а мир был чудесный

— Зовьет, мнье холодно… — Терпи. Если бы в течение трёх последних лет кто-то сказал Алексею, что в недалёком будущем и он и Рейх будут живы-здоровы и, более того, окажутся в одной передряге бок о бок, безумец получил бы путёвку в ГУЛАГ. Однако, к большому сожалению Советов, такого уж точно никто предугадать не мог. Часом ранее вытащив Рюдигера из снега и обменявшись с ними взглядами, что, очевидно, многое значили, двое двинулись по тропе. Путь, естественно, возглавил Союз, и фриц сперва пытался пыркаться и перехватить инициативу на себя, но осознание того, как глупо он выглядит пришло к немецкому фюреру неимоверно быстро. Пришлось быть покорным. Мимо коммуниста и нациста мелькал зимний лес. Мелкие ветки деревьев, насквозь промерзшие и покрытые льдом и инеем завораживали Рейха. Он даже почувствовал успокоение души, несмотря на странную ситуацию и свое, как сказал бы он, рабское в ней положение. Красота русских зим не разрешала отвести от себя взор, но была она опасна. Для Рейха — убийственна. И хороша. «Убийственно хороша», — сам себе сказал нацист, легонько утвердительно кивнув. И случайно переведя взгляд на Кондратьева. Он, абсолютно холодный, был не зимой и даже не морозом. Как человек искусства, Рейх понимал тонкости сравнений и метафор, и Союз ассоциировался у него с пожаром среди промозглого октябрьского дня. Какая ирония. Дрожь давно спала, а промерзшее тело фрица, уже оставившего мысли о русском рядом, потихоньку отогревалось от движения мышц и солнца, бившего сквозь серебряные ветки с середины голубого неба. Шредер слегка прищурился, когда Совет на лесной тропе круто свернул, так, что немец теперь оказался лицом к солнцу. На то он ещё и раздражённо вздохнул, закрывая лицо рукой. И ухом не поведя, Кондратьев продолжил путь, и вскоре фигуры двух здоровых мужчин скрылись в глубине леса. Убрав от лица бледную ладонь, Рейх поймал её запястье пальцами второй и стал растирать руки, отогревая их. Какая жалость, что карма не удосужилась закинуть в карманы его плаща или кителя пару перчаток. — Сколько ещ-щьё? — Хуй знает. Легонько поморщив нос, немец отвернулся. Лес, кажется, не думал кончаться.

