Могила твоих снов

Несмотря на ночной кошмар, который обеспечил плохой сон, как капитану, так и доктору, что находился рядом, Александр встал довольно бодрым. Ливси он не беспокоил, тихо встал и ушёл. На палубе было холодно, дул прохладный ветер. Холодный, но просто спасительный. Он надувал паруса, и медленно, но верно двигал корабль. Так что, трудиться пришлось не покладая рук. Ни Трелони, никто другой с ним не разговаривали, с доктором он успел перекинуться всего парой слов. А к вечеру он и Хокинс и вовсе исчезли. Наверное, снова устроили вечер воспоминаний, подумал Смоллетт, и в дальнем углу сознания в оковах забилась зависть. Спустившись, он вошёл в кают-компанию. Она была довольно обширна, с массивным столом. За оным сидели сквайр и Бен Ганн, попивая хороший портвейн. — Добрый вечер, господа. — Добрый, капитан, — ответил Бен, но в голосе проскальзывали нотки неуверенности. Трелони смолк, и напряжённо смотрел в его сторону, хоть и пытался не подавать виду. Капитан сел на свободный стул. Бен улыбнулся. — Вам налить? — Спросил он, уже протягивая руку к бутылке. — Нет, я, пожалуй, откажусь, — Смоллетт пытался держаться как можно спокойнее и строже, как раньше. Но беспокойному в последнее время характеру это было очень сложно. Он продолжил: — Если ветер не утихнет, то скоро мы прибудем в намеченный порт, пополним запасы и экипаж. И оттуда направимся в Англию. — Это же очень хорошо! — Воодушевлённо воскликнул Ганн. — Вы правы, Бен. Но нам придётся хорошо поработать, чтобы не сбавить ни узла. А, что вы скажете, мистер Трелони? — Д-да... Да, я тоже так считаю, — сначала робко, а после, со всех сил придавая голосу твердости ответил Джон. — Хм, а где доктор Ливси? Странно, что он не с вами. — Он с Джимом, ему стало очень плохо, — опередил сквайра нетерпеливый островитянин. У разговорчивого Гана завязалась беседа с капитаном. Человеку, как Смоллетт не был особо интересен разговор, который поднял бывший пират, но он поддержал его, не став уходить сразу, чтобы никто не подумал ничего лишнего. К концу даже Трелони присоединился. Через полчаса или час, ещё раз пожелав доброго вечера, капитан покинул их. Похоже, они перестали его бояться и обходить стороной, по крайней мере Бен Ганн, да и Трелони… Это хорошо, у Александра даже немного поднялось настроение. В каюте Дэвида, его самого не было, ведь на стук никто не отвечал. И вправду, там был только юнга. Он лежал укрытый до горла, закрыв глаза. Щеки пылали, сам мальчик тяжело дышал. Он слегка повернул голову на бок, от чего компресс спал с его лба. Смоллетт тихо вошёл, будто боясь создать и шороха. Подошёл и положил мокрую ткань обратно на лоб мальчика. Она была пока что прохладная, значит, доктор только что был здесь. Но где он сейчас? С этими мыслями капитан не заметил, как присел на край. Джим вдруг беспокойно завертел головой и задышал чаще. Признаться, Александр испугался в тот момент. Рука сама потянулась и погладила золотистые волосы, коснулась тыльной стороной щеки. Джим просто пылал. Тут, в каюту вошёл доктор, в руках он держал ковш. Смоллетт отдёрнул руку — поздно, Ливси заметил это. Дэвид подошёл к кровати и опустил ковш на пол, в нём был отвар зеленоватого цвета. Молча доктор сложил сухую тряпку вчетверо и замочил в отваре. Смоллетт спешно встал и отошёл, опасался, что мешает. Врач обтёр горло и грудь мальчика, сменил компресс. Почувствовав присутствие доктора, Джим оживился, и сразу разразился в мокром кашле. Ливси стал его успокаивать, он напоил его чем-то и через несколько минут ребёнок начал успокаиваться. Вскоре, был слышен лишь тихий редкий кашель. Доктор ни разу не повернулся к капитану и не сказал ни слова. Смоллетт почувствовал, как чья-то костлявая рука легла ему на плечо. Закончив, Дэвид вздохнул и повернулся к Александру. — Неудачное время для разговора ты выбрал, капитан. — Я просто зашёл проведать. Мне сказали, Джим приболел. — Рука стала ощущаться всё невесомее. — Да, у него жар, — грустно ответил доктор. — Говорил же одеться… — Продолжил шёпотом. — Что? — Ничего. Присаживайся. И он сел, слова как-то не шли, и Смоллетт просто наблюдал молча. Так и сидели в тишине, слушая мучения юнги. Дэвид был очень беспокоен и мрачен, он то и дело поворачивался к Хокинсу, поправлял одеяло, менял компресс. И это дало лишний повод Смоллетту задать вопрос, который пару минут назад не решался. — Он выздоровеет? — Спросил он наконец, стараясь не выдать волнения. — Хочется верить, — обречённо ответил Ливси, и это немного пугало. Если уж Дэвид в таком отчаянии, то дело действительно плохо. — И я буду верить. Но против чахотки или другой серьёзной болезни я бессилен. Смоллетт посмотрел на него с немым вопросом. — Будем надеяться, что до этого не дойдет. — Мне остаться? Помочь? — Спросил он после повторного молчания. — Нет не стоит, отдохни. — Уверен? — Да.

