my love, my life

      Серые стены картинной галереи контрастировали с красками на полотнах. Свет прожекторов подчеркивал детали картин. Она медленно ходила по угловатым коридорам, рассматривая экспонаты. Она уделяла каждой картине особое внимание, изредка бросая короткие комментарии. Она восхищалась работами классиков, упоминала о том, что могла видеть некоторые из этих работ на других выставках, а иногда неожиданно начинала повествование об истории создания той или иной картины.       А я мог только слушать и восторженно кивать. У нас было не так уж и много встреч, но за столько короткое время я уже успел окончательно и бесповоротно влюбился. В её изящные пальцы с сигаретой, в легкие платья и абсолютно прекрасные волнистые волосы. Эти незаметные кудри имели на меня неописуемое влияние, лишь изредка попадаясь на глаза, сводили с ума при малейшем порыве ветра. Её губ сегодня были достойны места в этой галереи. Я почему-то уверен, что алые пухлые уста заставили бы застыть многих.       Пока я размышлял о прелестях её внешности, она обратилась к смотрителю за помощью в поиске какой-то определенной картины. Они стояли и обсуждали что-то буквально в метре от меня. Руки машинально потянулись в карман за телефон. Благо, камера позволяла запечатлеть те алые губы достаточно близко и четко.       В следующую секунду она уже схватила меня за руку и потащила в ту сторону, в которую ей указал смотритель. В том зале было мало народу, что позволило мне осуществить одну свою маленькую прихоть. Когда она уже хотела двинуться к следующей картине, я резко, но безболезненно притянул её к себе, в результате чего наши губы соприкоснулись. Её глаза выражали легкую степень удивления, но буквально через секунду в них вновь появился столь любимый мной огонь.       Мы целовались долго, наслаждаясь приятным обществом друг друга, постепенно забывая о посторонних людях, картинах и о других не важных на тот момент мелочах. Мы помнили о друг друге, мы любили друг друга.       Она сама по себе заслуживала специально отведенного места в музее. Однако я вряд ли бы смог смириться с тем, что её будет видеть такое большое количество незнакомых людей. Я бы был переполнен ревностью, отчего тот музей вскоре пришлось бы закрыть.       Но сейчас она мой личный экспонат, она в моей личной коллекции. Да, она, кажется, стоила мне целое состояние, но как истинный коллекционер и ценитель прекрасного я бы на все вопросы о цене отвечал, что она бесценна для моего сердца. И ни на секунду не соврал бы.       Её тонкие руки скользили по моим плечам и шее, в то время как мои покоились на её талии, лишь изредка поглаживая. Когда наши губы с характерным звуком расцепились, она смущенно улыбнулась мне. Та самая улыбка, которая из раза в раз сводит меня с ума, обрезая все пути отступления. В следующее мгновение она уже уверенно передвигала ножками в темных осенних туфлях в сторону следующего произведения искусства.       Она, как мой персональный экскурсовод, проговаривала случайные факты, связанный с авторами картин или самими полотнами. Я влюблено следовал за ней от одного яркого пятна на сероватой стене к другому, старательно делая вид, что её слова мне понятны и несут какой-то важный смысл. По правде, я лишь вслушивался в её мелодичный голос, редкий искренний смех. Легко кивал, когда она взглядом спрашивала что-то.       Я делал еще фотографии. Она всегда бежала впереди меня, что позволяло мне без зазрения совести доставать телефон и делать новые фотографии. Пару раз она неожиданно оборачивалась, но ничего не говорила, увидев меня в таком положении.       В предпоследнем зале она неожиданно замолчала, остановившись напротив одной из картин. На ней был изображена неизвестная мне девушка лет 25 в алом платье времен средневековья. В какой-то момент я словил себя на мысли, что эта девушка напоминает мне кого-то, но не найдя конкретного образа в собственной памяти, счёл это за игры уставшего за все время, проведенное в галереи, разума.       Вики же продолжала стоять перед картиной с девушкой в алом платье. На её лице постепенно появлялась легкая улыбка. Мне даже показалось, что эта улыбка наполнена некой горечью. Но уже в следующую секунду она повернулась ко мне и предложила после галереи заглянуть в кафе. Оставшийся зал не имел прошлой привычной атмосферы возвышенности и уюты. Смею предположить, что все дело было в том, что Вики больше не говорила. Она лишь пару раз остановилась перед картинами, но не произносила ни слова, отдавая предпочтение тишине. Той тишине, которая появляется в шумных и людных местах, но ощущается как давящая. Она как одиночество на слух — вокруг толпы людей, но тебе приятнее помолчать с изображением какого-то герцога.       Я не знал, что именно так повлияло на её настроение. Каждый раз, когда я чуть больше обычного открыто наблюдал за её поведением, она натягивала на лицо вежливую улыбку, уверяла, что «просто слегка устала», и продолжала путь по извилистым серым коридорам.       Тем вечером мы сидели в кафе до самого закрытия. Молодой бариста приветливо улыбался нам, пока мы сидели за столиком у окна. На улице покрапывал дождь. Крупные капли ударялись об уже мокрый асфальт, постепенно образовывая лужи. Прохожие, замечая неприятные ощущения на своей кофе, ускоряли шаг. Дети, гуляющие в парке неподалеку, наоборот радовались такому фокусу природы, не спешили прятаться или укрываться от прохладных капель.       Мы же сидели в уютном кафе. Вики который раз за все время нашего общения вспоминала тот день, когда мы впервые встретились. Тот нелепый момент всегда вызывал у неё улыбку. Она влетела в меня на пешеходном переходе. То красное платье, что было на ней тогда, мне вряд ли удастся когда-нибудь забыть. Все её резюме, которое было аккуратно сложено в папке, моментально разлетелось на влажный асфальт. В тот день я произносил извинения сотни раз, а она только смеялась надо мной.       Когда я вернулся домой, мне пришлось потратить достаточно времени на распечатку фотографий. В итоге получилось 4 штуки. Я подписал на каждой дату «16.09.2018» и спокойный и умиротворенный прилег на кровать. тогда я долго не мог уснуть из-за начавшейся грозы. Яркие вспышки молний периодически озаряли комнату светом, а последующие раскаты грома оглушали. Тогда я написал Вики. Мы проговорили до 5 утра, когда гроза уже закончилась. «Спокойной ночи», отправленное ей в ответ оказало на меня странное влияние и побудило встать и подрисовать по сердцу у дат на уже вчерашних фотографиях.