Медвяные росы

      — Они вернулись! Сияющее войско вернулось! — закричали дозорные с воротных башен, приветствуя браво гарцующий по подъемному мосту к главным воротам отряд.       Дрогнула и медленно потянулась вверх решетка, нависла под сводом острыми кольями, освобождая проезд в арку с архивольтом.       Отряд проехал мимо вырытого колодца, неподалеку от огромной кухни, где вовсю кипела работа, сыпали искры костры, ловил разбежавшихся кур поваренок. Разинув рот и окончательно упуская птиц, мальчишка с благоговением смотрел, как сверкают на солнце острия копий и развиваются на ветру вымпелы и стяги.       Радостная весть быстрее ветра разнеслась по городу и вскоре добралась до замка.       — Принц Анри и принцесса Лалия вернулись, сир! — не в силах сдержать счастливую улыбку, сообщил запыхавшийся от быстрого бега герольд.       И без того всегда оживленные улицы Ризиграна теперь напоминали разворошенный муравейник. Подхватив юбки, девушки и женщины, едва не путаясь в длинных подолах, спешили к площади. Торговцы бросали свои лавки. Даже калеки внезапно обретали силы, зрение и слух.       Толпу качало подобно волнам Звенящего залива, грозя задавить тех, кто поворачивался не слишком шустро.       — Принцесса! Принцесса Лалия!       — Принц Анри, смотри, смотри, сам принц! — полетело над головами с восхищением, уважением, азартным любопытством.       Солнце стояло в зените, когда первые ряды Сияющего войска, мерно чеканя шаг, вступили на главную городскую площадь. Толпа, как один человек, на миг затаила дыхание, а потом качнулась вперёд, жадно всматриваясь, вслушиваясь, втягивая в себя мельчайшие подробности.       Для тех, кто последние недели жил вестями с берега Хравии, где кипели сражения, воины действительно выглядели сияющими. Горожане не замечали, что ранее блестящие доспехи покрыты копотью, остатками запекшейся крови и вмятинами, что суровые лица заострились, а глаза смотрят мрачно, без тени радости. Что вернулось их хорошо если треть, но ведь вернулись! И не просто как побитые псы, сбегая. Вернулись с победой! И с какой победой — любимые в народе наследники трона одолели Чёрного Колдуна.       Миг триумфа наследников престола смазала тень громады королевского замка, что упала на площадь, гася краски дня, превращая лица горожан в серые маски. Наверху громыхнули огромные ворота, разорвали воздух пронзительные звуки труб герольдов — к площади спускалась кавалькада короля.       Как преклонили колено принц и принцесса, как спешился король и обнял, поздравляя, своего наследника, толпа с удовольствием понаблюдала бы в другой раз, чтоб было о чём судачить в тавернах.       Сейчас же все таращились на подводу, которую с натугой втаскивала на площадь четвёрка лошадей. То, что лежало на подводе, обвитое цепями, увешанное охранными знаками, пугало горожан до жути, но оторвать взгляд, пропустить даже малейший поворот колеса казалось невозможным.       Бесконечная вереница телег с раненными только достигла городских ворот, часть горожан стекалась туда, с затаённой надеждой высматривая своих любимых и кормильцев. Там раздавались пока единичные вскрики радости и раздирающие душу вопли отчаяния, позже сольющиеся в горький плач.       На площади же вновь взревели трубы, закричал герольд, призывая почтить короля: «Шапки долой!»       Тех, кто замешкался и не обнажил голову, королевская стража, не церемонясь, вразумляла короткими пиками, пока правитель поднимался на Горнее место к Каменному резному трону. Здесь когда-то он стоял с молодой женой, кланяясь народу и прося благословить их союз, сюда выходил с новорождённым наследником на руках. Здесь же рубили головы и пороли в назидание — жизнь имеет разные стороны.       — Сегодня великий день! — Король раскинул руки в стороны, словно призывая каждого горожанина разделить общую радость. — Мы ждали его двести лет! Двести лет боли и горя. Двести лет горьких потерь, что коснулись каждой семьи.       