Meum sensum vivere

      Теплый ветер приятно трепал волосы и ложился на лицо невесомыми перьями. Деревья тихо переговаривались, трава шелестела густой зеленью.       Кэйа сидел на утесе Звездолова, свесив ноги вниз и устремив взгляд на звёздное чистое небо. Тишина заполняла округу, но от того аккуратные шаги по траве отчетливо выделялись на фоне природного умиротворения. Офицер Ордо Фавониус не дрогнул, когда чужая тень упала на него, а сверху вниз посмотрели алые, словно само олицетворение пламени, глаза. Он пусто смотрел в ответ, а затем легко ухмыльнулся.       — И зачем же ты пошел за мной, братишка? — проговорил мужчина, все также не поднимаясь. Ему было абсолютно все равно, потому что рядом с этим человеком можно не думать о каждом своем шаге. С некоторых пор можно не думать вообще. В это время казалось, что никаких проблем, забот и заданий по спасению жизней граждан не было.       — Захотелось прогуляться. Не зови меня братишкой, я тебе уже говорил, — Дилюк посмотрел вперед, подняв голову, и затем сел рядом с Альберих. Волосы слегка взметнулись, оседая ярким красным потоком на спине.       — Ну да, погода хорошая и у тебя совсем нет дел, — саркастично начал Кэйа, так и норовя испортить момент. Он просто не мог сидеть молча — ему нужно было разбавить тишину какой-нибудь глупостью. А когда он один все, вроде, намного проще.       — Как и у Вас, сэр Кэйа, — голос его приобрел более твердый тон. Рангвиндр, похоже, начал сомневаться в том, что пойти за названым братом было хорошей идеей, но так только казалось.       Мужчина ухмыльнулся шире и сел, упершись взглядом вниз: туда, где темные поля и леса зловеще переговаривались о чем-то, неведомом людям. Туда, где среди всех этих теней наверняка сидели группы хилличурлов, снова настырно приблизившись к Мондштадту.       — Твое холодное почтение делает мне больно, — он сдержал смешок от такого простого, почти непонятного каламбура, перевел синие глаза на собеседника. И почти задохнулся прохладным ночным воздухом — на него смотрели в упор, пронзая насквозь.       — Как и твои дурацкие шутки, — серьезно проговорил Дилюк, его руки в перчатках сжали короткую траву пальцами. Альберих мог поклясться, что чувствует, как запах гари исходит от земли. — Вообще, должен признать, ты неплохо справился с нападением магов Бездны, — немного смягчившись, сказал красноволосый. Жар больше не был опасностью, потому что его подавили. Он уже привык к натуре Кэйи, давно привык. Не сказать, что нелепые шутки его не затрагивали, однако большинство из них попросту пролетали мимо ушей. И некоторые — Дилюк никогда не признает это даже про себя — были неплохи.       — Ого, неожиданно. Я считал, что ты будешь последним, от кого я удостоюсь чести услышать подобное, — с притворно легкомысленной ухмылкой, за которой пряталось сердце, пропустившее пару ударов.       Он чувствовал цепкий взгляд на себе, оценивающий его состояние. Да, этот взгляд Кэйа видел уже не раз. Альберих насильно отвернулся обратно к бескрайнему пространству Тайвата. Ему не нравилось это ощущение полной обнаженности, как будто все его заранее продуманные реплики и маски возвращаются в свой первозданный вид. И таким он мог быть только перед тем, чей облик каждый раз заставляет его замирать.       — Те люди бы погибли, даже если бы тебя там не было. Более того, погибло бы в разы больше, — ровным голосом произнес Дилюк, повернувшись в сторону на странный шелест. Рука его в следующее мгновение потянулась к тонкому стеблю цветка.       — Ты меня успокаиваешь? — смешок вышел почти расслабленным, но Кэйа продолжал упорно прожигать что-то впереди.       Его эмоции, те, что скрыты внутри охладелого сердца, были открыты не для всех. Вернее, ни для кого. Никто не должен был найти слабость и воспользоваться ею. Никто, кроме Дилюка, который вполне мог попросту уничтожить остатки той наивной детской души, что осталась запертой глубоко во льдах. Только вот Рангвиндр не сделал этого и не станет, ведь ему знакома вся та боль — они пережили ее вместе.       Пусть он и не сразу осознал, что у него остался еще один близкий человек. Человек, которого он, из-за своей испепеляющей ярости, вычеркнул из своей жизни.       Несмотря на ужасные события, произошедшие в прошлом, Дилюк не был способен ненавидеть Кэйю до конца своих дней. Да, они несколько лет не общались, потому что рана была тогда слишком глубока, но после нескольких напряженных разговоров, которые таковыми назвать сложно, потому что они перерастали в драки, оба смогли поговорить, объясниться. Тот период был сложным, особенно для Кэйи — офицера Ордо Фавониус. На его плечи легло то, что они должны были нести вместе. Он был один.       