Карты, деньги, два пальца в жопу

«Спать, спать и спать. Возможно, ещё спать, но больше всё-таки спать», ― таким бы был ответ Антона на вопрос о том, что он любит делать больше всего. И какое же на него находит удивление, когда одним прекрасным утром, проснувшись, улыбнувшись, потянувшись, он сонно смотрит в экран телефона, а на него презрительно ― цифра семь и число пятьдесят три. Перевернуться на другой бок, прильнуть к Арсению спиной и помечтать о чём-нибудь с закрытыми глазами раньше помогало, но сейчас у Антона в голове пустота, а сон ни в одном глазу. Как будто выспаться успел за шесть часов. Да никто ему в жизни не поверит! ― Ты чего, не спишь уже? ― раздаётся сонно сзади. — Да чёт проснулся и не могу опять заснуть… Антон ластится к Арсу ближе, тот обнимает его, кладя руку на грудь, а носом утыкаясь в макушку. Он бы ответил что-нибудь, но получается только промычать, снова засыпая: хорошо поработал ночью. Хотя по той же логике и Антону должно сейчас спаться сладко ― так хорошо его не трахали давно, ― но даже спустя двадцать минут лежания с закрытыми глазами и кучу попыток принять удобную позу сон не идёт. А Арсению, кажется, снится уже пятый и явно приятный: в какой-то момент, когда Антон снова ёрзает, в бедро ему упирается вставший член. Интересно. Сколько раз он вот так прижимался сам, прижимались к нему и сколько ещё прижмутся? Вряд ли хватит пальцев пересчитать, но сейчас вместо звенящей пустоты в голове начинает звенеть одна единственная мысль: «Трахнуть Арсения». Что-то вроде миссии «Убить Билла» или «Помочь Даше найти рюкзак», только «Трахнуть Арсения». Тот сопит уже вовсю, а рука его сместилась на тазовую косточку и иногда сжимает, видимо, в порыве эмоций ото сна. Что ж, Антон думает, что идея дать почувствовать это и в жизни, звучит потрясающе, пускай пока только в его голове. И у него выстраивается план: потереться невзначай, мягко провести пальцами по Арсовой руке, перехватить её, чтобы вернуть на талию, снова потереться ― член ощутимо твердеет, ― а потом и вовсе повернуться к нему лицом. Во сне Арсений забавный: ресницы и брови его подрагивают, родинки кажутся совсем другого цвета в свете солнца, кожа словно светится, сам он иногда причмокивает и сопит невероятно мило. И при этом всём его по-прежнему хочется трахнуть. Антон закидывает ногу ему на бедро, опять перекладывает его руку на своё и притирается ближе. Арсений мычит сонно и вместо того, чтобы прижать Антона к себе, откидывается на спину ― член провоцирует ещё больше, прикрытый лишь боксёрами, а вид подтянутого торса в родинках так и тянет наклониться, провести дорожку к паху… Кожа солоноватая, но до безумия мягкая, тёплая от солнца, и Антон собирает мелкие пятнышки губами, спускаясь ниже и ниже. Арсений подаёт признаки жизни: мычит и чешет рукой нос, ― и ни одного знака несогласия ― стоящий колом член очень даже активно просит к себе внимания, головка сочится смазкой, от которой расцветает маленькое пятно на ткани трусов, и Антон наконец приспускает их, а внизу живота затягивается возбуждение, потому что, о боже, Арс стонет сквозь сон. Неторопливо пройдясь своим длинным языком по всей длине члена, Антон вбирает головку, не скупится на слюну и разные манипуляции тем же языком, посасывает, как мороженое, а после насаживается всем ртом, помогает себе ладонью и втягивает щёки. Арсений снова мычит и дёргает ногами, на что Антон удобнее устраивается между ними и продолжает сосать. Когда Арсений подозрительно часто начинает ёрзать, жмуриться и громче мычать, он останавливается, тихо подползает к тумбочке, утирая подбородок рукой, и возвращается со всем необходимым к распахнувшему глаза Арсению. ― Ша-аст, я хочу спать… ― А я хочу трахнуть тебя. ― Сам справишься? ― до обидного сонно и непричастно спрашивает Арсений, зевая, и Антон бы действительно обиделся и ушёл дрочить в гордом одиночестве, но раз пошла такая пьянка ― режь последний огурец. Разрабатывать себя ― Антон уверен ― нет смысла: от ночи ещё не отошёл, ― но смазка и презервативы лишними не будут. И в момент, когда он, перекинув ногу и вежливо спросив фактически у воздуха: «Молодой человек, я присяду?» ― насаживается сразу до упора, хотя и медленно, он делает открытие: Арсения, блядь, объявление о войне не разбудит и сирена о ЧС