Anorexic Poison

Я одержим сиянием:

Надежда поглощает нас

Мы все слабы и уязвимы: каждый склонен отчаиваться, как бы силён он ни был...

      Хината с самого первого дня понял: что-то не так. Когда белоснежный, словно первый снег, юноша, чьи глаза так ужасно пародировали радость, спросил, как у Хаджиме самочувствие, тот хотел было выкинуть что-то вроде: «нормально, а у тебя вот, кажется, не очень».

Под бабочек влиянием

Мы красим свой рассказ

      Первым, что заметил шатен были не седые волосы или бледная кожа, а впалые, будто глубокие каньоны, щёки.       Скулы въелись в хрупкое личико, сделав его угловатым, подобно микроскопической стеклянной пипетке — самому острому предмету массового производства. От Комаэды — так представился парень — веяло насыщенным тёмным кофе, который вводил Хинату в состояние лёгкой паники своей смертоносной горечью.              Когда юноша протянул руку, чтобы помочь шатену подняться, Хаджиме заметил на чистейшей белой коже багровые, синие и фиолетовые следы. Пальцы были будто бы исцарапаны, а костяшки погрызаны: белизна вокруг ран была неаккуратно стёрта — её заменяли гематомы, так до ужаса правильно смотревшиеся на болезненной оболочке.       Тогда парень решил сделать вид, что не заметил странностей своего одноклассника, списав их на наличие домашнего животного, которое очень любило кусаться.       

***

      — Привет, — Хината пришёл в ресторан ближе к половине шестого утра: юноша рано лёг прошлой ночью. На лоджии сидел Нагито: его белоснежные волосы красиво переливались на солнце, в радужках играли маленькие блики — световые пятна, что казались куда более живыми, чем сами глаза. — Почему ты здесь так рано? — а ведь правда: Комаэда вообще не посещал собрания в ресторане.              Ребята провели на острове три дня, в каждый из которых везунчик ловил кого-то у домиков, сообщая о плохом самочувствии и невозможности посетить второй этаж отеля.       

Я люблю человека,

Который не соответствует идеалам

Этот человек настоящий. Он не фальшивка, коей является Нагито.

      — Тот же самый вопрос я могу задать и тебе, — с лица юноши не сходила тянущаяся, будто бы кукольная улыбка. Всё в ней буквально кричало: «я хрупкий! Я ненастоящий! Не подходи! Хаха, будь ко мне поближе! Люблю — ненавижу! Я из фарфора?! Меня нет!» — это звучит, как странный набор случайных фраз, но именно так всё и было: мнимая идеальность привлекала, создавая вокруг себя загадочную сладкую дымку, а болезненная фальшь отталкивала, заставляя раз за разом осознавать двуличность жестокого мира.       Хината принюхался: от Комаэды больше не пахло терпим кофе — сейчас естественный запах юноши напоминал океан: одинокий, бесконечный, глубокий и до безумия солёный. Было в этом что-то совсем неправильное. Загадочное «что-то» напоминало моющие средства и фенол, коим обычно пахло в больницах.       

Но мне не хватит и века, Чтобы стать его «филиалом».

       Правда лучше лжи, верно? Так, быть может, стоит сделать свой взгляд чуть менее кукольным?

      — Не переводи стрелки, — фыркнул шатен, присаживаясь рядом с одноклассником на самый край деревянного лоджии. Теперь ноги обоих парней свободно мотались, выходя за пределы ограды, руки же лежали на одной из четырёх перекладин, становясь своеобразной подушкой для головы — кажется, Нагито находил подобную позу удобной. — Так почему ты здесь? — вновь задал мучавший его вопрос достаточно бодрый Хаджиме. В ответ юноша услышал короткое, будто бы опасливое, молчание, которое означало, что собеседник, вероятно, задумался.       — Люблю смотреть на восход солнца, — Комаэда лучезарно улыбнулся, а Хината быстро смог осознать, насколько ему противно. Глаза счастливчика — эти бесконечно глубокие сферы, запечатлевшие в себе вселенскую грусть, одновременно солгали и сказали правду, как бы подтверждая и опровергая слова своего владельца одновременно. Вид у Нагито действительно жалкий: он врёт, пытаясь сбежать от фальши — получается, очевидно, не очень. Хината, пообщавшись со своим новым знакомым, сумел прийти к выводу, что настоящие эмоции Комаэды обратно пропорциональны тем, что он показывает: везунчик не просто скрывает свои чувства, нет — он превращает одни в другие, делая из своего образа огромную патологическую ложь. Интересно, а сам Нагито верит себе? Хаджиме отчего-то думается, что ответ положителен.       