Сейчас изменилось не многое: Кэйа продолжал сидеть в таверне все свободное время, Дилюк, все же, со скрипом наливал ему вино вместо сока, и их глаза больше не стреляли испепеляющими всполохами. А еще их времяпровождение как-то стекалось в одно и то же место. Их беседы спокойны, но не холодны, а касания приятно согревали, а не пытались изжарить до костей.       Теперь мужчина снова может шутить о чем только в голову взбредет, может наблюдать за тем, кто с самого детства казался ему воплощением красоты и силы в одном теле. Альберих не будет этого говорить, пока что, но Дилюк действительно прекрасен. Не только внешне — он смог простить многое, пусть только после пары-тройки вполне ощутимых ударов, он принял его снова в свой узкий круг общения и позволил касаться. О, как же Кэйа ценил те моменты, когда пальцы путались в огненных волосах, так сильно схожих с теми прекрасными пылающими цветами, которые обжигали любого, кто подойдет слишком близко, когда они скользили между прядей, словно рассекая легкие закатные облака, что обрамляли само Солнце. И, нет, он не преувеличит, если скажет, что так оно и было.       Когда он невесомо проходился подушечками пальцев по чужой аккуратной сильной ладони, осторожно рассматривая бледную кожу, его руку неспешно сжимали, потому что, да, ему это было нужно. Пусть все его поступки кажутся лицемерными или же глупыми — ему все равно. Кэйа не собирался слушать мнения тех, кто не осмелился, поймав поток ветра, отправиться вдаль, чтобы познать настоящую жизнь, не запечатанную богатствами роскошного замка и неискреннего уважения. Все, что нужно было Альбериху — Дилюк и его тепло на расстоянии вытянутой руки. Остальное могло застыть в вечных льдах Драконьего Хребта и никогда больше не тревожить их.       — Вовсе нет, просто винить себя в подобном не очень разумно. В следующий раз постарайся быть быстрее, — голос красноволосого внутренне был полон успокоения. Того самого, которого искал мужчина каждый раз, стоя на грани саморазрушения чувством вины. И каждый чертов раз его одергивали. Не криками, не ударами, а тем вкрадчивым полушепотом, оседающим глубоко в голове и давящим все мысли о самобичевании. Дарующим надежду на особенную ценность и, быть может, даже смысл жизни.       — Хорошо, — кивнул Альберих. Он вновь посмотрел на Дилюка, и губы приоткрылись в удивлении. Цветок Сесилии в аккуратных пальцах бережно поднесли к лицу, вдохнув аромат ночной свежести. Белый составлял необычную гамму вместе с красным, как образ прекрасной птицы с разным оперением. И Кэйа зацепился за это настолько, что сил отвести взгляд не хватило даже тогда, когда подобные агатам глаза встретились с его. Единственное крутилось в мыслях отчетливым звоном — он прекрасен. Оспаривать столь очевидные вещи не имело смысла. Не пересчитать, сколько раз это мелькало в мыслях каждую, даже косвенную встречу, очерченную обрывком переданного письма.       — Что будет, если я умру? — тихо заговорил мужчина. Его разум отлично знал ответ. Их мантра, которую они повторяют каждый подобный случай, когда Кэйе нужно нечто, способное успокоить его, подарить забвенное умиротворение хотя бы на короткие мгновения. Дилюк не возражал, потому что его слова были чистейшей правдой, словно водопады в Обители Адептов.       Он отложил цветок в сторону, повернувшись, и голос скользнул привычным отзвуком в голове:       — Ты не умрешь, пока буду жив я. Ты важен для меня, — пальцы легли поверх пальцев Альберих, что потерял дыхание на это бесконечное мгновение. — Ты мне нужен, — синие глаза отразили ту боль, что резанула сердце, из которого полилось тепло, подобно хлынувшей крови. Кэйа не сдержался, сжав ладонь Дилюка своей, и подался вперед почти отчаянно. Его прохладные губы слились с теплыми в бережном, трепетном поцелуе, что нес в себе не только непомерную благодарность, облегчение, но и грусть от осознания своей глупости.       Тело прижимали с осторожностью. Само нахождение рядом с Дилюком обдавало жаром, а сейчас он буквально стремился выжечь на коже имя по несколько тысяч раз. Альберих приоткрыл глаза, чтобы встретить совершенно не враждебный взгляд. Наоборот, в нем читалось удовлетворение, пусть все еще скованное мнимыми цепями сдержанности. Мужчина отстранился, роняя голову на чужое плечо и негромко рассмеявшись.       — Прости, я, наверное, переборщил с вином, — с хрипотцой оправдался скорее из надобности, поскольку Рангвиндр все понимал. Тем более, когда тот лжет. На удивление, он ничего не ответил, лишь положил руку на спину.       — Я буду рядом, Кэйа. Тебе больше не нужно оставаться одному.