Даше нравится

Даша, затаив дыхание, наблюдает, как незнакомка с коротко остриженными, торчащими в разные стороны светло-русыми волосами перебирает изящными тонкими пальцами нейлоновые струны гитары, сидя прямо на мостовой. Её немного детский, но мелодичный голос надолго врежется в сознание. Оторваться, кажется, совсем невозможно, и Даша не торопится уходить: стоит десять минут, двадцать, полчаса. Все постепенно разбредаются, но что-то никак не отпускает её, и она продолжает наблюдать. Не видит суеты людей, снующих туда-сюда с тяжёлыми пакетами в руках и телефонами, прижатыми к уху, не обращает внимания на то, как постепенно начинают зажигаться фонари, видит только непослушный ёжик, длинные пальцы и большие светлые глаза, всё чаще поднимающие взгляд на самую преданную слушательницу. Даша чувствует, как глухо ухает сердце, когда Арина — оказывается, так её зовут — попадается ей на глаза в коридоре университета. Девушка приветливо машет рукой, подзывает к себе, предлагает рукопожатие в знак знакомства, и интуитивно Даша ощущает, что её жизнь скоро тряхнёт с такой же силой, с какой энергичная гитаристка трясёт сейчас её руку. Даша понимает, что чувствует себя живой (или, правильнее сказать, ожившей), когда поздним октябрьским вечером они вместе бегут по мосту, хохоча и чудом умудряясь не разлить остатки пива в жестяных банках, а потом через паршивенький динамик полуубитого арининого телефона слушают Гражданскую Оборону, развалившись на холодных бетонных плитах прямо у кромки воды. В беспросветной тьме рутины, полной транспортных пробок, долгих лекций и полуфабрикатной еды, растрёпанная и раскрасневшаяся Арина кажется лучиком света, её общество — глотком воздуха, и Даша никак не может надышаться. Даше безумно нравится проводить время у Ариши дома. Творческий беспорядок примерно вселенского масштаба, синтезатор, занимающий добрую часть небольшой комнаты, пара гитар сомнительного качества на полу, непонятно каким образом подвешенные к люстре кеды с истёртыми подошвами, выжженная сигаретой улыбающаяся рожица в нижнем углу стены, оклеенной тонкими советскими обоями, акриловая картина собственного аришиного авторства, написанная на картонке из-под пиццы, и кипы, кипы бумажек и тетрадных листов, исписанных стихотворениями, на которые потом точно будет наложена музыка — такова обитель Арины Андреевой, таков и её внутренний мир. Как в вечном беспорядке её комнаты можно отыскать страницы с самыми честными, самыми чувственными стихами, так и в ворохе её мыслей, непрекращающемся потоке идей, Даша находит, собирает по кусочкам настоящую Аришу. И Даше нравится настоящая Ариша, умеющая не только убегать от ментов и почти хорошо зажимать барре большим пальцем левой ноги, но и рассуждать о бесконечностях вселенных, стоя босыми ногами на холодном полу балкона снежным январским утром, варить самый вкусный глинтвейн на свете и даже плакать, что случается всё же очень редко. Даше нравится, как звенят, ударяются друг о друга её серёжки, когда она смеётся над какой-то идиотской шуткой низшей из всех возможных категорий, попавшейся в ленте Твиттера. Нравится, как она кусает губы, разучивая новый сложный рифф, тренируя беглость своих прекрасных длинных пальцев. Нравится, как она забавно морщит нос, ломая голову над рифмой (смысл-то есть, идея есть, а вот подходящее слово ну никак не ищется). Нравится, как она ловко жонглирует лимонами, прежде чем запустить одним из них прямо в Дашу, но не со всей силы — лимоны бывают на редкость травмоопасны, девушки в этом убедились. Нравится, наконец, как она всегда с первого раза добывает огонь из зажигалки с колёсиком, знает, куда и с какой силой лучше нажать, чтобы получилось наверняка — стаж у неё многолетний, а мастерство не пропьёшь. Все эти прекрасные в своей хаотичности мелочи, конечно, ничего бы не значили по отдельности. Даше сложно себе признаться, с ней никогда такого не было, но ей очень-очень, до краснеющих ушей и рваных выдохов в подушку, нравится сама Ариша. Даша не отрываясь смотрит на то, как Ариша выпускает дым из окна балкона прямо в апрельскую ночь. Сама она сидит на коробках с хламом и от нечего делать потягивает одноразовую электронку то ли с дынным, то ли с огуречным вкусом, подаренную однокурсником за помощь с конспектами. Сигареты она курит редко — не любит противный осадок в горле; Ариша же несколько месяцев кряду убеждает её, что, цитата, "подозрительно вонючие одноразки — сомнительный опыт, reject modernity, embrace tradition". Но сейчас Даше остаётся только стараться не поперхнуться этой "подозрительно вонючей одноразкой" и не мечтать оказаться на месте чёртовой раковой палочки. Она спрыгивает с коробок, открывает соседнее окно и затягивается, задумчиво вглядываясь в глубину тёмного двора. Она чувствует напряжение, исходящее от подруги, слышит, как тушится о подоконник сигарета, и краем глаза замечает, как Ариша медленно подходит к ней, чтобы приобнять. Стук сердца грозится выдать её с потрохами. Нельзя спугнуть момент неосторожным движением, нельзя показать чувства неосторожным взглядом. — Что же твоё сердце так колотится? — девичий голос отзывается эхом в пустой голове. — Солевой никотин плохо на тебя действует, выбрось эту фигню. Даша неуверенно кивает головой и старается отвести взгляд от аришиного лица, находящегося в опасной близости от её собственного. Ритм сердца только предательски ускоряется, когда её рука скользит по спине. — Или дело в чём-то другом? — иногда кажется, что взгляд больших светлых глаз способен прожечь дыру в бедной Даше насквозь, но сейчас он необычайно мягок, даже немного печален. — Неужели я обманываю себя? Даш, я ведь не слепая, я всё вижу. Сейчас даже слышу. И чувствую, наверно, абсолютно то же. Ариша наклоняется всё ближе, а Даша чуть ли не задыхается. Ущипнул бы её сейчас кто посильнее, совсем не верится, что это не один из тех снов. Рука с мозолями от гитарных струн неуверенно накрывает её собственную руку, и ей хватает смелости переплести их пальцы. Тишину разрезает просьба. — Поцелуй меня, Даш. Даше нравится тепло аришиных губ, нравится вкус сигареты со сладким фильтром на них, нравится видеть особенную улыбку, предназначенную только ей одной, нравится целовать вновь, нравится быть прижатой к оконной раме, нравится запинаться о порог и падать вместе на голый пол комнаты. Даша признаётся себе окончательно, что ей очень-очень, до рук под одеждой и рваных выдохов уже в чужое плечо, нравится Ариша. Даше нравится Даша любит в Арише всё. Ариша, конечно, об этом знает и отвечает ей тем же.