Я выпью отраву,

Чтобы стать реально живым.

Юноша, что поседел раньше срока, готов на всё, чтобы не быть искусственным, но нефть давно уже окутала совсем белые локоны, забирая всё, до чего может дотянуться…

      — Пойдём, — шатен подскакивает сам и подаёт руку счастливчику, как бы вынуждая того последовать примеру — я хочу показать тебе кое-что, — Комаэда лишь молча улыбается, неспеша поднимаясь на ноги: он не задаёт лишних вопросов, не пытается сопротивляться или хотя бы узнать, что происходит — он просто идёт. Хинату такое поведение немного пугает: неужели счастливчик не допускает мысли о том, что шатен его убьёт? Или... быть может, Нагито всё равно?.. Такой расклад не был бы удивительным: белолицый юноша и так одной ногой в могиле— смерть забрала его ещё в этом мире.              

Скука мне не по нраву,

От того могу показаться гнилым.

Чёрная жидкость проникла внутрь, забирая остатки фарфоровой жизни.

      Первые полминуты Хаджиме идёт быстро, но, заметив шаткую неуверенность чужой походки, замедляется, отчего Комаэда, пытавшийся не отставать, врезается в одноклассника.              — П-прости, — жалобно извиняется юноша, сутуля свои хрупкие плечи, сделанные будто из пластика.              — Это я виноват, Нагито, — Хината с грустью наблюдает за тем, насколько низка самооценка счастливчика. — Ладно, проехали, — томно выдыхает Хаджиме, смотря на скривившееся в новой кукольный улыбке личико.       Юноши продолжают свой долгий — особенно для Комаэды, у которого перед глазами мельтешат извечные мушки-звёздочки, перекрывающие часть вида — путь. Время неумолимо, но при этом не торопясь, будто бы по крошечный секундным песчинкам, приближается к шести часам утра.              Первым делом ребята подходят к магазину: улыбка Нагито расширяется, натягиваясь, подобно гитарой струне.       Кажется, стоит провести по практически синим устам пальцем, и они сыграют свою скрипучую, противную, неправильную ноту, напоминающую скорее визг подбитой чайки.              

Ради блеска Надежды

Разорву свою грудь.

Нефть сжала желудок и лёгкие: Нагито не может ни есть, ни дышать.

      — Не переживай, — Хината фальшиво ухмыляется, становясь похожим на Комаэду. — Мы всего лишь за колой, — Хаджиме берёт полулитровую бутылку, целый ящик которых стоит в дальнем углу магазина. — Ого, посмотри! — наигранно удивляется парень. — В ней же совсем нет калорий! — шатен делает вид, что изучает состав, искоса поглядывая на Комаэду. Тот пытается скрыть свою в этот раз искреннюю улыбку за бледным расцарапанным кулаком.       — Мне всё равно, есть ли в ней калории, — по-доброму возмущается Нагито.       — Да, — Хината уже в открытую пялится на друга, — мне тоже. Это просто наблюдение: не волнуйся так, — Хаджиме рад, что везунчик впервые выглядит неидеальным: он открыто врёт, прекрасно понимая, что собеседник давно знает об этом.       Настоящее счастье Комаэды проходит очень быстро: хрупкое лицо перетягивает очередная бездушная улыбка.       — Пойдём, — Хината не пытается уличить юношу во лжи, нет. Лишь подходит поближе и берёт за руку, намереваясь повести за собой. Вот только спустя одну лишь секунду Хаджиме вздрагивает: Нагито не просто похож на труп — он и есть труп. Руки сероглазого совсем ледяные, словно он Кай, похищенный Снежной Королевой. Шатен, однако, свою ладонь не одёргивает, очерчивая каждую фиолетовую гематому и капли запёкшейся крови, что некогда защищали раны. — Я знаю место, где солнце выглядит ещё красивее, — Хината улыбается, утаскивая за собой счастливчика, а Комаэда просто следует за тем в немом шоке: неужели Хаджиме не считает его отвратительным?..       

