Во власти демонов

Почему-то именно ночью все чувства казались чище и открытей самому себе. Честнее что-ли. Днём он почти никогда не находился в одиночку — семья, друзья, родственники, работа и общая популярность практически не оставляли на это шансов. Но вот ночью всё было по-другому. Всё начинало становиться другим, как только он оставался наедине с самим собой. А скрывать в обществе эмоции и переживания за маской хорошего настроения настолько вошло в привычку, что это попросту, незаметно для самого Честера, превратилось в образ жизни, который он наследовал из года в год. Всю свою жизнь. Он хмыкнул, на секунду застыв с нервной улыбкой, которая тут же исчезла, оставив за собой плотно сомкнутые, и оттого побелевшие губы. Почему так хреново внутри? И когда это всё вообще началось?.. Прямо в эту самую секунду всё казалось очень простым и понятным. И сама ночь, и дрожащая рука, настолько сильно сжимающая сигарету, что та вот-вот грозилась сломаться пополам. Он стоял на балконе, босиком, в чёрных джинсах и чёрной рубашке навыпуск, и дрожал так, будто на улице было минимум минус тридцать, хотя на самом деле — июль, чуть переваливший за средину. Рубашка и джинсы — одежда, в которой его должны были найти (но ты струсил! Струсил же?) после того как всё случилось бы. Но это не произошло. В голове было очень шумно и очень пусто одновременно — лихорадочные мысли с бешеной скоростью разносились по сознанию, но ни за одну из них не хотелось ухватиться. Только что он..что? Чуть не повесился? Серьёзно? Пальцы сильнее сжали сигарету и всё-таки разломали её пополам, оглушив его пространство звуком треснувшей плотноватой бумаги. Ещё несколько секунд он так и простоял на балконе, сжимая её остаток в руке, смотря невидящим взглядом в темноту медленно погружающегося в сон города, а потом, словно очнувшись, перевёл взгляд на ладонь и разжал пальцы, наблюдая как белый скомканный кусочек бумаги с табаком трухой сыпется вслед за первой половинкой. В сознание острым колом вбилось ощущение, что при малейшей попытке хотя бы что-нибудь обдумать прямо сейчас он просто сойдёт с ума. Это чувство до охренения его испугало. Честер уже давно забыл, что такое страх — чистый, как в детстве, когда просыпаешься ночью после приснившегося кошмара, или видишь странные силуэты в тени комнаты — и по-настоящему боишься этого неизвестного существа, которое вмиг рисуется испуганным, паникующим детским сознанием. Становясь взрослыми, мы ведь практически всё объясняем и упрощаем — и вещи, так пугавшие нас когда-то своей неизвестностью, становятся понятными, логичными, и перестают быть страшными, соответственно. И вот сейчас, ночью, Честер снова ощущал себя тем маленьким, одиноким мальчишкой, трясущимся от страха под одеялом. И это было до крика смешно, потому что мальчишке уже сорок один год. Он посмотрел на собственную, уже пустую ладонь. Пальцы по-прежнему дрожали. Сжав их в нетвёрдый кулак, Честер опустил руку, некрепко развернулся на месте и вошёл в дом, оставив балконную дверь приоткрытой. Бездумно пересёк комнату, в которой чуть не совершил это, стараясь не зацеплять периферийным взглядом стул почти посредине комнаты и валяющуюся верёвку в левой стороне от него. Он не понимал, что ему делать после не-случившегося, и как вообще ведут себя люди, которые минут десять назад пытались совершить самоубийство, но в самую последнюю секунду одумались. Нужно было успокоиться и понять, что вообще делать дальше. Чез чувствовал себя спокойно, как удав, но понимал, что это следствие пережитого шока, и паника вот-вот настигнет его, должна настигнуть. Самое первое, что нужно бы сделать — побыстрее покинуть это место, эту комнату, и больше никогда в неё не возвращаться. То чувство, которое так вовремя возникло — ну тогда, в процессе — на самом деле