Закат, пропитанный грустью

Люмин стоит, опираясь на перила, на небольшом балкончике второго этажа таверны «Доля ангелов» и завороженно наблюдает за закатом. Легкий ласковый ветер треплет золотистые волосы и шаловливо раздувает подол короткого вечернего платья цвета слоновой кости. Если бы в этот момент кто-то нашел место уединения девушки, то тоже был бы очарован, но не стандартным природным явлением, а ее хрупкой, словно подсвеченной золотом, фигуркой, освещенной последними багряно-красными лучами уходящего за горизонт солнца. Но рядом никого нет. Да и вряд ли в такие моменты кому-либо требуется компания, поэтому даже Паймон остается на первом этаже и потягивает виноградный сок рядом с Джинн, Лизой, Барбарой, Кэйей и Венти. Маленькая фея давно уже научилась улавливать все оттенки настроения своей сокомандницы и всегда готова поддержать, развеселить, а также оставить путешественницу в одиночестве в нужный момент. Сегодня он настал совсем неожиданно, в разгар небольшого праздника, устроенного накануне Луди Гарпастума, в подготовку которого собравшиеся здесь люди вложили все свои силы. Наблюдая за тем, как в очередной раз лениво переругиваются между собой хозяин таверны — Дилюк и капитан Альберих, Люмин неожиданно пронзает такой острый приступ собственного одиночества, что девушка непроизвольно сжимает кулаки, впиваясь ноготками в ладони, словно пытаясь заглушить подступающее отчаяние физической болью. Ей еще хватает сил улыбнуться и сказать, что она хочет понаблюдать за закатом вдали от всех, и даже слезы сдержать получается, когда она видит, как Кэйя хватает Рагнвиндра за руку, в попытке отобрать очередной бокал вина. Девушка вспоминает, как она точно также пыталась неоднократно удержать руку своего брата, как он, переплетая их пальцы, клялся никогда не оставлять ее. — Где же ты теперь, Итэр? — тихо шепчет в пустоту путешественница. Раньше она вместе с братом часто наблюдала закаты и все они были наполнены счастьем, надеждой, верой в будущее, а теперь… Теперь ее закаты пропитаны грустью. Еще один день закончился, ушел навсегда, еще одна дорога пройдена, а результата нет. Никого рядом, и никто не возьмет за руку, шепнув до одури банальное: «Все будет хорошо!» Хочется расплакаться, выкричать всю накопившуюся боль в постепенно сгущающуюся темноту, швырнуть ярость в невыносимо далекое небо, может тогда ей станет легче… Но героиня Мондштадта лишь сдержанно прикрывает глаза, снова погружаясь в себя и отпуская на волю фантазию, чтобы успокоить натянутые, словно струны, нервы. Там, в ее придуманном мире, Итэр рядом, смеется все также весело и задорно, мерцает золотыми глазами и кружит, кружит Люмин по одуванчиковому полю. Взлетает юбка роскошного платья цвета айвори, летят в след за ней вверх к синему небу пушистые зонтики, вновь переплетаются пальцы. Девушка неосознанно протягивает руку вперед, в пустоту надвигающейся на мягких лапах ночи и вдруг отчетливо чувствует нежное прикосновение. Она не открывает глаз, неожиданно пугаясь того, что это наваждение рассеется, но чужая рука никуда не исчезает, лишь слегка укрепляет рукопожатие. Это не Итэр, его руки она узнала бы из тысячи других. Ей знакома каждая линия, каждая маленькая мозоль, натертая рукоятью меча. Руки ее неожиданного компаньона никогда не держали оружие, ладони узкие, нежные, пальцы длинные. Он склоняется ближе, Люмин чувствует это по легкому колыханию воздуха, сладкому аромату яблок, разбавленному терпкостью вина, окружившему ее, шелковым прядям волос, которые скользят по тыльной стороне ладони, когда ту подносят к губам и легко касаются. Глаза девушки распахиваются. Рядом с ней, не разрывая тесный контакт ладоней, сидит на широких перилах балкона Венти. Путешественница хочет что-то сказать, но теряется. Впрочем, бард спасает ее из этой, кажущейся девушке весьма неловкой, ситуации. — Если ты захочешь, я могу быть рядом и держать тебя за руку столько раз, сколько тебе нужно, в любой точке этого мира, на протяжении того времени, которое ты мне позволишь находиться с тобой. Люмин, не разнимая рук, смотрит в эти колдовские зеленые глаза, вслушивается в тихий, красивый голос, дарящий умиротворение, и шепотом отвечает: — Хочу!