***

Длинный коридор каждодневно тонул в свете множества ламп. Так было и сейчас. Мужчина в серой форме с синими с позолотой погонами на плечах кителя неспешно продвигался вперёд, перебирая в руках стопку бумаг. Большую часть его каштановых волос покрывала советская фуражка с синим околышем. Он так и шёл бы своей дорогой, если бы не звонкий женский голос позади. — Алексей! Затормозив, советский немец резко развернулся на каблуках чёрных сапог и встретился с сероглазой полячкой суровыми ледянисто-голубыми глазами. — Да? — спросил он на немецком, странно протянув это слово, намеренно делая свой голос выше и тоньше. Польша отвела глаза, пряча их в пол и, ощутив себя неловко, слегка потеребила свою чёрную косу. — Извини, ГДР, — от сердца сказала Дагмара, наконец перестав терроризировать собственные волосы и лёгким жестом поправив серо-голубой берет, под цвет формы, на голове. — Мне... Меня Россия попросил, понимаешь... — Говори, раз уж пришла, — смягчившись по отношению к зашуганной Дзедзич Михаэль кратко ей кивнул. Всё-таки против Польши он ничего никогда не имел; когда-то они даже союзничали несмотря на туманное прошлое Дагмары с бывшим опекуном Михаэля. А то, что их путали... это было такой же обычной частью жизни, как и сон. Да, это раздражало. Но с годами Республика свыкся. И даже не побрезговал фамилией Совета, когда пришло время ему выбрать сторону. Задумавшись о своём, Миша пропустил половину того, что заливала ему в уши полячка. — Михаэль? — А... — опомнившись, он вновь кивнул. — Да-да. Союз у себя... — Ты меня вообще слушал? — Польша выпучила глаза в яром возмущение и упёрла руки в бока. А потом резко отняла их от тела и всплеснула ладошками. — Россия сказал, что ему звонила Беларусь и сказала, что ей сказа-... — По делу, — вставил Михаэль, настроенный уже на серьёзный разговор. — Алексей Павлович не здесь. А твой отец не в Берлине. Бред, понимаю, да и звучит как глупый слух, но... Ярославу ведь нет резона врать! А он сказал, что Союз и Рейх выползли вдвоём из пограничного леса едва вменяемые! По мере того, как Польша говорила, лицо Демократической Республики претерпевало изменения. Сначала Кондратьев недоверчиво щурился, после сведя брови к переносице и, наконец, вскинув их. СССР он и вправду сегодня не видел, так что, наверное, стоило сказать об этом Дагмаре. — Слушай... — Я бы тоже послушал. Вздрогнув, как единое целое, Польша и ГДР с огромными глазами обернулись в сторону голоса, холодно отчеканившего четыре слова. В одном из коридоров возвышался двухметровой фигурой Алексей, скрестивший руки на груди. Мужчина в солдатской шинели и фуражке смотрел на Михаэля и Дагмару, выгнув бровь дугой. — Сплетнями тешимся, товарищ Михаэль? — Никак нет, — поспешил по старой привычке отрезать Республика, мгновенно выпрямившись и собравшись уже отдать честь, пока Союз медленно к нему приближался. Польша, до безумия счастливая, что к ней давний мучитель подходить не стал, тихо переводила дух в сторонке, наблюдая, как Алексей обхватил запястье Михаэля и опустил его вниз. — Ну-ну. Мы не в армии, малец. Расслабься, — по-товарищеский похлопав Мишу по плечу, старший Кондратьев случайно зарядил ему так, что советский немец всерьёз испугался за целостность своих костей. — И расскажи-ка, что за хрень творится. Мне безумно интересно узнать о моих похождениях. Кто автор невъебенного по своему правдоподобию слуха? Не зная, что и сказать, Германская Республика лишь развёл руками. Невинно пожавшая плечами Польша хотела было смыться, но в кармане её серого кителя зазвонил телефон. Под внимательными взглядами коммунистов девушка взяла трубку. — Польша? — раздался громкий мужской голос, звучавший с какой-то претензией. Союз в пару лёгких шагов преодолел расстояние между собой и полячкой и пристоился за её спиной так, чтобы тоже иметь возможность слышать разговор. Звонил Украина. — Здравствуй, — наконец ответила Дагмара, напряжённо слушая. На фоне у Валерия происходил какой-то балаган. — Что случилось? — Мой отец ебанулся. Официально. — Валера?! — низко гаркнул в трубке второй голос, заставивший всех присутствующих вытаращить глаза. Больше всех охерел Алексей, себя самого узнавший, как никто другой. Всегда, когда приходила пора прижучить сына, он говорил в таком тоне. — Что за слова в адрес родителя?! — Выкусил, Зовьет... — приглушённо расхохотались с немецким акцентом. И снова второй Союз: — Сука, я и тебя угашу!! Телефон из рук Польши выхватили. — Валерий! — пробасил Михаэль, пытаясь докричаться до украинца через всю эту вакханалию и истошные вопли-угрозы на немецком и русском вперемешку. — Где ты? — Харьков, моя квартира, — судя по звуку, Кондратьев сел на кресло. Он ещё и закинул ногу на ногу, наблюдая за двумя врагами, что, кажется, стремились разнести его кухню. «Новый» Рейх вдруг схватился за ручку кухонного шкафа и дёрнул её на себя, открывая отдел со столовыми приборами. — ЭЙ!! НЕ ТРОГАЙ НОЖИ!..

***

В строгом рабочем кабинете, оформленном в чёрно-белых тонах, слышно было только резвое постукивание пальцев по клавишам. Ровный искусственный белый свет лился на все предметы интерьера и попадал и на рабочий стол, за которым сидела девушка с длинными светлыми волосами, собранными в простой хвост и перетянутыми резинкой. В раскрытом ноутбуке она торопливо набирала текст. По кружке кофе на столе могло показаться, что сроки горели, но на самом деле немка спешила закончить работу, только что полученную, как можно скорее, хоть на это ей дали неделю. «Ещё немного — и к отцу», — зачем-то сказала ФРГ сама себе. Ситуация её ведь даже не расстраивала. Однако, планам не суждено было сбыться, всё прервал звонок стационарного телефона. Несмотря на высокий уровень прогресса у себя, Кора обожала это устройство и для личных бесед использовала только его. Рабочие и политические дела же было удобнее обсуждать либо вживую, либо на более... современных девайсах. — Да? — коротко и даже как-то прохладно спросила Шредер, остановив свою работу. Выполняя два дела одновременно, можно наделать неимоверное количество идиотских ошибок. Она это ненавидела. — Добрый день, — как оказалось, звонил Россия. Вскинув светлые брови в удивлении, немка на проводе притихла, чужой голос слушая с замиранием сердца. Не по работе, а на личный телефон Ярослав звонил ей редко, почти никогда, и все эти случаи для Коры были особенными. Быть может, и сейчас что-то случится?.. — Ты не занята? — Нет, — неловко поёрзав, а после побледнев, ответила немка своим обычным тоном, никак не выдававшим её смущения и волнения. — Рейх? — Тоже, — поспешно заверила Российскую Федерацию Германия, подперев щёку ладонью руки, локоть которой она поставила на стол. Её форма напоминала одежду ГДР, но в серо-зелёном цвете и, разумеется, с другими погонами и знаками. — Бери его и едь в Харьков. Это срочно. Ах, срочное собрание... Наверное, это тоже будет интересно? Заверив Россию, что обязательно явится вместе с Рюдигером, Шредер-младшая повесила трубку и вышла из своего кабинета в коридор, оттуда с тихим стуком каблуков направившись в комнату отца.