***

Спустя три дня юнге не стало легче. Приступы кашля усугубились, а жар почти не спадал. Доктор не отходил от него, даже не спал. Бен Ганн и остальные часто посещали мальчика, но тот почти не понимал этого, он постоянно находился в бреду или без сознания. Даже капитан иногда наведывался, и с каждым разом ему казалось, что он видит Джима всё в худшем состоянии. А Ливси умирал вместе с ним на глазах. В его очах всё больше гасла искра, а под ними засели чёрные круги. Ночью третьего дня капитан вошёл к ним. Доктор не был занят, он сидел возле кровати и гладил руку ребёнка. — Дэвид, поспите сегодня ночью. Я послежу за мальчиком. — Нет, я всё равно не смогу заснуть. — Вам нужен отдых. — Нет… — Дэвид, — начал строже капитан, — тебе нужно это. Доктор тяжело вздохнул, но согласился. Дэвид заснул почти сразу и спал, как убитый. Александру это не грозило, сна ни в одном глазу и вряд-ли будет. На столе горела одинокая свеча, поднимая тени предметов и пряча другие по углам. Признаться, было бы уютнее если бы стояла полная темнота. Через несколько часов сон всё же стал одолевать его. Уронив голову в руки он смотрел в пол, лучший способ не заснуть если уже тянет. Не напрягаться, и слушать происходящее вокруг. Тут с право послышался плач. Это был Джим, он всё ещё спал. Паренёк тихо всхлипывал, а из-под закрытых век стекали крупные слёзы. Вдруг, мальчик закричал и забился, ровно в агонии, но его крик быстро сменился тяжёлым кашлем. Юнга проснулся, сильный кашель всё не отпускал, не позволяя ему вдохнуть. Джим из последних сил заметался в панике. Смоллетт быстро оказался рядом и посадил его в вертикальном положении, чтобы облегчить дыхание. Ливси уже проснулся и подскочил к ним. Из всех оставшихся сил и дыхания Джим пытался прочистить своим лёгким проход к воздуху. Вскоре, это получилось. Дэвид понял в чем дело и быстро достал платок, поднёс его ко рту ребёнка. Джим начал откашливать на ткань светлую слизь пока не смог дышать нормально. Это случилось ещё два раза, когда Джим хотел покашлять. Но потом — прекратилось. Мальчик обессиленно упал на руки доктору, намочив воротник его рубашки слезами испуга. — Всё, всё хорошо, солнышко. Не бойся, сокровище, всё хорошо. — Он гладил ребёнка по растрёпанной голове, тот всё не переставал реветь. Дэвид не удержался и поцеловал его в макушку. Когда Джим немного успокоился, хоть и не перестал плакать, Ливси хотел его уложить. Но рёбенок вцепился в него, не слушая ни слова. Выбора не было. Дэвид прилёг увлекая Хокинса с собой. Мальчик перестал мычать и довольный засыпал у него под боком. Доктор был немного смущён перед капитаном. Александру это показалось забавным, даже милым. Господи, с каких пор он так сентиментален? Смоллетт сердился сам на себя за это, но перестать не мог. Жестокие слова друзей могли ранить его, в то время, как раньше он легко отпускал прошлое и друзей. В нём просыпалась боль, когда он понимал, что совершенно одинок и таким останется. На следующую ночь, доктор настоял на том, чтобы капитан отправился отдыхать, и что он сам последит за Джимом. Тому оставалось лишь согласиться и удивляться самоотверженности Дэвида. Тот же еле на ногах стоял. Прошлая ночь особо много сил ему не прибавила. И сегодня, скорее всего, ему достанется неспокойная вахта. Как и капитану.