Толпа одобрительно пошумела. Правителя не особо жаловали подданные — может, за тяжёлый нрав, может, за растущие постоянно налоги — война, она денег требует, но сейчас король был на своем месте и впечатлял. Горделивой осанкой, благородной внешностью, серебристой сединой на висках, зычным голосом.       — Наши дети, — он указал на воинов, что выстроились полукругом, а потом на своих наследников, умело ведя речь, — совершили невозможное.       Король набрал воздуха и гаркнул на всю площадь так, что стая ворон сорвалась с кованой ограды храма.       — Наш враг пал! Добро восторжествовало, как и должно! Его чёрное колдовство не унесёт больше ни единой жизни.       Принцесса Лалия сделала шаг вперёд и вручила монарху меч Чёрного колдуна, вынув клинок из ножен.       — Сейчас каждый увидит голову проклятого отродья в моей руке, а позже мы насадим её на пику у въезда в город, чтоб каждый мог плюнуть ему в лицо.       Сделав несколько шагов с мечом в руке к подводе, король понял, что тело замотано в несколько слоёв ткани, угадывались лишь очертания огромного силуэта.       — Снимите это всё.       — Но, Ваше Величество… — робко пытались возразить воины, с опаской поглядывая на защитные бляхи на цепях.       — Он давно мёртв, хватит трястись, снимайте! — Король буквально впился глазами в тело, которое освобождали от оков. Пальцы правителя крепче перехватывали рукоять меча. Пока вышла заминка с ключами — подбирали подходящие к каждому замку, он поднял вверх клинок, всматривался в лезвие, словно пытаясь то ли своё отражение в нём рассмотреть, то ли поймать солнечный блик.       — Что там, что? — напирали горожане на королевских стражников, что сами тянули шеи любопытствуя.       — Демон… — прошелестело над площадью, когда последний слой ткани упал на брусчатку.       На подводе лежали доспехи, скованные на великана, не иначе. Огромные, причудливо согнутые в суставах, увенчанные мощными острыми шипами, матово-чёрные, словно поглощающие свет. Шлем с гигантскими изогнутыми рогами полностью закрывал лицо и плотно прилегал к панцирю.       — Шлем долой, — раздражённо взмахнул свободной рукой король, чувствуя надвигающийся приступ гнева. — Живо!       Два стража половчее ухватились за рога и сдёрнули шлем.       Над площадью прогудел вздох разочарования, когда коротко стриженная голова убитого мотнулась по краю подводе. Обычная голова. Без рогов, шипов и чешуи.       — Человек.       — Обычный человек, быть не может.       — Обман, люди, обман это.       — Не колдун, точно вам говорю, колдун-то — ого-го, а этот… — зашелестело между людьми, пока король сжимал рукоять двумя руками и замахивался.       — Подожди, — вдруг перехватила принцесса Лалия руку монарха и тут же осеклась, — прошу прощения, Ваше Величество, но…       Веки лежащего на подводе вздрогнули раз, второй и он открыл глаза. Радужки не было — всё заливала тьма.       Часть стражей отпрянула, сминая горожан, самые преданные бросились вперёд, закрывая щитами и собой королевское семейство, пока колдун садился на подводе и неловко — латы мешали, с неё спускался.       — Колдун!       — Мать честная, точно колдун, живой!       — Живо-о-ой! — полетело эхом по улицам в разные стороны и горожане рванули было следом за эхом, грозя растоптать треть собравшихся, когда их остановил резкий окрик.       — Стоять! — голос был не менее звонкий, чем у короля и тоже с властными нотами.       — Ты кто такой? — без устали осеняя себя охранным знаком, почти пропищал мужик, стоящий рядом со стражником ближе всего к подводе. Латы были Чёрного колдуна, без сомнений. А лицо, лицо уставшего от битв воина — с запавшими от недосыпа глазами, неровной щетиной и глубоким шрамом на лбу.       И можно было бы поверить, что в латы колдуна влез обычный человек, если бы вокруг них не колебалась чёрная дымка. Еле заметная, невесомая, как клочья тумана, но уже расползалась подвода, пожираемая гнилью и плесенью, темнели доспехи стражей, крошились камни мостовой и начинали заходиться в кашле те, кто стоял ближе всего.       Колдун слегка повернулся, отыскивая взглядом короля — тот стоял за спинами стражей, судорожно комкал прижатый к лицу платок.       — Хороший вопрос. Кто я? Назовите людям имя, Ваше Величество.