любой страны тут будет бессильна. С каждым новым движением Антон становится увереннее, сонливость пропадает окончательно ― возбуждение накрывает с головой. Он упирается ладонями Арсу в грудь, двигается как обычно, да и вообще отработан уже механизм позы наездника, но угол подобран на великое счастье и удивление до такой степени удачно, что сдержать стоны становится миссией, что Антону выполнить не под силу. И, когда он стонет в очередной раз, его теория о глубоком сне Арсения рассыпается в прах: тот просыпается и, кажется, только сейчас осознаёт, от чьей жопы яйца. ― Блядь… Ты серьёзно сейчас? Антон, правда? Да уж, только душевнобольной идиот поверит в то, что Арс говорит спросонья. И выглядит он куда менее сонным, как полагается человеку, только-только проснувшемуся, хотя тут и ситуация неоднозначная, конечно. ― Я же сказал, что хочу трахнуть тебя, ― часто дыша, парирует Антон, ― что непонятного? ― То есть ночи не хватило? ― Улыбка у Арсения ехидная с приправой искреннего удивления: оттрахал он его действительно хорошо, как минимум, дня на два, но точно уж не на шесть часов. ― Мне тебя никогда не хватит, ты же зна-а-аешь, ― головка снова задевает простату, и Антон решает остановиться, медленно насаживается снова, в прежнем положении, и, прикрыв глаза, стонет уже громче. ― Какой ужас, прекрати этими клишированными фразами разговаривать, ― фыркает Арсений и требовательнее обхватывает его ягодицы ладонями, сжимая и поглаживая. Антон только улыбается и продолжает двигаться, но желаемого темпа так и не набирает: его опрокидывают на спину, умудряясь остаться внутри. ― Смотрю, ты быстро взбодрился. ― Считаю это проявлением неуважения ― спать или бездействовать, когда на тебе скачет такая королева. ― И что ты представляешь, когда ебёшь королеву? ― Антон игриво закусывает губу, пока Арсений набирает скорость, и цепляется руками за его плечи. ― А мне надо представляться, когда я вхожу? ― Во-первых, каламбур так себе. А во-вторых, у нас что, марафон песен Элджея? Кто больше съел говна, то есть запомнил, когда оно было популярно? ― Ты меня ещё биомусором назови, ага, ― пыхтит Арсений, двигаясь уже резче и жёстче, отчего Антона слега потряхивает. ― Могу сказать, лишь что ты так красив ― я перестаю дышать. А назвать я могу тебя только своим именем. А вот про Андре Асимана было лишнее. ― Раз уж зашла тема кино, мне стоит шутить про «Карты, деньги, два пальца в жопу»? ― Арсений может, ему только моргните дважды ― разгрузит весь вагон с каламбурами и высыплет на голову (а некоторые ещё и запихнёт туда, приказав жить с этим всю жизнь). ― Я не настолько тупой, чтобы променять здоровый член, уже трахающий меня, на два пальца, которыми я и сам себя могу трахнуть. Антон действительно может: он же сильная и независимая, в гейском сексе восемь лет, пихал в себя не только пальцы и члены, ― но не хочет. Хочет, только если это арсеньевские пальцы, растягивающие его после долгого перерыва. ― Резонно, ― Арсений хмыкает и резко срывается на бешеный темп ― Антон ожидаемо протяжно стонет, а после ― прерывисто, потому что темп становится даже жёстче прежнего, мычит, но не прекращает смотреть в голубые глаза. — Но вот от двух стволов я бы не отказался. В той же жопе. — Шастун, я ревнивый до хуя. Это только с дилдо если… Арсений действительно откусит кому-то, кто посмеет войти вместе с ним в Антона, нос, а потом и член, так что рисковать не стоит. — Ну мы обсудим это позже… — Возможно, — рявкает Арсений и кусает его за подбородок. Солнце пригревает, но лёгкий ветерок из приоткрытого окна ласкает пятки, и Антон думает, что это одно из приятных и эстетичных занятий сексом, которые у них были. Месяц на третий отношений они в принципе стали более открытыми и раскрепощёнными в плане сексуальных фантазий: однажды Арсений даже ел суши с Антона, но не рассчитал свою норму, а ещё забыл, что в них рыба, и секс в итоге начался не сразу после трапезы, а часа через два, потому что потраченных денег было жалко и пришлось съесть всё, а из-за этого Арсения вывернуло так, что унитаз чудом остался на месте (в то время как любой адекватный человек на его месте убежал бы от таких звуков) ((хотя да, кто бы согласился быть на месте унитаза… так себе развлечение)). А ещё как-то раз Антон нарядился в костюм