поймала!

Отец говорил: «Сын, в жизни каждого мужчины наступает момент, когда он встречает на своем пути достойную женщину, и после этого…» Тогда Тарталья только посмеялся, мол, пап, какие женщины, у меня Царица, бездна, у меня сражения и куча сильных противников… Пап. Тарталья смотрит на ночную гавань Ли Юэ, снующих туда-сюда людей, будто оживший порт, миллионы ярких фонариков в небе и не меньше ярких улыбок на земле. В груди у него буря, разливаются океаны, бушуют, лишают его всякого сна и покоя. Он думал, что ничего уже не может так его взволновать, но. Он смотрит вниз, в толпу, видит мелкую летающую консерву, видит Чжун Ли, со степенным выражением лица попивающего свой чай, видит, ого, кто бы мог подумать, Нин Гуан, видит… её. Люмин широко улыбается и смеется, её хрупкие плечи подрагивают, делая всю её фигуру ещё более маленькой, более изящной. У Тартальи екает где-то в районе сердца, легкие отказываются втягивать свежий воздух, и ему кажется, что он вот-вот, и отключится, но течение времени уносит его все дальше, и вот Люмин о чем-то шепчется с Паймон и поднимает взгляд. Сталкивается с его, чуть хмурится. Тарталья хотел бы, чтобы она ему улыбнулась. Хотел бы, чтобы она провела этот праздник с ним, также смеялась над ним, неумехой, чтобы её хрупкие плечи укрывал его пиджак. Тарталья правда хочет, чтобы она была его, и еще никогда в жизни он не испытывал подобной жажды. Это пугает и затягивает, лишает покоя и ясности мышления, Тарталья уже пытался что-то с этим сделать, но каждая новая попытка заканчивалась все большим количеством чувств. Получается, к Люмин его тянет. Люмин только, кажется, нет. Израненная ладонь стискивает деревянный стаканчик, Тарталья слышит треск и не сразу понимает, было ли то дерево или его зубы. Возле ноги одиноко стоит фонарик, Тарталья бросает на него взгляд и одним усилием воли заставляет себя его не пинать, опускает голову. Рыжие кудри скрывают мелькнувшую в глазах тень, Тарталья стоит так еще с минуту. Усмехается. Ты такой жалкий, ещё ничего не сделал, а уже опускаешь руки. Он выдыхает, поведя плечом, приводит себя в сравнительный порядок и решительно отталкивается от перил, — Люмин не узнает о его симпатии, если он ей этого не скажет! Люмин периодически поднимает взгляд на балкончик ресторана, где уже около часа околачивается Тарталья, и все никак не может успокоиться: что ему нужно? что он опять задумал? почему он опять… один? Паймон пропадает из поля зрения и Люмин отвлекается от весьма странных мыслей, в последний раз бросает взгляд наверх и сердце ухает в пятки: пропал. Люмин шипит сквозь стиснутые зубы и тратит на раздумья не больше десяти секунд — Паймон её найдет, а Тарталья в это время уже успеет что-нибудь, да провернуть. Ноги сами несут её наверх, она даже не думает о том, как это может выглядеть в глазах других и не слушает здравый смысл. Она просто хочет его найти. Её не пугает пустота в его взгляде, — она может это понять, она может это объяснить, переживала. Но того грустного блеска, той печальной ухмылки она понять не в силах, и этого она не просто опасается, боится. Люмин не замечает, как переходит на бег, как легкие начинают гореть, а взгляд скачет вокруг слишком быстро, не замечает, как проговаривает его имя одними губами, когда заворачивает в очередной переулок. — Не меня ищешь? — раздается над самым ухом и Люмин вздрагивает, слишком резко дает шутнику под дых и заламывает руку. Слышится тихий стук, мимо глаз проносятся очертания фонарика, тихое шипение приводит в себя. — Хочешь поиграть, путешественница? — голос Тартальи искрится задором, он тихо охает и пытается устроиться поудобнее, Люмин смущенно ослабляет захват, лихорадочно подбирает слова. — Я… — она