***

В голове играла жуткая, даже не похожая на таковую, мелодия. Скрипящая, лязгающая и шипящая. Она причиняла жуткую боль, заставляя корчиться в муках. Мгновенно, она стихла. Смоллетт открыл глаза, странное место, комната без потолка. Вокруг него десятки людей. Они стояли, образовав вокруг него скопление, равномерное, словно их поставили, ровно солдатиков. Все в мундирах, синих, и капитанских треуголках. Присмотревшись, он понял, что это он сам, точь в точь. Его копии. — Ты кто? — Спросил кто-то из дальнего ряда. — Я Александр... Смоллетт. — Голос с трудом вырывался из глотки. — Это я Александр! — Ответили все хором — Врешь, ты не капитан! Это я! — Нет, это я! — Крикнул только один. — Нет я! — Возразил второй. Так они и кричали, с десятки его копий, не настоящие. Как им хватает наглости? Стало просто невыносимо. «Заткнитесь, заткнитесь же!» Не выдержав, он накинулся на первого, повалил. В руке из неоткуда появился нож, и он со всей силы ударил по лицу своего двойника. На руки разлилась тёплая кровь. Но никто даже не сбавил тона, остальные так и кричали ему. У Смоллетта совсем снесло крышу, он бросился на следующего. А они кричали, не сопротивлялись. И так он убивал одного за другим. Пока последний голос не стих. Только вот, эхо в его голове не умолкало. Пока он не проснулся, едва не вскочил, тяжко дыша, как просыпаются от кошмара люди. За окном уже поднималась заря. — С чего ты решил, что ты — настоящий? — У стола сидел Смерть. Облокачиваясь о него, он лениво опустил голову в ладонь. Крутил в руке белую фигуру последнего слона, что остался на стороне капитана. — Откуда ты знаешь, что не убил настоящего, а сам оказался фальшивкой? — Я настоящий! Это вздор, всего лишь сон. — Ошибаешься. Ты — жалкая копия того, кем был когда-то. Мягкотелая тряпка, — бросил он презрительно. — Шлюха. — Замолчи! — Знакомое до боли слово резануло по ушам. Так, словно его произнес пират, лишивший его чести. — Мерзкая… — Заткнись! — Ничтожная… Смоллетт не стал дослушивать, он быстро оделся, и схватив мундир, выскочил из своей каюты. Долго прогуливался по палубе, но спуститься пришлось. Очень холодно, а он оделся плохо, рискует простудиться. Ходить по тёмным коридорам и трюму не особо хотелось. В конце концов, он прервал свои скитания и заглянул к доктору. Тот полулежал на полу, сложив голову в руки на кровати, рядом с Джимом. Александр почувствовал, как за ним в каюту прокрался заклятый враг, и его громкое дыхание сдуло его с ног. Капитан, не удержавшись, опёрся руками о кровать, к которой хотел тихо и медленно подойти. Джим не спал, он открыл мутные глаза и увидел нависшего над собой капитана. Глаза его были широко раскрыты, а взгляд… Нет, только не снова. — Я настоящий? — Прошептал Александр, и с ужасом понял, что произнёс это в слух. Но рука слишком поздно заткнула своему хозяину рот. — Думаю, да. Я не знаю другого такого капитана, — тихо ответил Джим, но спровоцировал короткий кашель. — Нет, я изменился, я не тот капитан. — Смоллетт снова затерялся в своем безумии, и говорил откровенно. — Ну, вы мне так больше нравитесь. — Глупый ты ребёнок, — усмехнулся Александр, его пальцы зарылись в светлые волосы и бережно почесали за ухом. Джим улыбнулся, но усталость забирала своё и мальчик без сил закрыл глаза. Смоллетт ещё несколько минут сидел рядом. После, разбудил Ливси и помог дойти до кровати и лечь. — Отдыхай. — А ты? — Сонно спросил доктор. Он был готов при первом шансе снова вступить на своё дежурство. Джиму стало легче, но в любой момент его состояние может ухудшится, так уже бывало несколько раз. — Я посижу. Сон не идёт. — Когда мы причалим? — Через пару дней, обещать не могу. Во всяком случае, скоро. — Мм, как Джим? — Вставать и проверять не было сил. Доктор решил переступить через гордость и просто спросить. — Хорошо, он спит. Разговор не продолжился, Дэвид в скором времени заснул. И Смоллетт остался в тишине стеречь их сон.