В жалком взгляде невежды

Я смогу утонуть.

Чёрная жидкость впиталась в кровь, убив всё, что в ней находилось.

      Спустя четыре минуты парни подходят к аэропорту: именно сюда и направлялся шатен.              — Скорее! — улыбается юноша, толкая Нагито вперёд.       «Чёрт! Даже сквозь куртку я могу прочувствовать каждую его кость», — опасливо думает Хината, тщательно скрывая своё волнение.       Они очерчивают дугу вокруг самолёта, подходя к нему с Востока. Рядом с крылом стоит небольшая деревянная стремянка, которую Хаджиме принёс туда ещё три дня назад, желая подняться наверх.       — Мы полезем туда? — Нагито указал на часть металлической птицы.       — Да, верно! — юноша улыбнулся. — Не переживай так.              — Не переживу, — в шутку ответил везунчик с настолько мертвенным лицом, что юмор уже не казался смешным.       Парни забрались на крыло как раз вовремя: солнце уже было достаточно высоко, но небо всё ещё оставалось красно-оранжевым.       — Обожаю это, — с улыбкой пролепетал Хаджиме. — Мы всего в метре от земли, но ощущения, будто парим под облаками, — пояснил он. Нагито на это никак не отреагировал.       

Отдай всего себя,

С криком вырви ты сердце.

Нефть окутала глаза, стремясь поработить мозг.

      В спокойной, ни капли не напряжённой тишине прошло пять таких умиротворённых и счастливых минут, что Хаджиме вздрогнул, когда Комаэда подал голос:       — Знаешь, — он на секунду задумался, взвешивая все за и против, — я очень боюсь, что ты бросишь меня, — непонятно, что беловолосый имел ввиду под словом «бросишь»: то ли это был страх того, что Хината перестанет с ним общаться, то ли завуалированный глагол «умрёшь».       

Тогда, любовь погубя,

Обретёшь жизнь в слабом тельце.

Жидкость сдавила уши, не дав услышать чужого мнения.

      — Не брошу, — выдаёт шатен. — Хотя я сам легко отпускаю людей, – Хаджиме улыбается, — если они не хотят со мной общаться, то это их дело, — юноша рассматривает поднимающееся светило. — Не знаю: может это неправильно, но таков уж я, — мягко дополняет он. Слова уподобляются философским размышлениям: голос Хинаты растягивается, будто бы резинка.              — Здесь мы не похожи, — прикусывает ноготь Комаэда. — Мне тяжело осознавать, что кто-то уходит, — парень слегка поворачивает голову.              — Наше мнение может различаться. Это нормально, — Хаджиме слегка щурится от ослепительного света звезды. — Я всегда считал своих друзей чем-то ценным, ведь они люди, которым я многим обязан, — будто проигнорировав чужие слова, продолжает Нагито. — Во мне слишком много дерьма, с которым не каждый готов мириться, — на последнем слове юноша начал звонко хохотать: в его голосе чувствовалась такая резкая фальшь, что она, кажется, способна была разбивать стёкла.       — Чем ты нам обязан? — в голосе парня чувствовался лёгкий укор. — Тем, что мы просто болтаем? — Хината намерен был доказать Комаэде его собственную значимость.              — Знаешь... — лицо Нагито стало чуть более правильным в россыпи крошек-лучиков. — Я действительно ненавижу, когда люди бросают меня, — снова это неопределённое слово «бросают», на котором и оборвалась явно незавершённая мысль.       — Уверен, — Хаджиме собственными внутренности почувствовал, что беловолосый собирался сказать что-то ещё, но передумал. Это «что-то» определённо было важным, — даже если бы ты меня послал, я бы всё равно вернулся! — Хината игриво подмигнул, в ответ на что Нагито лишь грустно усмехнулся. — Даже если ты сделал что-то этакое, то всё было лишь велением сердца — шатен на секунду перестал подбирать слова, позволяя речи свободно литься из своего рта. — Это, как если бы мой желудок просил еду, а мозг отказывался её принимать. В итоге всё равно пришлось бы идти есть, — Хаджиме даже поначалу и не осознал, что именно он сказал. До него начало доходить только после того, как улыбка Нагито растянулась от уха до уха, а глаза стали бегать, словно шары в маятнике Ньютона.       