было трудно назвать словом «одумался». Просто в какой-то момент, когда он уже начал затягивать на себе верёвку, в голове будто щёлкнул невидимый переключатель, на секунду вернув трезвость сознания и полное понимание, сумасшествие происходящего. Рука, сжимающая край узла, вдруг разжалась и замерла в воздухе, а Чез, так и не завершив свой манёвр, с наверняка глупым выражением лица осознал, что именно пытался сделать. Почему он вообще думал о своём выражении лица в тот момент? Видимо, мозг пытался пресечь попытки хозяина обдумать ситуацию и отвлекал как мог от ужасающей реальности. Но это всё нужно было обдумать. Паника таки заявилась к нему в гости, резко выдернув Чеза из мнимого спокойствия. Он быстрым нервным шагом прошёл на кухню, вдруг почувствовав невыносимую душность и тяжесть помещения, в котором находился. Остановился возле широкого окна, открыл пластиковую створку и несколько раз судорожно втянул свежий ночной воздух. Неосознанно вцепился пальцами обеих рук в подоконник. Ну и что теперь делать? Что дальше? Звонить в службу спасения? Вряд ли людей, пытавшихся самоубиться, опрашивает милый доктор-психотерапевт в кабинете. Таких, скорее всего, отправляют в лечебницу, ведь они явно не в себе и, вероятно, могут нести угрозу и другим. Честер рвано хохотнул, не решаясь прямо назвать самого себя сумасшедшим, но что-то ему подсказывало, что он уже очень близко к этому понятию. Он уже считай на границе нормального и не очень. Боже, ну что вообще происходит? Вдох—выдох. Нет. Нужно постараться успокоиться. Никакой паники. Просто нужна помощь, кто-то, кто может побыть с ним сейчас. Этим человеком может быть только Майк. Нужно найти телефон и позвонить ему. Позвонить Майку. Но грёбаный телефон лежит в той самой комнате, которую Честер, если бы мог, просто стерел бы со своего дома, стерел бы вместе с воспоминаниями, которые навсегда теперь за ней закреплены. Ну и чёрт с ней. Давай, Чез, ты же не маленький мальчик, боящийся темноты, верно? Просто нужно ненадолго туда зайти.. Снова в эту комнату, ради себя и ради Майка. Давай же! Спустя минуту-две он снова был на кухне, сжимая до побеления пальцев телефон в руках. Мужчина ещё никогда не чувствовал себя настолько слабым и дезориентированным, это злило и пугало одновременно. Экран телефона засветился, и Чез быстро отыскал знакомый номер в списке исходящих вызовов. Спустя пару гудков в трубке раздался сонный, чуть хриплый голос Шиноды. — Хэй, Чез. Что..что случилось? — Ты сможешь приехать сейчас? — Жди. Вот так просто. Потому что Майк, разбуженный звонком в два часа ночи, понял, что произошло что-то явно нехорошее. Потому что Майку не нужно ничего объяснять — он приедет. Как чертовски круто, когда есть друзья, понимающие с полуслова, готовые приехать посреди ночи, не выясняя предварительно причин. Впервые за вечер Честер выдохнул с долей облегчения, понимая, что скоро приедет помощь и он наконец перестанет быть наедине с самим собой. Все десять минут ожидания он провёл у того же окна, застыв там в попытках поймать своё дыхание и выровнять сердечный ритм. Пытался хотя бы немного успокоиться и вернуть трезвость мыслям, но сделать это не представлялось возможным — с паникующим сознанием и быстро барабанящим о грудь сердцем внутри. Прибывший Майк с порога понял, что дело — дрянь. Белое как стена лицо друга и потерянный взгляд говорили сами за себя. Чез так и не смог придумать, каким образом рассказать Шиноде обо всём, что случилось вечером, поэтому, когда Майк наконец приехал, Честер просто молча провёл его в комнату, а сам при этом остался стоять в темноте коридора, не зная, что ещё добавить к развернувшейся перед Майком картине. Казалось, стоило Чезу ещё раз войти туда, как последние крохи разума таки рассыпятся, обнажив какую-то невменяемую, ненормальную суть, и он сломается. Поэтому мужчина просто замер в коридоре, смотря на такую же замершую спину друга впереди. Майку же просто спёрло дыхание от увиденного. Он молча обвёл неверящим взглядом комнату, увидев сначала стул посредине, а затем и валяющуюся верёвку рядом, которая черной змеёй выделялась на блестящем полированном полу. Попытки собрать в кучу мысли провалились, оставив после себя глупый, пустой шок, и ещё непонятно откуда взявшиеся злость и обиду. Он ошарашенно повернулся к Честеру. — Ты что..