кошки: хвост, ушки и ошейник, ― но в итоге едва не сломал себе ноги: колени хрустели весьма жалобно и предупреждающе. Но, вопреки или благодаря всем неловкостям, их отношения с каждым днём становятся всё крепче и доверительнее, секс — горячее, а разрядка — ярче. А Арсений сейчас горяч как никогда: учащённое дыхание, растрёпанные волосы, пылающие щёки и сухие приоткрытые губы. Движения его по-прежнему быстрые, угол правильный, а зубы острые и требовательные: то на шее кожу цепляют, то на подбородке, то спускаются к груди, прикусывают молочную возле соска. Антон искренне кайфует, открывая шею и царапая ногтями Арсовы плечи и спину. ― А вообще какая твоя цель? ― вдруг спрашивает Арсений, слегка сбавляя скорость. ― Дождь вызвать хочешь? ― И натыкается на полнейшее непонимание в Антоновых глазах. ― Обычно дрыхнешь ― пушкой не разбудишь, ― и это правда, ― а тут ещё и приставать начал. Тебя подменили? ― С картинной серьёзностью он обхватывает его подбородок пальцами, крутит в стороны, «проверяя» и удостоверяясь, что Антон настоящий. ― Да я сам в ахуе. Встал ― во всех смыслах ― и не лёг, хотя пытался. Ты ещё, блин, со своим утренним стояком! Его тон звучит так возмутительно, будто Арсений способен контролировать свой член, словно ему не девять лет, когда встать может на что угодно. Но сам Арсений не осуждает, а смеётся по-доброму и снова набирает темп. ― Ясно, кому-то всё-таки не хватило ночи. ― Он целует его в нос, но этого оказывается мало, и он мажет по щеке, подбородку, спускается к шее. Сладкое чувство собирается внизу живота, Антон стонет, ожидая скорой разрядки, что ― он уверен ― настигнет и без внимания к своему члену, но Арсений решает иначе: выходит чересчур резко, так же спускается вдоль тела к паху и сходу берёт в рот. Пальцами он сжимает у основания, языком теребит уздечку, облизывает головку и ловит на слух стоны Антона, сжавшего руками одеяло под собой и запрокинувшего голову. ― А-арс… ― Громче, ― командует Арсений, сильнее сжимает пальцы и чаще теребит языком. ― Арс, бля-ядь. Антон выполняет приказ, но в ответ получает не разрядку, а шлепок по бедру и поцелуй в мошонку. ― Охуеть, спасибо, нахуй. ― Не истери, котёнок, потом всяко ярче будет оргазм. ― Кто, блядь, говорит «всяко-о-о»… Вопрос выходит не таким прямым и буквальным, как задумывалось изначально, а риторическим скорее и совсем неуместным, как оказалось: в сравнении с тем, как Арсений вылизывает его, манера его речи сейчас имеет куда меньшее значение. Он проводит то с нажимом, то совсем легко, ввинчивается иногда ― Антон растянут достаточно, и от этого сносит крышу, но не сильнее, чем от того, как он специально сжимается и расслабляется. А пальцы Арсений всё ещё держит на основании его члена, хотя Антон ещё не просит, значит, можно продолжать. ― Арс, пожалуйста, ― раздаётся спустя буквально полминуты нехитрых, но крайне изводящих манипуляций, и Арсений снова шлёпает его по бедру, а после вводит свободно сразу два пальца, тут же сгибает, нащупывает простату в пару движений, но после ещё более громких стонов и «блядь, я прошу тебя» сам сдаётся, чувствуя, как сильно и часто пульсирует член, прося внимания, и снова входит. Срываться на бешеный темп под конец, когда оба изведены и жаждут разрядки, стало арсеньевской привычкой уже давно, но меньше кайфа от этого оба получать не стали ― лишь наоборот. И эффект что нужно: Антон закатывает глаза, царапает спину Арсения и сам подмахивает бёдрами, насколько это возможно из его положения. Кончает он первый, не со стоном даже, а с довольным то ли скулежом, то ли мычанием, и от того, как он сжимается вокруг Арсения, последнего тоже накрывает оргазм ― без сил он валится рядом на кровать, всё ещё часто дыша. ― Если каждое утро будет так начинаться, я забуду, что фраза «утро добрым не бывает» вообще когда-то существовала, а тем более слетала с моих губ, ― уже спустя время резюмирует Арсений, улыбаясь от уха до уха, а пальцами подцепляет руку Антона, чтобы поцеловать в запястье. ― Не уверен, что мой организм решит и дальше просыпаться раньше тебя, но, в случае если захочешь трахнуть, не буди. Оба смеются хрипло, а Антон оставляет мягкий поцелуй на щеке Арсения и скрывается за дверью со словами «королеве срочно нужно обработать задницу, а то точно плохо будет».