Будете ли вы колебаться,

Выпивая яд, налитый в стакан?

Нефть подчинила себе человеческие эмоции, оставив лишь пустоту.

      «Чёрт! Чёрт!..», — Хината стал медленно переходить в состояние паники, пока не понял, что это его шанс узнать поподробнее о болезни Комаэды.       — А я вот нет, — честно признался парень. — Думаю, глупо скрывать, что меня заботит вес, верно? — правый глаз счастливчика заполнился солоноватой жидкостью, а левый остался абсолютно сухим, поэтому Хаджиме не смог увидеть чужих слёз — это ли не везение?       — Скажи, Нагито, а какая разница, какой у тебя вес? Больше-меньше... Это не меняет тебя самого, — Хината не упрекал, ему и правда было интересно: он познавал Комаэду так же пытливо, как и слеза, стекавшая по белой щеке, познавал мир за пределами одного организма. Беловолосый стёр каплю, оборвав для неё все пути.              — Да ладно тебе, — юноша усмехнулся, — Не переживай так.       — Да нет, Нагито, пожалуйста, объясни мне. Зачем доводить себя до истощения? Главное не то, сколько ты весишь, а то, насколько ты здоров, — парень говорил правильные вещи, стараясь вложить в слова как можно больше смысла. — Нет, ну, конечно, не стоит запускать себя, но я считаю так: если в зеркало помещаешься, то уже хорошо, — попытался разрядить буквально осязаемое напряжение шатен. Вторая слеза появилась на бедном лице. Эта капля докатились до подбородка, преодолев острые, словно ножи, скулы и упала на штаны своего обладателя.       

Зачем нам всем сомневаться?

Смерть здесь, а не где-то там!

      

Жидкость уничтожила здравый смысл: мозг в её полном подчинении.

      Юноша резко встал и стянул собственную куртку вместе с футболкой. Вещи оказались на холодном металлической корпусе, больше не скрывая тонкого, словно тростинка, тела. Сердце Хаджиме замерло, стараясь не сделать кульбит. Зрелище было действительно жалким и страшным: рёбра и ключицы выступали, дряблая полупрозрачная кожа еле скрывала кости, живот был не плоским, а впалым: кажется, стоило лишь прикоснуться, чтобы почувствовать позвонки, в районе грудной клетки было множество синяков, будто бы юношу кто-то долго и активно бил.       — Посмотри на это, — Комаэда натянул оболочку, сделав её ещё более тонкой. — Посмотри на весь этот жир!       — Какой жир, Нагито? — Хината пытался скрыть своё раздражение. — Ты тоньше моей руки! На тебе нет ни грамма жира! — Хаджиме слегка прикрикнул. — Прошу, давай опустим эту тему: я не хочу с тобой ругаться,— везунчик горестно вздохнул: из его правого глаза медленно, будто бы страшась, выползли две слезинки, которые Комаэда незамедлительно вытер.       Парень оделся и сел на место, вновь переводя взгляд на солнце.       Они сделают вид, что ничего не было? Ну да, лучший способ решить проблему — игнорировать проблему, так ведь? Чёрт!       Оба юноши молчали минут шесть: один из них размышлял о том, что произошло, а другой боялся, что всё испортил.       — Хаджиме? — осторожно спросил Нагито, действуя словно запуганный зверёк.       — М? — парень незамедлительно отреагировал, а Комаэда вздохнул с небывалым облегчением.       — Я… — счастливчик начал мять свою куртку, не решаясь продолжить. — Я боялся, что мои слова обидели тебя.       — Нет, всё в порядке, — юноша мило улыбнулся.       — Спасибо, — это слово для Нагито значило больше, чем тысячи других.       Они просидели в тишине ещё двадцать минут: следовало уже собираться на завтрак, но парни, видимо, не спешили. Лишь бы одноклассники не подняли тревогу.

Ради блеска Надежды

Разорву свою грудь

В жалком взгляде невежды

Я смогу утонуть.

Нефть заполнила мальчишку, вырвавшись наружу: она плодится от его Отчаяния.

