Уют, покой, ссоры, драки

      За окном бушевала ночная метель, приносящая с собой прерывистый ветер, снег, падающий огромными хлопьями, и долгожданный — или вообще нежданный — мороз. На улице во всю царствовала матушка зима. Уже был декабрь месяц. Деревья и их ветки были покрыты плотным снегом, как и земля с травой. Солнца, такого ощутимого и согревающего, тоже не было. А окна домов были украшены морозными очаровывающими, замысловатыми узорами.       В замке Димитреску царила тишина, нарушаемая только потрескиванием дров в камине. Женщина, чтобы немного согреться, — пусть она и не чувствовала такого холода, как её дочери — накинула на себя пушистый плед, больше похожий на шубу. Алебастровые плечи теперь находились в тепле, как и её тело, одетое только в тоненькую шёлковую сорочку. Её шляпы на ней также не было, это позволяло полюбоваться её красивыми и благородными чертами лица: большими янтарными глазами, пожирающими каждого; длинными, пушистыми ресницами, в которых, казалось, можно было спрятаться; алыми, как вино, а вкус, как сладкая вишня губами; ямочками, появляющиеся только когда Димитреску широко улыбалась, обнажая свои клыки; и до ужаса аккуратно завитыми тёмными локонами.       Леди сидела в своём излюбленном кресле, читая книгу, Уильяма Шекспира. Она любила читать его произведения, а особенно написанные им душевные сонеты. Люблю, — но реже говорю об этом, Люблю нежней, — но не для многих глаз. Торгует чувством тот, что перед светом Всю душу выставляет напоказ.       Полностью погрузившись в строчки произведения, женщина не заметила как кто-то к ней подошёл. Но когда её обняли за шею, она оторвалась и краем глаза взглянула на гостью. — Милая, почему не спишь? — спросила Димитреску, поглаживая девушку по руке, обнимающую её за шею. — Как можно спать, когда тебя нет рядом? — проскулила та, на что женщина усмехнулась и девушка, обходя Леди, с её позволения, села к ней на колени, прижимаясь к пышной груди, пока Альсина укутывала уже их обеих в плед. — Я зачиталась. — будто оправдывалась она перед девушкой. — Альсина, почитай мне, пожалуйста. — Что ты хочешь послушать? — Ты читала Шекспира? — Леди кивнула. — Тогда я доверюсь твоему вкусу.       Девушка расслабилась, слушая бархатный голос, с еле слышимой хрипотой, любимой, иногда перебивая её для обсуждения строчек стихотворений.       Время будто вокруг остановилось, позволяя этим двоим наслаждаться ещё несколькими минутами, а то и часами их совместной жизни. — … Её глаза на звезды не похожи, Нельзя уста кораллами назвать, Не белоснежна плеч открытых кожа, И черной проволокой вьется прядь. — начала девушка и приподнялась, чтобы быть на одном уровне с лицом Димитреску. — Правда красиво? Описание, идеально подходящее тебе! — мило улыбнулась она и получила мягкий поцелуй в макушку, а затем нежную улыбку Леди. — Не знала, что ты знаешь его сонеты. — удивилась женщина. — Всего одну, — хихикнула девушка, — и то, чтобы сравнить женщин, которых он описывал, с твоей совершенно неописуемой красотой, Альсина. — уже игриво улыбнулась она, немного наклонившись вперёд — поближе к губам женщины — и Димитреску не заставила себя долго ждать, беря любимую за подбородок и притягивая к себе, проникая языком в её рот. Руки девушки перешли плавно с щёк Альсины на шею, плечи и затем на лямки сорочки, опуская их вниз. С дамасской розой, алой или белой, Нельзя сравнить оттенок этих щек. А тело пахнет так, как пахнет тело, Не как фиалки нежный лепесток. Ты не найдешь в ней совершенных линий, Особенного света на челе. Не знаю я, как шествуют богини, Но милая ступает по земле. И все ж она уступит тем едва ли, Кого в сравненьях пышных оболгали.