я буду рядом

Чонгук никогда не задумывался о том, что же на душе у других. Он был напыщенным индюком, мерзавцем, тварью, что глумится над другими, удовлетворяясь за счет других — более слабых, которые на самом-то деле сильнее его самого в тысячи раз. Он был самолюбив, никогда не заботился о чувствах других, даже близких и родных, а все из-за того, что его самого в далёком детстве обделили любовью и заботой. А теперь все так по-другому. Теперь, когда он уже вырос из того образа напыщенного индюка, когда в его жизни есть тот, который нуждается в нем, Чонгук стал по-настоящему собой. Прошлый Чонгук бы на то, что он узнал сейчас, сказал бы, что все в жизни бывает, ну и в общих чертах, что ему абсолютно фиолетово. Прошлый Чонгук, наверное, нашел в этой новости выгоду для себя, ведь человек перед ним сейчас слаб — можно и поглумиться, поиздеваться, надавить на больное. Черт, как же ему сейчас стыдно за то, что он был таким моральным уродом. Сейчас же, перед ним сидит Тэхен. Его Тэхен, который всегда ярче солнца, в эту минуту огорчён, удивлён, раздражен, зол, ему больно и он остро нуждается в поддержке. Новость о том, что его сестру изнасиловал, а потом чуть до смерти не довёл какой-то чертовый мужик, сильно подкосило Тэхена, так это еще и мягко сказано. Очень мягко. Он плачет, не знает, что и как. Как ему теперь реагировать? Что он может сейчас сделать? Почему его единственная сестра, которая была для него всем, скрыла от него такое? Он был плохим братом? Почему насильника не посадили? Почему он все еще на свободе? Как ему сейчас быть? Чонгук видит все эти вопросы на его заплаканном лице. Видит и понимает. —Почему, Чонгук? — хрипло, из-за частых всхлипов, спрашивает Тэхен, смотря прямо ему в глаза. —Почему она не сказала мне? Почему скрыла? Почему этот чертов ублюдок все еще ходит, дышит, живет, пока моя сестра… Тэхен задыхается в новых слезах, вытирая их тыльной стороной ладони. Чонгук порывисто обнимает его, молча поддерживая, деля его боль на двоих. Сердце кровью обливается, от понимания того, что таких вот насильников хренова туча, и все они все еще на свободе, лишь потому что жертвы боятся. Боятся осуждения, непонимания, тех стереотипных фраз, вроде: «ты сама спровоцировала». —Почему? — все еще продолжает Тэхен, действительно не понимая того, почему же сестра скрыла от него. Он бы помог, он бы поддержал, он бы понял. Он и сейчас понимает, но не понимает — почему? Почему сильные думают, что могут портить жизни людям? Почему все те сильные не могут соперничать с такими же сильными, раз они так уверены в своих силах? Почему так несправедливо? Его сестра. Его Наын. Наын, которая не ест мясо, потому что против убийств животных. Его Наын, которая плачет из-за грустных моментов в фильме. Наын, которая обожает сахарную вату и леденцы. Его Наын, которая теперь лежит в психиатрической больнице из-за одного чертового ублюдка, который свой чертов член не смог держать в штанах! Чонгук никогда бы не подумал в своей жизни, что он бы пошёл на убийство. Убийство человека, который сделал больно его человеку. Ему физически больно стирать нескончаемые слезы Тэхена, слушать один единственный вопрос: «почему?» и не знать ответа на него. Скажи ему о том, что он будет готов убить человека за облегчённый вздох своего парня, например, лет так пять назад, Чонгук бы фыркнул и плюнул этому тупому в лицо. Сейчас же все по-другому. —Тэхен-а, мы найдём виновного и обязательно накажем, слышишь меня? — ласково прижимает плачущего парня к себе, внутри погибая вместе с ним. —Наын обязательно оправится, я всегда буду рядом, слышишь? Мы будем рядом с ней и, что бы ни случилось, мы поможем ей, да? Так ведь? — Чонгук делает паузу, гладя напряженную спину любимого, миллионы раз обещая, что никогда не оставит, не уйдёт и не даст уйти. Тэхен в его жизни — воздух. —Я не понимаю, Чонгук. — вырывается со всхлипом. —Не надо было ей уезжать в Пусан, я не должен был ее отпускать. — Тэхен поднимает голову, встречаясь с красными глазами — Чонгук тоже плачет. —Ты не виноват, Тэ. Ты ни в чем не виноват. Ты — лучший брат, который только может быть в целом мире. Это знаю я, это знает Наын, и это знаешь ты. В том, что сейчас она лежит в больнице виноват лишь тот, кто сделал то ужасное с ней и никто больше. Ни она, ни ты, ни я, и никто другой, лишь эта тварь. — Чонгуку смотрит на чуть поутихшее море в глазах напротив, и несмело, но искренне улыбается. —Мы найдём его и накажем, ведь так? Ты лучший брат, и ты сильный, я знаю это, поэтому давай поможем нашей Наын, хорошо? Тэхен лишь кивает.

***

—Суд приговаривает О Юнхо, тысяча девятьсот восемьдесят третьего года рождения, к десяти годам лишения свободы, по статье 298 «Совершение непристойного деяния по принуждению», а также к штрафу в сумме пятнадцать миллионов вон, за причиненный моральный вред. Решение суда оспариванию и повторному рассмотрению не подлежит. Тэхен снова плачет. Не сосчитать который раз за последние полгода. Но сегодня слезы особенные — они от облегчения. Его душа, наконец, спокойна. Сестра стремительно идет к выздоровлению, рядом с ним тот, который все это время, как и обещал, всегда был рядом. Чонгук. Тэхен так благодарен ему, что кидается к нему с объятиями. —Мы смогли, Чонгук-и. — выдыхает он, чувствуя крепкие-крепкие объятия в ответ. —Да, Тэ, мы смогли. Словами не описать то, какую силу и поддержку в него влил Чонгук. Ночами сидя, выискивая преступника, бегая по полицейским отделениям, помогая Наын с лечением, выслушивая его. Чонгук так много сделал для него, что Тэхен за всю жизнь не сможет перед ним выразить всю благодарность. Именно благодаря Чонгуку Наын начала идти на поправку, именно он дал толчок в расследовании, самостоятельно найдя того урода. Благодаря ему Тэхен сейчас чувствует радость. Когда он опускал руки, рядом находился Чонгук, всегда готовый выслушать и подбодрить. Этот парень, который при первой их встрече нагрубил ему, сидел с ним до ночи в обнимку, говоря столько нежностей, трепетно гладя и не отпуская, пока он не успокоится. Все его раны были залечены им, Чонгуком. И все шрамы после ран, были им, Чонгуком, поцелованы. Если бы у Тэхена была возможность, он бы каждой девушке, да и парням, попавшим в подобную ситуацию, помог. Каждого бы обнял, сказал столько слов, сколько только может сказать, обязательно бы посоветовал пойти к специалисту, ведь раны после такого очень и очень глубокие. Он бы обязательно сделал горячий какао, выслушал бы всех, и опять же обнял. Ведь так не должно быть на свете, чтоб над слабыми глумились. Никто и никогда не имеет права изуродовать чью-то душу. Никто не имеет права что-то решать за другого, принуждать кого-то к чему-то, бить, унижать. Никто не имеет права решать за тебя, никто не имеет права поганить твою жизнь. Никто не имеет права дотрагиваться до тебя без твоего разрешения. Жизнь человека лишь в его руках, и никто не должен посягать на нее. Никто не имеет права причинять другому боль, будь она физическая или моральная.