Фиолетовая шуба

      У меня будут лохматые отросшие белого цвета волосы. Они будут жесткие, давно не крашенные и такие, словно мне будет наплевать. А мне и будет. А еще у меня будет фиолетовая шуба, невзрачная сова и миллион проблем.       Крохотную, захламленную квартирку в старом доме с разбитыми окнами около центра я буду снимать за сущие копейки. Там будет раскидано различное старье, по утрам играть патефон, а на подоконнике стоять иссохшие цветы во главе с кактусом-беспризорником, который будет питаться манной. Окна заколочу, с балкона свешу белую чистейшую невинную простыню, которая будет развиваться от малейшего ветерка. Солнечные и лунные лучи будут проникать сквозь щели и плавать в океане пыли, подглядывая за ничтожной хозяйкой. Картины я переверну, забрызгаю черной капающей краской. На желтой кухне будут разбросаны таблетки не понятно от чего, пепельницы, грязные сковородки, кружки с давно остывшим дешевым кофе и коробки с хлопьями. Я буду каждый день давится холодным черным кофе с таким количеством сахара, что можно будет сразу сплавить меня под землю, не заморачиваясь. Я скуривать буду только дорогие сигареты, таскать их надо будет в задних карманах чертовски короткой юбки, а пускать дым каждые два часа, чтобы наверняка. Чтобы наверняка подохнуть и наконец встретиться с чертовыми червями, что продырявят мне черепушку и вылезут из глаза.       Возле дома будет маленькое кафе. За километр будет оттуда нести жженым маслом, потом и сладкими булочками. Я однажды приду туда в вечер среды, а потом останусь на слишком долгое надолго. Буду приходить туда каждый день только за превосходной пересахаренной прелестью, от которой на зубах остается перетертый песок, который оседает в глотке неприятным першением. Вытащу из фиолетовой шубы кучу мелочи и налички и расплачусь, вываливая это все на кассу, не дожидаясь пересчета, уйду, чтобы следующим утром вернуться. Буду улыбаться ярко-красными губами милому повару, отвратительному кофе и презренным людям, что будут недоуменно улыбаться в ответ.       Я разрежу все кредитные карты, выстрою из кусочков картину и повешу над дверью, заляпав фиолетовой краской. Телефон я сброшу с мостовой и никогда о нем не вспомню. Паспорт потеряю и перееду в дальний город. Никто не будет знать, где я. Никто не будет знать настоящего имени и возраста. Отличная сделка с посредственной реальностью. Я буду слышать, как она смеется за ближайшим углом, но никогда не смогу ее догнать. Она будет плавать быстрее меня, а я буду тонуть в совершенно другой реальности.       А еще я буду трепать нервы бесплатному психиатру, что живет недалеко от своей убогой работы, встает каждый день в шесть утра и возводит тусклые глаза к низкому серому потолку такой же убогой городской больницы. Он будет слушать меня три раза в неделю и тереть глаза, отодвигая уродские очки, что так ему не идут. Подобие врача будет пристально смотреть на меня, серьезно кивать на мой скорый откровенно придуманный бред и иногда устало улыбаться. Он вновь и вновь будет прописывать мне неодинаковые пилюли и в голове зачеркивать мой старый диагноз. В последнюю встречу я скажу, что сдохну, когда придут черви, сверкну глазами и подброшу в его почтовый ящик его же прописанные таблетки. На вкус они будут не очень, кстати. Горчить.       У меня будут высокие каблуки, отобранные у малознакомой девушки из раздевалки, и я буду отстукивать ими особенно громко в подъезде и квартире. Мои соседи будут капать ядом, а я переверну на них иссохший цветок с балкона, а потом натравлю сову, что принесет им в кровать дохлую мышь.       Я ночью перекрашу стены подъезда в розовый. С искрой и диковатой улыбкой до бровей буду наблюдать за машиной полицейских, что точно также, как и психиатр, будут возводить очи к небу. А в этом небе ничего не будет. Ни летающих китов, ни красных облаков, ни Венеры, что подмигивала бы всем подряд, но сама была бы дьявольски одинокой.       В какой-то момент я заверну за пазуху фиолетовой шубы самое дорогое вино посреди магазина и убегу босиком прежде, чем поймают. Эта уже пустая бутылка будет сверкать на кухне. В ней будут стоять ярко-белые розы, что я сорву из сада у какой-нибудь соседки. Соседка будет невероятно сварливой бабкой, у которой седые волосы будут завязаны в некрасивый пучок с бездушными петухами. Ее рот будет извергать немыслимое сквернословие, а миленькие мамаши будут закрывать своим чадам ушки, будто эти детки больше никогда не услышат эту неоригинальную, посредственную брань.       Я буду кидать фарфоровую посуду из окна. Многочисленное дорогое шмотье будет порвано — я назову это «просветление просветленным» и меня никто не переубедит. Свои картины продам неизвестному художнику, что устроит из моей жизни галерею. Обо мне напишут книгу. А еще снимут фильм, а я перевернусь в гробу, когда черви поймут, что жрать уже нечего, от такой же дохлой игры актеров, как та самая дохлая мышь в спальне у мерзких соседей. Может известный бесталанный режиссер сможет передать мою другую реальность, что не прячется за углом. Но они не смогут найти такую же шубу. Фиолетовая шуба… В ней я поцелуюсь с каким-нибудь красивым незнакомцем на глазах у его прекрасной крикливой девушки и с печальным видом королевы уйду, слыша как девушка будет истерить, а я улыбаться.       Буду смотреть, как из-за моих действий люди рушатся. Они меня и не вспомнят, но я все буду держать в голове. Абсолютно все. Я не буду знать их имена, лица или пол. Но всегда буду помнить их эмоции и как легко было эти эмоции вывести из размеренного состояния.       В конечном итоге я буду шнырять по свету в поисках странных незнакомцев в фиолетовой шубе. А вы — не помнить меня.