      — Тебе так везёт, — Комаэда прыснул в кулак от всей иронии: счастливчик-то здесь совсем не Хаджиме. — Твоя Надежда так крепка... — юноша на секунду задумался. — Хотя нет, — резко перебил Нагито самого себя. — Это не везение! Это твой труд, твоя заслуга, — Хината улыбнулся: ему были лестны такие слова. — Мне бы твою уверенность, — весело и буднично пролепетал парень. — Я сейчас прямо чётко понял различия между слабой и сильной личностью... — кажется, радость Комаэды невозможно было ничем затмить: даже взрыв сверхновой— мелочь по сравнению со всем его счастьем. — Хах, ещё одна твоя заслуга, — хоть эта фраза и была комплиментом, звучала она весьма завистливо: вкус у неё был горьким, как у того самого кофе, которым пах Нагито в первые дни.       — Я так понимаю, сильная личность — это я, а слабая — это ты, — везунчик кивнул, стиснув зубы. — Я просто... — Хаджиме очень хотел объяснит Комаэде, что каждый способен стать этой самой «сильной личностью». — Я собирал себя по кусочкам. Когда-то я был очень стеснительным: не мог заговорить с незнакомым человеком. Я просто смотрел на людей вокруг и думал: они побороли себя, стали крутыми и успешными: значит, у меня тоже есть шанс, верно? Я могу поставить любого человека на место, потому что я люблю себя, свой обр-... — Хината замолчал, когда тело рядом сидящего заметно содрогнулось: неужели Нагито плак-... Чёрт возьми, нет... Нагито не плакал — он смеялся.       

Я люблю человека,

Который не соответствует идеалам

Но мне не хватит и века,

Чтобы стать его «филиалом».

Жидкость заползла в рот, словно маленькая жуткая пиявка, и начала разводить там своё царство хаоса.

      — Что это? Мотивационный курс? — глаза юноши стали дикими, а смех совершенно звериным. — Смеёшься, блять? — резко смех перешёл в рык, а сумасшествие сменилось оскалом. — Да что ты о себе думаешь? Считаешь, что всё так просто? Отвратительно! — Комаэда скривился, показывая все свои идеально белые зубы. — Пытаешься давать мне уроки? Советы? Тебя кто-то об этом просил? — дыхание бледнолицего совсем сбилось, он выглядел так, будто копил всю злобы именно ради этого момента. — Любишь себя, — везунчик стал передразнивать чужой голос, нарочно сделав его писклявым, — сам себя собрал, не всегда был таким, — Нагито прикусил губу до крови, даже не ощущая боли: маленькая чёрная струйка стала спускаться к его подбородку, медленно капая на футболку. — Ты думаешь это дерьмо у всех работает? — Комаэда сбивался, путал буквы, но продолжал говорить: уже ничто не было способно замедлить его демонизирующую речь. — Ты не понимаешь сути даже небольшой моей проблемы! Я не просил учить меня личности! — «учить личности» — странное выражение. У каждого свои мнения и взгляды, составляющие его индивидуальность, верно же? Так что же Нагито имел ввиду, говоря об обучении личности?       Хината поднялся на ноги: он честно пытался сдержать свой гнев, но это было уже слишком. Вот она — благодарность...       Хаджиме быстро пошёл прочь, а Комаэда смотрел на него, словно ошпаренный. Почему?..       

ПОЧЕМУПОЧЕМУПОЧЕМУПОЧЕМУПОЧЕМУПОЧЕМУПОЧЕМУ

П.О.Ч.Е.М.У.

      Неуходинеуходинеуходинеухо...ди?..       «Прошу... Ты же обещал…»              Комаэда хотел было подняться с места, чтобы броситься вдогонку, но ноги совсем его не слушались. Везунчик сумел лишь поддаться вперёд, падая на четвереньки. Его рука безвольно дёрнулась, стараясь зацепиться за спину далёкого друга.       В тот момент шатен находился уже у выхода из аэропорта, разгневанный жуткой неблагодарностью за все его труды.       Нагито зацепил своей кистью открытую бутылку газировки. Та разлилась по крылу самолёта, отвратительно шипя.       — Прости... — шептал ослабший Комаэда, даже не открывая своих уст. А произносил ли он что-то вообще?.. — Прости...       Юноша упал прямо в лужу из тёмно-коричневого напитка. Его слёзы перемешивались с кровью и падали прямо в кока-колу. Густые нефтяные капельки растворялись в жидкости, создавая слишком мрачное сочетание.

Сердце Нагито покрылось иссиня-чёрной нефтью.