сглатывает, уставившись на рыжий вихрастый затылок, — думала, ты снова… — Да ладно тебе, — пытается сохранить бодрый тон Тарталья. — Чтобы я, да захотел сделать что-то плохое на таком грандиозном празднике… — он оскорбленно цыкает и выбирается из хватки, шустро поправляет прическу и поднимает фонарик, помахивая им перед самым носом Люмин. — Я всего лишь хотел запустить фонарик. Люмин молча сверлит его недоверчивым взглядом, и Тарталья, на самом деле, рад, что она уделяет ему столько внимания. Ему хотелось бы больше. — Я тебе не верю, — после небольшой паузы заключает Люмин, и Тарталья хмыкает. Ну, конечно. Естественно, она не верит. Она верит кому угодно, но не ему: в этом есть и его вина, но то ведь было задание, она должна была его понять! Тарталья немного хмурит брови и Люмин чувствует небольшой укольчик вины, но от своих слов не отступается. — Хочешь, пошли со мной, проверишь, — Люмин выныривает из своих мыслей, видит недобрый огонек во взгляде напротив, напрягается, — если сможешь догнать. Тарталья улыбается и срывается с места, умудрившись, однако, не оттолкнуть и не задеть Люмин, шустро скрывается в толпе. Люмин хмурится и без промедления следует за ним, напряженно цепляясь за рыжий маячок над тонной темных голов. Тарталья петляет, словно заяц, ныряет то в один переулок, то в другой, в какой-то момент Люмин даже теряет его из виду, но он окликает её сверху, стоя на крыше здания, и скрывается в темноте гор. Она успевает изрядно вымотаться, когда видит его очертания возле дерева, и одним прыжком настигает, схватившись за рукав: — Поймала! — радостно восклицает, не удержав счастливую улыбку: Тарталья разворачивается к ней, и они оба застывают, не в силах оторвать взгляда друг от друга. «Знаешь, сын, в жизни каждого мужчины наступает момент…» Люмин видит совершенно новое, ласкающе-нежное выражение на его лице, сердце делает кульбит и пальцы, удерживающие его рукав, сжимаются сильнее. В этот момент Люмин видит не грозного предвестника Фатуи, прошедшего огонь, воду и медные трубы, она видит молодого и задорного мальчика, который только и хотел, что поиграть в догонялки. На душе становится совсем гадко от бессмысленных подозрений, её улыбка меркнет, и Тарталья хмурится. — Молодец, поймала, — кивает он, его голос звучит непривычно низким и хриплым, и мягко освобождается от её цепких пальцев, порывисто сует в её руки фонарик. — Если подняться повыше, откроется шикарный вид, — он кивает в сторону, Люмин смотрит в указанном направлении и делает аккуратный шаг. — Давай запустим фонарик вместе, раз пришли? «Сын, в жизни каждого мужчины наступает момент, когда он встречает на своем пути достойную женщину, и после этого… ничего кроме неё одной уже не имеет значения.» Тарталья смотрит на аккуратный профиль Люмин, на то, как ветер развевает её волосы, задержав дыхание наблюдает за тем, как трепетно она зажигает фонарик и отпускает его в небо, думая о чем-то своем. Её губ касается нежная улыбка, она провожает фонарь взглядом и поворачивается к Тарталье. Смутно, но ему кажется, что её щек коснулся румянец, и один этот факт уже делает его невероятно счастливым. В этот момент он чувствует себя окрыленным, ему кажется, будто он может все и даже больше, если только это будет ради неё. Непослушная прядка попадает ей в глаза, он, быстрее, чем успевает подумать, поднимает руку и нежно заправляет прядку за ухо. Дергается, смутившись такой откровенности, неловко смеется: — Э-это… чтобы ничего не мешало смотреть на сильнейшего! — и мысленно уже летит вниз с этого самого обрыва, куда так старательно заводил Люмин. Люмин неожиданно смеется и ощутимо бьет его в плечо: — Какой же ты дурак! «Отец, кажется, теперь я понимаю, о чем ты.»