ты.. Что нахрен происходит, Чез?! — Голос Майка сорвался на последней ноте, а руки с силой врезались в плечи друга, толкнув того к стене коридора. Честер, будучи далеко не слабым физически человеком, вдруг просто растерянно отклонился назад, привалился спиной к стене и медленно сполз вниз, присев на корточки. Майк в одну секунду возненавидел себя за то, что толкнул его. — Вот же..блин, прости, я просто..Что случилось? Беннингтон зажмурился, отрицательно мотнув головой, не в силах выдавить и звука со сжатого спазмом горла. Он закрыл лицо руками, пытаясь собрать остатки контроля и самообладания, но получалось крайне хреново. Ком в горле не уходил. Спустя минуту-две молчания получилось выдавить: — Извини, что дёрнул тебя вот так посреди ночи. Я даже не могу ничего нормально объяснить сейчас. Чёрт.. — Лицо под ладонями напряглось, и лоб над пальцами прорезали глубокие морщины. У Майка пробежали мурашки от такого вида Чеза. Этот вид ошарашил мужчину куда больше увиденного в комнате. Майк резко вдохнул, как будто только что вынырнул из глубокого бассейна; осознание накрыло его липким и противным страхом безысходности. — Блять.. Ты что, шутишь? Какое «извини»? — Майк сделал шаг в темноту коридора, наклонился и протянул руку Чезу, и тот, слабо оттолкнувшись от стены, схватился за предложенную ладонь. Шинода крепко сжал в объятиях друга, который, казалось, еле стоял на ногах; в голову закралась мысль о том, что бы произошло, если бы Честер ему не позвонил, но Майк сразу же злобно отмёл её. Сейчас нужно было срочно забрать его отсюда, а с остальным они разберутся потом. — Ты как? Может, вызвать скорую? — Майк отстранился и ещё раз оглядел Беннингтона. Тот слабо отрицательно мотнул головой. — Нет, ничего не нужно. Я цел. Правда, к сожалению или к счастью, не знаю. И вообще не хочу ни о чём думать сейчас. — И правильно. Поехали к нам. Тебе бы отдохнуть и прийти в себя, слышишь? А потом, если захочешь, расскажешь, что случилось, хорошо? — Шинода со всех сил старался максимально поддержать Чеза и не выдать при этом, насколько он сам испуган и взволнован. — Да, наверное.. Спасибо, Майк. Спасибо большое. Чез всем телом ощущал озноб из-за отхлынувшего из крови адреналина, поэтому накинул на себя тёмную худи, попавшуюся на выходе из дома. Ноги вяло откликались на команды мозга, стали ватными и как будто чужими, а сердце всё так же продолжало колотиться, застряв где-то в районе горла. Мужчина чувствовал себя настолько отстранённо от всей ситуации, что не заметил, как добрался до машины Майка. Натянув на голову капюшон, он нырнул в салон автомобиля с пассажирской стороны. Майк же, заняв водительское сиденье, вставил ключ в зажигание, и его «Мерседес» плавно выехал на дорогу, освещённую мягким светом уличных фонарей. Они неспеша катились по ночному Лос Анджелесу, и это ни в какое сравнение не шло с тем, как Шинода летел к дому Честера двадцатью минутами ранее. Он старался очень аккуратно ехать, и время от времени кидал взгляд на своего пассажира. Тот будто выглядел расслабленным, откинулся на спинку сиденья и устало прикрыл глаза. Майка же самого волнами накрывала паника. Он в моменте старался вложить всё своё внимание на дорогу, чтобы довезти это своё состояние до порога дома, не дав воли эмоциям посреди пути.