушка. — Я так перед ним виновата.